Крупные хлопья снега не успевали замести дороги, как превращались в слякоть под ногами. Хлюпающая мешанина из песка и воды покрывала бесконечные улицы Лондона: зимы здесь были такие, словно их не случалось вовсе. Редкие снегопады таяли за ночь, а поэтому пушки с искусственным снегом работали на износ, среди пестрящих праздничными огнями переулков едва ли находилось место, где на глаза Марку не попадался бы постер собственной книги. Вот, что значит переиздаваться в Рождество: так или иначе попадешь в волну народного обожания, стоит только хорошо заплатить хорошему агенту. Впрочем, его книги в особом представлении не нуждались: на счету тридцатичетырехлетнего автора был один из самых успешных детективов современности, несколько сборников, неповторимый слог, театрально-наплевательское отношение к критике и незаурядная внешность. Благодаря оглушительному успеху трехлетней давности, теперь он выбирал издательства, вальяжно флиртуя с их представителями в дорогих кафе, а утром выпроваживая их за дверь после часов стонов и смятых влажных простыней. Была лишь только одна проблема, на первый взгляд не такая уж и катастрофическая, но она умудрялась застигать Марка в часы беспокойного случайного уединения, которое он тщательно старался избегать. Каждая ночь — новая девушка, модель с обложки — это было в его аппетите, а запросы должны были удовлетворяться.
— Марк! Марк! — звонкий голос слышится позади, его настигает бег шагов, и, обернувшись, молодой писатель видит девочку лет шестнадцати, не старше, ее длинные русые волосы, не спрятанные под куртку, промокли от снега, на щеках пылал яркий румянец — она спешила. Видимо, узнала его сразу, но стеснялась окликнуть. Это даже было на мгновение мило. Она отдышалась. — Я...прошу прощения...но...можно ваш автограф, сэр? И...и фото тоже.
Марк хочет натянуть на лицо самую обворожительную улыбку — механически, по привычке, но вовремя вспоминает, что перед ним ребенок, совсем еще девочка. — Да, безусловно. — тянется к нагрудному карману пальто, выуживает фирменную ручку, подаренную агентом в знак их добрых взаимовыгодных отношений и расписывается в нежно-голубом ежедневнике девочки. — Как твое имя, дорогая? — не вести себя как полный придурок оказывается на редкость сложно.
— Ариша. — смущенно, и не в силах скрывать радость, произносит она, наблюдая за движением его пальцев.
— Отлично, Ариша! Любишь детективы? — усмехается он, оставляя размашистую роспись, привет и пожелания этой кроткой милой Аришке, застигшей его сегодня на улицах.
— Вообще-то, обожаю если честно! И ваш мне сразу понравился, как только вышел. Мне не разрешали его читать, но я купила книгу и прятала от родителей, и... — она щебетала о том, что неожиданные концовки в любой истории самое главное. Походила на гика, зацикленного на лихо закрученных сюжетах. Марк про себя усмехнулся. Мимолетные встречи с фанатами всегда оставляли на его душе своеобразный отпечаток. Эта чертова способность писателей: считывать людей напротив, словно через копирку обрисовывая их образ внутри себя, наполнять красками, превозносить, запоминать. Ариша что-то еще говорила, а он уже видел ее прототип в своей следующей воображаемой книге: девочка, которая сходит с ума, потому что слишком сильно верила в плохие истории и вдруг стала видеть их отражение вокруг, а в конце она обязательно натворит что-нибудь непоправимо кровавое, возможно, сама станет своей самой страшной любимой книгой.
Или...
Черт. Кажется, такой сюжет уже кто-то писал. Несуществующее вдохновение еще плотнее захлопнуло дверь к свои чертоги.
— Может быть, когда-нибудь, я буду брать у тебя автограф, потому что ты переплюнешь всех писателей? — смутить девчонку еще больше, наклониться к ее голове, сделать миллионное селфи в своей жизни, осчастливить Аришу до конца года, поработать личным Сантой в этот слякотно-заснеженный день, и вновь искренне убедиться в собственной бесполезности. Исчерпанности. Господи, да просто никчемности.
Выпустить всего лишь один полноценный роман, конечно, оглушительно громко, феерично, ярко, взорвать умы закостенелых критиков, взбудоражить воображение читателей, прокрасться в самые темные уголки их сердец, самые развращенные, и дать им голос. Дать им волю. Вскрыть их привычную доброту и окропить красным ядом все благие намерения.
— Как вам это удалось? Вы не похожи на психа! — картинно мямлит интервьюер, как будто ответ на этот дурацкий вопрос интересует его в жизни больше всего.
— Как и все психи, не так ли?
Устал. Трехдневная щетина придает возраста, дорогое графитовое пальто с высоко поднятым воротником от холода не защищает, руки мерзнут в карманах — лондонские зимы ему порядком осточертели.
Родители, названые аристократы, никогда не любили пригород. Они предпочитали жить в центре города, среди множества огней и потоков машин, но не в пентхаусе, как Марк, а в уютной двухъярусной квартире. Впрочем, встречаться с сыном они так же находили занятным не в стенах дома, а в дорогом кафе, иной раз подчеркивая неоспоримую богемную важность этого исчерпавшегося ритуала.
