пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » flesh and bone


flesh and bone

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

♫ black math // flesh and bone
https://i.imgur.com/klnwB3K.png
https://i.imgur.com/8FpT60q.png

цитадель теринфаль // каллен & эвелин

Cоздатель давно нас всех покинул, разве ты не знал?

+3

2

— Мы ждали Вестника Андрасте.

В золочёной маске Эсмераля Абернаша едва отражается серая крепость, отражается серое небо над цитаделью, и кажется, что чудовищная угнетающая серость и его самого опутывает скользкими от нескончаемого дождя щупальцами.

Каллен смотрит в его маску, и встречает свой взгляд — безразличный, уставший. Серый. Лорд Абернаш нагоняет на Каллена страшную липкую тоску, но освободить лорда от своего общества он не может. Пока Каллен представляет Инквизицию, он станет себя вести подобающе. В конце концов, он обещал Жозефине.

— Вестник скоро прибудет, — говорит Каллен голосом уставшим.

Ему не в первый раз приходится произносить эти слова, и он знает точно — и не в последний.

Каллен поднимает взгляд — крепость над ним нависает горой. Кажется, будто Теринфаль и правда лишь груда безжизненного камня, ничего больше. Может быть, оттого, как старательно Каллен не смотрит не храмовников. Может быть, оттого, как с тем же усердием они не смотрят на него. Он всё равно, что призрак, незримый в мире живых. Должно быть, для них так и есть. Каллен оставил Орден. Каллен отказался от своих клятв. Здесь никто его не поймёт.
Они остались в Ордене, когда вспыхнула война. Они остались, когда Лорд-Искатель отверг Церковь, и вместе с ним отверг её каждый, кто на груди носит пылающий меч.
Остались — когда Брешь сочли бедой, внимания Ордена не достойной. И Каллен знает, как это было непросто.

Покидать Орден тоже было непросто — но никто ему не поверит.

Когда навстречу из крепости выходит Делрин Баррис, взгляд у Каллена едва заметно светлеет. Он приветствует Барриса, как старого друга, пусть они никогда и не были столь близки. Каллен слышал о нём, когда ещё нёс службу в Кинлохе, а Баррис был только рекрутом. Каллен слышал о нём, когда сам уже оставил Ферелден, а Баррис защищал Денерим от малефикаров. Все слышали о нём.

У Барриса имя громкое, его предки оставили изрядный в истории след. Каллену хочется знать, оставили ли предки лорда Абернаша после себя что-то, кроме безвкусных портретов, но он себя, конечно, сдерживает.

— Мы ждали Вестника Андрасте, — говорит Баррис, и голос его звучит скорее растерянно, чем недовольно.

Каллен сдерживает тяжёлый вздох, но прощает Баррису его поневоле лишние слова.

— Вестник скоро прибудет.

Он старается звучать уверенно, ободряюще, старается Баррису дать надежду на то, что Вестник непременно за Орденом вернётся. На деле же, Каллен обещать ничего не в силах. Вестник отправился за магами, и он бы предпочёл сейчас быть в Редклиффе вместе с Алларосом. Дурное предчувствие Каллена не оставляет, но решение принято, фигуры расставлены, и они с Вестником оказались на разных концах доски.

Ничего, говорит себе Каллен. Иногда всё, что он может сделать — верить. И он в Вестника верит.

Баррис ведёт его в цитадель — встретиться с Лордом-Искателем. По голосу Делрина Каллен понимает, что ничего хорошего его не ждёт. По голосу Делрина Каллен понимает, что ему хочется рассказать больше — но лорд Абернаш увязывается за ними. Каллен так деликатно, как только может спрашивает, не угодно ли лорду дождаться Вестника в комфорте его роскошной палатки. Лорду оказывается неугодно.

Кто бы мог ожидать иного?

На породе комнаты, где ждёт человек в доспехах, Каллен замирает. Ему кажется, что каменный свод цитадели вот-вот укроет его своим цветом — серым.

Ему кажется, что всё это уже происходило — пятнадцать лет назад, десять, пять, вчера. Он чувствует, как воздух наполняется непролитой кровью. Чувствует, как мёртвым дыханием опаляет его Тень.

Но комната выглядит так обычно, и человек в ней — тоже.

Если он ещё человек.

Каллен выдыхает тяжело и делает шаг. Он демонов старается оставить по ту сторону порога. Каллен слышит их шёпот, когда с ним начинает говорить рыцарь-капитан Денам, когда он вновь напоминает, что они ждали Вестника Андрасте.

Нет, он говорит не так.

Он говорит, что Лорд-Искатель встречи удостоит только Аллароса Лавеллана.

Что он ждал Аллароса Лавеллана.

Что-то в том, как Денам произносит это имя, пробирает Каллена холодом. Гул призраков, пришедших за ним из Кинлоха, из Киркволла, становится невыносим, и Каллен морщится, Каллен едва сдерживается, чтобы от назойливого шума не отмахнуться.

Слишком поздно он понимает, что с голосами призраков перемешивается звон мечей, перемешиваются приглушённые крики.

Рыцарь-капитан Каллену говорит, что он всё испортил. Он говорит, что теперь ему придётся всех убить.

У храмовника за его спиной в глазах вспыхивает алое, и Каллен одним всего движением лорда Абернаша швыряет на пол. Там, где мгновение назад была его голова, теперь белеет оперение стрелы.

Вместо ужаса Каллен испытывает странное облегчение — и не может его себе объяснить. Впрочем, он и не пытается. Завязывается бой, непродолжительный и сумбурный. Против воли Каллен замечает, как лорд Абернаш сжимается в комок за столом рыцаря-капитана, и на мгновение Каллену почти становится стыдно за мимолётное злорадство. Он поклялся защищать всех — и таких, как Абернаш, тоже.

Победа им с Баррисом даётся высокой ценой — они позволяют Денаму уйти.

— Нет времени за ним гнаться, — спешно говорит Каллен, предупреждая слова Барриса. — Нужно помочь тем, кто ещё не заражён.

Если им помочь ещё можно. 

Окрашенный кровью меч он в ножны не убирает. Сегодня они Каллену не пригодятся.

Звон металла перемешивается с криками одержимых, навсегда запертых в башне Круга.

Может статься, что не пригодятся больше никогда.

+2

3

Кошмары из разряда вещей редких становятся обыденностью.

Эвелин не видела, как горел Храм Священного Праха, как исчезало в пламени расшитое золотом солнце на святых гербах, оседая пеплом по краю разверзнувшейся от взрыва бездны.

Эвелин никогда не слышала исполненных отчаяния криков тех, кто пришел на Конклав во имя мира, испуганные взгляды её родных никогда не застревали в её памяти, чтобы о себе напоминать каждый раз, когда она преклоняет колени перед изваянием Андрасте или смотрит на изрезанное разрывом небо.

Единственное, что Эвелин знает - каков на запах обгоревший труп храмовника, закованного в латы, и когда Эвелин говорят, что ее близкие конклав не пережили, ей представить на их месте свою семью до нездорового почти легко.

Кошмары из разряда вещей редких становятся обыденностью.

Она не помнит, когда в последний раз спала спокойно, и не уверена теперь, что когда-то так вообще было. Но Эвелин не из тех, кто станет предаваться горю, не из тех, кто станет предаваться воспоминаниям - когда Эвелин спрашивают, все ли в порядке, ей кажется, что её голос не может, не должен, не имеет права звучать так бесчувственно, так безразлично. Эвелин, впрочем, ни на грамм не верят, Эвелин, впрочем, оставляют в башне наедине с пылающим огнём, чтобы она нашла утешение в молитве.

Они не знают, что Эвелин в Создателя уже не верит.
Они не знают, что Эвелин не верит им в равной степени.

Эвелин держит при себе сомнения, когда Лорд-Искатель уводит Храмовников в безжизненные, будто замершие во времени стены цитадели Теринфаль, Эвелин держит при себе сомнения, когда часть рыцарей переводят на красный лириум. Орден меняется, и эти изменения её страшат, как страшит исполненный безумия шепот посреди ночи, доносящийся с коек тех, в чьих жилах отныне поет красное.

Эвелин грузно падает на землю, когда очередную её атаку с легкостью прерывают. Веннер присвистывает, Веннер с силой бьет мечом по своему щиту и требует дать ему нового противника, ведь с Эвой все понятно. Эвелин сторонится своих товарищей, Эвелин говорит, что сила, полученная такой ценой, ей ни к чему, когда кто-то из солдат советует ей подать прошение о переводе на красный лириум. Товарищи смеются, Эва не понимает, Эва не видит всей картины то ли из-за боли, то ли из принципа, не несущего никакого смысла.

Эва засыпает с кинжалом под подушкой, не уверенная в том, что принесет ей новый день.

Когда в Теринфаль прибывает посланник Инквизиции, Эвелин смотрит на него сквозь грязные стекла в башне. Разочарование растет в ней острыми шипами, туго стягивает органы, не дает дышать. Посланника будет мало. Она надеялась, что появление Инквизитора положит конец тому, что происходит, но Теринфаль смеется трещинами, Теринфаль полнится чуждой ей алой песней, исполненной ликования.

У зависти горящие глаза, шепчет ей незнакомый голос, шепчет о том, что Весник был нужен Ему, но Вестник в серость цитадели не вернется. Голос шепчет, что все пропало - что солдаты уже кричат, не в силах заглушить песню из глубин. У Эвелин мурашки бегут по коже, она отскакивает в сторону, когда рядом с ней возникает мальчишка, у которого лицо скрыто за полами до абсурдного огромной соломенной шляпы. Мальчишка просит его не бояться - он хочет помочь, потому что красное её не тронуло, но Эвелин знает, что мальчишкам, появляющиеся из ниоткуда, едва ли можно верить.

Это не важно, становится неважным, когда снизу доносятся первые крики. Он, говорит мальчишка, мечтал предстать пред Старшим с лицом Вестника Андрасте, но Вестник не придет. Ему больше не нужен Орден. Не нужны те, кто не отдался красному.

Эва в Создателя уже не верит. Кошмары из разряда вещей редких становятся обыденностью, в которой она готова послушать духа, который потом может стребовать с неё плату за спасение непомерную. Но отчего-то она готова мальчишке сейчас поверить - она бежит по коридорам, бежит не останавливаясь, скользя по тени, даром что это все равно от столкновения с другими солдатами её не спасает совершенно. Эвелин чувствует, как что-то в ней надламывается, когда она признает в убитых своих друзей, чувствует, как что-то в ней надламывается, когда в поддернутых красной дымкой взглядах она не может разглядеть ничего знакомого. Эвелин страшно, но она продолжает бежать вниз по коридорам, потому что знает - ей нужно найти посланника, нужно найти тех, кто в этом безумии сумел остаться самим собой.

Когда Эвелин едва ли не лицом к лицу сталкивается с небольшой группой рыцарей, она не сразу признает в одном из них Барриса. В отчаянии ли, в безумии, Эвелин заносит кинжалы для нового удара, когда голос Барриса возвращает её в реальность. Она почти не слышит его голоса, странное, страшное почти, неправильное чувство цветет в её груди, когда она смотрит на рыцаря, стоящего рядом с Баррисом, когда она думает о том, что Вестник мог бы их всех спасти, но предпочел оставить.

- Вы видели Лорда-Искателя? - Эвелин, впрочем, не может сейчас себе позволить отдаться на волю гнева. Она подходит ближе, говорит быстро, взволнованно, совершенно не думая о том, как станет объяснять Баррису, откуда ей все это известно, потому что о том, как именно ей открылась правда, она уже совсем и не помнит. - Это был демон. Проклятье, Баррис, все это время в цитадели был демон! Ему нужен был Вестник, но, очевидно, Вестник свой выбор сделал? - странное, страшное почти, неправильное чувство цветет в её груди, когда она смотрит на рыцаря, стоящего рядом с Баррисом. Она не может позволить себе отдаться на милость гнева, но гнев стекает с ей кинжала алыми пятнами на пол и она ничего не может сделать.

+2

4

Шум битвы за стенами перекатывается волнами, и Каллен вспоминает, как неспокойно было Недремлющее море, когда он бежал из Ферелдена. Он не может не вспоминать, всё так похоже, он будто и не садился на корабль, он будто не покидал той проклятой башни.

Его собратья мечи поднимают друг на друга, из-под доспехов рвётся нечто, что человеком быть уже перестало, что человеком вновь уже не станет, и Каллен понять не может, как даже в искажённых лицах он ещё узнаёт тех, с кем делил всё, что у него было.

Из вязких воспоминаний его вырывает голос — чужой. Глаза у незнакомой ему девушки алым не горят, но Каллен меч всё же не убирает. В конце концов, рыцарь-капитан Денам тоже не сразу показал свой истинный лик.

От её слов Каллен хмурится. Баррис же говорит:

— Прошу тебя, Эвелин, не стоит…

Однако неожиданно даже для себя самого, Каллен не даёт ему закончить.

— Стало быть, хорошо, что Вестника здесь нет, — произносит он холодно. — Или вы бы хотели, чтобы и он стал добычей демона?

Он знает, что стоило сдержаться, но слова будто подчиняются собственной воле, и Каллен почти о них не жалеет. Почти.

Порой Каллену кажется, что он Орден покинул задолго до того, как Кассандра его отыскала; что избранный путь его вёл в чернильную пустоту с первого же сделанного шага — ещё тогда, в Хоннлите, он должен был знать.

Порой Каллену кажется, что он Орден не покидал вовсе, стоит оглянуться — и он видит привычные серые стены, видит привычный блеск начищенных доспехов. Разве можно принесённый обет так просто нарушить? Разве можно клятвы забрать назад?

Всё это — пустое. За спиной у Каллена теперь Инквизиция, и он не может позволить так в ней сомневаться. Он думает — с каких пор Орден в собственных бедах винит других?

Он думает — неужели так было всегда?

Здесь от Вестника будут лишь требовать, не думая о том, что он — только один человек. Не думая о том, что ни для кого теперь нет бед, важнее Бреши. Всем им повезло, что хотя бы сейчас демон не может дотянуться до Аллароса.

Баррис смотрит на Каллена, и в его взгляде тенью проскальзывает лёгкое, но всё же заметное разочарование. Не место для споров, не время.

— Каллен, я уверен, сэра Тревельян вовсе не это имела в виду, — говорит он терпеливо.

Тогда только запоздалое раскаяние обдаёт его горячим дыханием, и Каллен на мгновение отводит взгляд. Он должен знать, что она сейчас чувствует — в точности. Он был на том месте, где теперь стоит она, он держал в руках оружие, окрашенное той же кровью.

Он винил Стражей, винил храмовников, винил самого Создателя во всём, что случилось в Кинлохе.

— Прошу прощения, сэра Тревельян, — произносит Каллен. — Я был неправ в своих суждениях.

— Мы все обескуражены происходящим, — торопливо говорит Баррис. — Эвелин, что с Лордом-Искателем? Он заодно с ними, верно?

— Нужно отыскать его как можно скорее — на чьей бы стороне Лорд-Искатель ни был, — однако же после Вал Руайо Каллен почти надеется, что Люциус одержим; он надеется, что верные Ордену ещё не способны на его жестокость. — Но прежде, мы должны отправить весть Инквизиции.

Каллен отступает к двери, через которую они с Баррисом зашли в крепость. Дверь не поддаётся, когда он небрежным движением толкает её. Не поддаётся, когда Каллен налегает на жёсткое дерево плечом. Выход забаррикадирован, и весьма старательно.

— Полагаю, — говорит он медленно. — Рассчитывать мы сегодня можем лишь на себя.

Отредактировано Cullen Rutherford (2021-11-30 10:41:20)

+2

5

Эвелин выглядит злой, более того — напуганной. Она почти рычит, бросаясь вперед, она готова рыцарю дать понять, что это именно то, что она имеет ввиду и плевать ей на его несогласие.

- Стало быть, - вторит она язвительно, - Андрасте своего Вестника всё же защищает не так яро, как говорят? Как прискорбно.

Эвелин в раздражении скидывает с плеча руку Барриса, делает несколько шагов в сторону, поворачивается к ним спиной. Взрывается что-то совсем рядом, где-то над ними, занимается за окном пламенем реющий на ветру стяг храмовников и продолжает гореть прямо у неё внутри.

Она признается себе, что так страшно ей не было давно - даже когда небеса разрывает на части взрывом, это не кажется ей катастрофой. Она смотрит на небо из другого окна, где синеву изумрудные вспышки своим появлением не нарушают, и уверить себя, что со всем можно справиться, становится не так уж и сложно. Даже когда Лорд-Искатель уводит Орден, даже когда Лорд-Искатель начинает свой Орден пичкать красным лириумом - она сомневается, опасается, она не теряет бдительности, но ей не страшно.

Эвелин страшно, когда по ту сторону двери они слышит крики - протяжные, дикие, которые людям принадлежать попросту никак не могут.

Тогда, на мгновение, она снова находит себя там, где её оставляют одну у изваяния Пророчицы. Эвелин молится о том, чтобы от этого места камня на камне не осталось. У Эвелин дрожат руки, потому что её отлучают от лириума за очередное нарушение правил, и пролегают темные круги под глазами - она хочет, чтобы Создатель знал: служение ему обходится непомерно дорого, служение ему совершенно того не стоит. И глядя сейчас на то, как рушится то единственное, что она знала на протяжении большей части своей жизни, Эвелин от одной только мысли страшно - что, если Создатель впервые её услышал?

Разве же не подобного она желала? Разве же стоит теперь жалеть?
Эвелин бьет крупной дрожью, Эвелин сжимает клинки в руках до боли.

Может, она убийца в той же степени, что и демон, поселившийся в цитадели?

Тихий голос рыцаря вырывает её из тягостных раздумий. Разве же он был так неправ? Разве же ей ничего не стоит желать смерти всякому, не задумываясь, чем это после может обернуться. Эвелин вновь обращается к нему лицом, смотрит пристально — не хмуро и не осуждающе. Просто пристально. Только затем устало кивает - она больше не хочет спорить, во всяком случае - не сейчас.

- Я, - Эвелин говорит хрипло, поворачиваясь наконец в сторону Барриса. У неё напрягаются плечи, поджимаются губы - Эвелин прикрывает глаза, но лишь на мгновение. Не время для слабости, не место для сомнений. - Нет, Баррис. Боюсь, он и есть демон. Возможно, был им с того момента, как только мы очутились здесь. На это указывало слишком много вещей, мы просто не заметили.

Как не заметили, когда веками зревшая ненависть магов к храмовникам достигла точки, из которой прежними уже не возвращаются. Как не заметили, что забыли о главной задаче Ордена - защищать и беречь тех, кто сам себя сберечь неспособен.

Может, они убийцы в той же степени, что и демон, поселившийся в цитадели?

- Остается путь через казематы, - говорит Эвелин, наблюдая за тем, как Каллену дверь не поддаётся. Говорит не слишком уверенно, впрочем. Оттуда путь только во внутренний двор, со внутреннего двора - в соседние башни и покои самого Лорда-Искателя. Эвелин не уверена, что хочет встречаться с ним лицом к лицу, Эвелин не уверена, что готова к встрече с демоном, который мог бы сотворить такое. Но у Эвелин, как и у всех них, выбора нет совершенно никакого.

+3

6

Голос Эвелин причудливо со звуками битвы перемешивается, в вое чудовищ слегка совсем теряется. Она говорит вовсе не то, что Каллен ожидал услышать. Кажется, его даже не так удивляет одержимый демоном Лорд-Искатель — в конце концов, небо разверзлось, небо исторгает демонов по доброй половине Тедаса. Отчего бы одному из них не дотянуться до Лорда-Искателя?

В голосе Эвелин слышится горечь, она в воздухе оседает пеплом. Каллен понимает, как говорить ей тяжело, но не находит в себе сочувствия.

— Просто не заметили?

Он отступает от так и не поддавшейся двери, он смотрит на Барриса — и сам не понимает, чего от рыцаря ждёт. Баррис пусть на мгновение только, но выглядит озадаченным, потерянным, преданным тем, кто должен был повести их вперёд, но вместо этого столкнул в жертвенную яму.

— Как можно просто не заметить демона? — спрашивает Каллен строго. — Дыхание Создателя, Баррис! Что стало с Орденом?

И ему тогда кажется, что он всё ещё рыцарь-капитан, что Баррис ответ ему должен. Незримые доспехи ложатся на плечи слишком тяжело, незримые доспехи до боли почти давят — и лишь тем возвращают его в настоящее. Он больше не храмовник. Не ему их осуждать. Не ему теперь ведомо, что на самом деле происходит в Ордене.

— Мы вернёмся к этому разговору позже. Когда расправимся с демоном, — говорит тогда Каллен.

Говорит, и всё ещё смотрит только на Барриса.

Ему страшно взгляд Эвелин встретить, ему кажется, что если взгляд Эвелин вновь загорится гневом — его прожжёт насквозь.

Баррис же с ним соглашается, Баррис говорит, что теперь у них и правда единственный путь — через казематы. Он смотрит на тяжёлую дверь, за которой не стихают звуки боя. Каллен подбирает щит, выроненный одним из убитых храмовников. Ничего не изменилось, верно? Пылающий меч на его щите, охваченный хаосом Орден — всё слишком знакомо, всё слишком в памяти живо. Каллен ещё не готов возвращаться туда, где люди обращаются чудовищами — от власти ли, от демонов, от красного лириума. Каллен не готов возвращаться туда, где его веру испытывать станут снова и снова.

Нет, думает он. Нет, на этот раз всё иначе. На этот раз за ним — Инквизиция. Когда стихнет гром битвы, когда с меча его смоет всю кровь — его будут ждать не только руины.

— Я проходил это в Кинлохе, я проходил это в Киркволле, — говорит он. — Сейчас наши враги — те, кто тренировался с нами бок о бок, и это делает их предсказуемыми. Нас, впрочем, тоже. Придётся проявить фантазию.

— Создатель, я боялся, что этот день настанет, — вздыхает Баррис.

Каллен едва заметно усмехается, Каллен бросает быстрый взгляд на Эвелин. Баррис, кажется, несмотря на мрачные обстоятельства, духом не падает, но что она? Впрочем же, по ней понять ничего невозможно, и Каллен себе говорит — позже. Он с ними поговорит позже о том, как жить с кровью былых соратников на руках.

:: :: ::

— Мне обещали Вестника!

Голос разносится над внутренним двором, пролетает над крышей крепости. Каллен изрядно мрачнеет, но не даёт тревоге себя отвлечь. Выходит, демон ещё здесь. Выходит, если Каллен выживет — вероятнее всего с ним и столкнётся. С красными хамовниками ему непросто — по многим причинам, однако пока ещё не так остро ощущается его потеря. Не так ещё заметно, что магию он рассеивать едва теперь может. Но в бою с демоном скрыть этого уже не получится.

— Убейте, убейте всех, кто не обратился! Место подле Старшего придётся заработать!

На мгновение Каллен ловит взгляд Барриса, тот качает головой — нет, ему тоже про Старшего ничего не ведомо.

Очередной бой стихает, вдалеке ещё, как тлеющие угли, вспыхивает звон оружия. Пока красные храмовники отступают и усиливают оборону, выжившие во главе с Баррисом продвигаются дальше.

Демон разозлённой змеей шипит, демон за ними наблюдает даже сейчас.

Баррис вдруг останавливается, не дойдя до лестницы, ведущей в главный зал, и протягивает Каллену ключ.

— Покои рыцаря-капитана, — он кивает на запертую дверь. — Стоит проверить, быть может, узнаем что-то про Старшего. Я послежу на красными. Эвелин, помоги сэру Резерфорду.

С чем именно понадобится помощь Баррис не говорит, но Каллен и не спрашивает. Должно быть, Баррис только хочет проследить, что все обнаруженные секреты храмовники узнают тогда же.

Вопреки правилам этикета первым Каллен заходит сам — как можно даму пускать вперёд, если за любой дверью может прятаться демон? Впрочем же, за этой дверью их встречает не демон — мертвец.

Каллен склоняется над мёртвым храмовником, осторожно поворачивает его голову — судя по всему, смерть настигла его давно.

Он оборачивается к Эвелин, чтобы спросить, знала ли она его, чтобы понять, стоит ли приносить свои соболезнования — но в этот момент дверь в глубине комнаты разлетается в щепки. Каллен поднимается моментально, неосознанным вовсе движением Эвелин толкает к другой двери, пока глаза слепит изумрудным светом. Демон, несомненно демон. Жуткий, кости царапающий визг оглушает Каллена, он тянет руку к мечу — и мир гаснет.

+2

7

Сколько времени прошло с тех пор, как желание кричать в ответ на каждый такой вопрос стало маниакальным, навязчивым, превратилось в необходимость, пробралось под самую кожу тонкими лириумными жилами, чей цвет уже не синий, не красный даже, а просто грязный, Эвелин уже и не скажет.

Фраза что стало с Орденом? по всему Тедасу, Эвелин готова в этом клясться, звучит теперь чаще, чем мольбы Создателю.

А что стало с вами, жаждет крикнуть Эвелин, что вы позволили небесам гореть, а Ордену изнутри покрыться скверной? Почему, почему мир требует от храмовников защиты и справедливости, но ничего не дает в ответ?

Кто защитит их?

Она делает шаг назад, ладонями с зажатыми в них кинжалами прикрывает глаза и исступленно машет головой. Как можно просто не заметить демона? Как? Как? Мальчишка в её голове говорит голосом секундного воспоминания о том, что это – не их вина, но Эвелин велит ему заткнуться, велит им всем, потому что здесь громко, слишком громко, пожалуйста, замолчите.

Эвелин отнимает руки от лица и хмурит брови, когда Каллен говорит о Кинлохе, когда говорит о Городе Цепей. Она все это знает, каждый храмовник знает об этом аномальном чувстве страха под кожей, будто бы в захваченной Башне Круга исполнения Права Уничтожения ждали сами, и будто сами с мечом в руках шли на изъеденную безумием, злобой и красным лириумом Мередит Станнард. И тогда Эвелин понимает - Каллен знает об этом не понаслышке, Каллен все это прошел сам и остался жив.

Не цел, потому что Эвелин твердо знает - остаться целым после такого едва ли можно, - но хотя бы жив. А для начала этого будет достаточно.

:: :: ::

Когда во внутреннем дворе она вступает в бой с красными храмовниками, Эвелин напоминает себе о том, что она росла в городе, окруженном двумя стенами; в городе, что хранит в назидание следы наступления орды кунари; в городе, где, если постараться, можно услышать, как ревет Недремлющее море. Когда Эвелин вступает в бой с красными храмовниками, она напоминает себе, что в постоянном состоянии борьбы росла - и борьба сейчас не должна, не может сломить её.

Когда она слышит прокатывающийся волной по цитадели голос демона, Эвелин скалится, собственным криком стремясь его как будто заглушить. Он не сломает её, не сейчас. Она напоминает себе о том, что видела острые скалы и небо так низко, что рукой коснуться можно было; что видела мир, прежде чем привыкла сбивать кулаки в кровь, за время пребывания в Ордене успев привыкнуть к абсолютно любой боли; что без труда знает, куда должен прийтись удар, чтобы найти цель в доспехе храмовника - даже изъеденный лириумом, он остается слишком знакомым, и в этом, думает Эвелин, сейчас её благо.

В этом, думает Эвелин, её же проклятье.

Она не сразу замечает, что бой стихает. Минутные передышки не приносят ей облегчения, израненные солдаты с отпечатками ужаса на лицах не добавляют ни сил, ни смелости - Эвелин никогда не умела вовремя остановиться, ей было бы проще гораздо продолжать сражение до потери пульса, пока или она, или противник не проиграет. Но тихий шепот, из которого сочится обреченность, душит её сильнее латных перчаток и как справляться с этим, она не знает.

Тогда, Баррис решает ей помочь.

У Эвелин скулы сводит, когда Баррис велит отправляться вслед за Калленом. Ему не нужна нянька, а ей плевать хотелось на то, что он найдет в чужих покоях - Орден все равно дотла сгорит через пару часов и ей не хочется по истечению этого срока оседать пеплом на чьих-то легких, но Баррису на её недовольство плевать давно, она присоединится к ним, когда Каллен закончит свой поиск и ни минутой раньше. Эвелин глухо цедит опостылевшее ей «есть, сэр» и следует за рыцарем.

На мертвеца, которого они находят, она смотрит с безразличием и ничего не говорит - она не должна быть здесь, она нужна там, своим людям, той их горстке, что ещё в живых осталась, но она здесь, с Калленом и холодным трупом, который умер, не выполнив свой долг. У Эвелин чувство сожаления атрофировалось - она не уверена теперь, впрочем, что оно вообще когда-то было.

Всё, что ей хочется - это поскорее уйти отсюда, она почти готова Каллену сказать об этом, не подбирая слов, не стремясь сохранить остатки вежливости, но что-то происходит, что-то тянет к ней лапы, цепляется за кожу, тянет в неизвестность — и мир гаснет.

:: :: ::

Когда Эвелин открывает глаза, запах жженой кожи выбивает из легких последний воздух.

Обугленные тела, раскинувшие руки в страшных позах — всего лишь контур, выведенный чёрным грифелем, который стирается с каждым новым шагом.

Эвелин ступает в неизвестность, освещенную изумрудными огнями открытых брешей.

Она вспоминает то, чего видеть и знать не могла, потому что на Конклаве её никогда не было - сочащиеся полупрозрачной жидкостью ожоги, шипение, с которым кожа рваными тряпками отслаивается от обожжённых участков тела, мольбы о помощи, которых не слышно за жутким взрывом, который через мгновение разорвет небеса на части.

Эвелин оборачивается - коридор за её спиной идет рябью, когда из пола прорастаю кристаллы алеющего лириума.
Эвелин ежится, когда лириум за её спиной начинает петь.

Несколько шагов вперед кажутся бесконечным бегом наперегонки с тенями, пока Эвелин не выходит к застывшим изваяниями образам. Эвелин вскрикивает - Максвелл и Лира смотрят сквозь неё, и Эвелин ловит себя на мысли, что не знает, что с ними стало, когда началась война, что и черты лица плохо помнит, и что цвет глаз со временем стерся из гниющей памяти. Эвелин отшатывается назад, когда из-за их спин навстречу ей ступает отец.

- Кажется, этот образ подойдет, - Эвелин до боли сжимает клинки в руках. Не отец, говорит она себе, демон, демон, закравшийся в её разум, жаждущий отнять у неё все, что только сможет. - Они говорят о тебе так много. Только посмотри, - не отец, твердит себе Эвелин, демон становится за спиной у Максвелла, касается его горла резным ножом.

- Твоим иллюзиям не сломить меня, демон - чеканит Эвелин, но в ей голосе уверенности столько же, сколько жизни во взгляде её сестры и брата. Демон смеется, смех растворяется в шипении пламени, пожирающем Лиру, смех перемешивается с багровыми каплями крови из рваной раны на шее Максвелла.

- Мне обещали Вестника! Я должен был стать им, чтобы занять свое место подле Старшего, а мне привели девчонку, которая так сильно завидовала своим родным, что не почувствовала ни капли жалости, когда те умерли.

- Замолчи, - у Эвелин дрожат руки, запах трупного яда врезается в ноздри, заставляет её морщиться, заставляет её давиться злобой не то ли на них, не то ли на себя.

- От тебя разит завистью. Маленькая, маленькая Эвелин - слишком хилая, чтобы даже удержать в руке обычный меч, слишком никакая, чтобы хотя бы оставить тебя дома. Тебя отдали храмовникам из жалости, чтобы сделать твою жизнь хоть сколь-нибудь значимой, а ты предпочла хлестать лириум, как истощившаяся псина, - Эвелин не знает, кто говорит ей это: отец ли, демон, это становится единым, когда отзывается в ней новым витком боли.

Эвелин бросается на демона в ответном желании уничтожить, но он смеется в её голове предчувствием очередного поражения.

+2

8

Каллен чувствует на языке вкус пепла, Каллен упирается ладонями в никакую землю и поднимается. Он ещё не видит, но уже чувствует, где оказался, он чувствует, как кожу холодит мёртвое дыхание Тени. Сколько прошло лет с тех пор, как он впервые ощутил её невесомое прикосновение? Сколько лет прошло с тех пор, как оно раздавило ему грудную клетку и всё внутри изрезало белыми острыми осколками?
Он стискивает зубы и едва сдерживается, чтобы не процедить проклятья. Сдержанность даётся непросто, но Каллен не готов дать Тени победить — даже в такой мелочи.

Его взгляд от серой земли поднимается медленно. Он не хочет этого видеть, он не хочет знать, что его окружает. Не хочет знать, сильно ли этот искажённый мир похож на его собственный. Может, не нужно? Может, Каллен уже знает всё, что ему знать стоит? Он видел Тень, он видел её отражение в масляно блестящих глазах демонов, он видел, как горит её хищное пламя во взглядах Одержимых. Как тянутся прочные её цепи к магам крови. Он видел достаточно.

Что же это, думает Каллен. Что же это, его собственный страх или голос демона?

Ладонь сжимается в кулак, зачерпывая странной, будто горелой земли. Его разум, его выдержка прогибаются под тяжестью осознания, что он заперт в доме демонов. Прогибаются — но всё же выдерживают.

Сперва он видит один только изумрудный туман, бледный, вязкий, цветом похожий на завесное пламя. Туман проплывает мимо Каллена, туман открывает ему каменные стены и оборванные цепи, погасшие факелы и на части развалившиеся лестницы. Каждая деталь ему смутно знакома, будто кто-то слепил это место из разных кусков башни Кинлоха. Или ему только кажется? Эта лестница ещё может оказаться какой угодно лестницей, тёмные пятна на цепях могут оказаться чьей угодно кровью. И снова страх, снова он маскируется под здравый смысл и гонит от Каллена то, что он знать не хочет, но всё же должен. Нет, думает он. Нет, это отражения той самой башни. Искажённые, перемешанные — но узнаваемые.

До него вдруг долетает голос — тот самый, что преследовал их в Теринфале. Их. Создатель, как он мог забыть, что сэра Тревельян была с ним!

Каллен поднимается спешно, прислушается к голосу, но он звучит будто со всех сторон сразу. Тогда его взгляд выхватывает в затянутой туманом каменной кладке дверь — так вовремя, что это не может не оказаться ловушкой. А впрочем, он уже в ловушке, он уже дал себя поймать.
Ладонь ложится на рукоять меча, и страх замолкает на полуслове. Каллен спешно проходит склеенный из осколков коридор башни, толкает дверь — и она поддаётся легко, будто совсем ничего и не весит. Дверь с силой влетает в стену, но стоящие по ту сторону каменной кладки фигуры не оборачиваются, грохота будто не слышат.

Каллен видит тени с наполненными завесным пламенем глазницами. Каллен слышит слова, которые ему не предназначаются.

— Тебя отдали храмовникам из жалости, чтобы сделать твою жизнь хоть сколь-нибудь значимой…

Только тогда он понимает, что стоящая к нему спиной фигура, единственная, что из теней не сложена — это Эвелин.

—…а ты предпочла хлестать лириум, как истощившаяся псина.

Удар так силён, что задевает даже его. Пальцы сводит от желания, от необходимости тут же вырвать меч и уничтожить демона, но вместо этого Каллен бросается к сэра Тревельян и хватает её за плечо — за мгновения до того, как она успевает кинуться на демона. Пустые глазницы тени с лицом незнакомого Каллену человека сужаются.

Тогда Каллен и второй рукой вцепляется в твёрдое плечо сэра Тревельян и заставляет её к нему повернуться.

— Эвелин, — называть её по имени странно, почти неуместно, но ему отчего-то кажется, что нельзя позволить её имени звучать только в устах демона, нельзя позволить ему это имя запачкать. — Что за демон перед вами? Назовите его мне, сейчас же.

Он не её командир. Он даже не храмовник и приказов ей отдавать не может. Каллен вспоминает об этом только когда голос его уже разносится по окружившей их Тени.

Каллен различает, как демон беззвучно повторяет его слова. Каллен встречает взгляд пустых горящих глазниц.

Я вижу тебя, думает он, и облик демона идёт рябью. Я знаю, что ты такое.

+2

9

Когда Эвелин смотрит в стеклянные глаза демона напротив, у неё чувство такое, будто её обглоданные кости бросают в самый дальний угол каменной темницы - это она себя сожрала изнутри, никакой демон не может сотворить с ней то, что она сделала уже сама, он это знает, он этим пользуется. Она это, к слову, знает тоже. И Эвелин готова на совсем не своего отца броситься без сожалений, почти без страха, но в её плечи впиваются мертвой хваткой.

В глазах стоящего напротив Каллена ей поначалу не видится ничего, кроме проклятой Тени. Ей кажется, будто он тоже соткан из кошмаров, её кошмаров, в реальности обратившихся пеплом на чужих доспехах. Он появляется однажды, чтобы разбить надежды о спасении не то ли Ордена, не то ли её собственном, он появляется вновь, чтобы разбить их снова. Эвелин забывает о том, что он стал заложником этого места точно также, как и она сама, и вспоминает лишь тогда, когда плечо наливается болью там, где он впивается в кожу пальцами, когда она смаргивает морок и в темноте разбирает янтарь на дне чужих зрачков.

Ей хочется сказать - это должны быть лишь кошмары. Всё было бы проще, если бы это были кошмары.

Она цепляется за чужие руки, вглядывается в сетку голубоватых вен, как будто в них можно найти ответы, беззвучно шевелит губами в попытке побороть слова, - и совсем не смотрит на него.

Как много он слышал?

Демон за её спиной смеется.
Демон в её голове говорит: он слышал достаточно.

Это волнует её в первую очередь?

- Он, верно, тоже не отказался бы от пары капель, не так ли, коммандер? - Эвелин оборачивается, хмурится, глядя на то, как демон легко, будто маску, сбрасывает лицо её отца, как оборачивается неизвестной ей магессой, чью принадлежность выдают одежды Круга. Она тянет губы — медленно, пряча смех под языком и яд между зубами. - Тебя давно здесь не было, Каллен.

Вежливое участие в её голосе — эхо чего-то, что могло быть правдой, но больше ею не является. В нем больше скверны, чем в исторгающем свою суть порождении тьмы. Эвелин дышит тяжело, прерывисто, чувствует, как вместе с лириумом в её крови закипает ярость. Он просто играет с ними, играет, потому что у него не осталось ничего больше.

Ведь Вестник не пришел. Он не помог Ордену, но и не стал пешкой в руках Старшего, кем бы он ни был. Тогда почему, думает Эвелин, это не кажется ей победой? Демон с чужим лицом едва заметно склоняет голову, поправляя легко, будто совсем по-человечески выпавшую прядь волос из стройной прически. Он будто ждёт, будто берет разбег перед прыжком. Эвелин страшно, она вновь переводит взгляд на рыцаря и набирается смелости, чтобы посмотреть ему в глаза. Тогда, она шепчет:

- Это Зависть.

Демон за её спиной смеется.
Демон в пустоте чужеродной Тени говорит: что это? Тень стыда? Интересно.

Отредактировано Evelyn Trevelyan (2022-03-12 13:18:45)

+2

10

Ему знакомо чувство, что Эвелин сейчас одолевает. Он знает всё, что она хочет сказать — или не сказать пытается. И ещё — знает, что демон непременно и его постарается отравить тем же ядом, что уже изнутри точит Эвелин, потому что у всех них один общий постыдный секрет.
На едва забытое, потерянное в изумрудном дыме мгновение Каллену демона становится почти жаль. Он может только видеть отражения, слышать эхо, обрывки чужих слов. Собирать осколки, которые никак не желают сложиться правильным узором. Он может притвориться, но он не может человеком стать, потому что ничего в людях не понимает, понять попросту не способен.

Там, в другом мире, где Каллен стоит под знаменем Инквизиции, где Каллен старательно не замечает, как на него направлены тысячи взглядов, такой удар его непременно бы ослабил. Но только не здесь. Не с Эвелин. Она с ним делит мучительную его тягу, зависимость, от которой отказаться почти невозможно, от которой отказываться попросту не хочется, так чудесны её дары. Но Каллен знает — если он сможет преодолеть эту тягу, то сможет и Эвелин. Смогут и другие, запертые в чужом будто теле, скованные лириумными цепями.

Теперь это не только его битва.

К первому удару демона Каллен оказывается готов. Однако, кажется, он всё же допустил самую глупую, самую наивную из ошибок и недооценил своего врага. Не ожидал, что демон сможет в его голову забраться так, что Каллен того и не заметит. Его черты меняются в один миг, и взгляд у Каллена холодеет. Холодеет и всё, что осталось у него внутри.

Это не она, говорит себе Каллен — будто не видел своими глазами, как её облик только что присвоил демон. Снова.
Она теперь совсем другая, и демон, должно быть, об этом знает. И демон, должно быть, понимает, что у неё нынешней власти над ним больше нет — в отличии от неё прошлой.

Каллен не может даже произнести её имени, даже в мыслях, сейчас, когда видит ей такой, как в день, когда едва не пала башня Круга.

Проклятье.

Он скорее чувствует, чем видит — Эвелин смотрит на него. И Каллен опускает взгляд, Каллен смотрит ей в глаза, и тогда изумрудный туман рассеивается от того, как громко звучит истинное имя их врага.

— Верно, — говорит Каллен и разжимает пальцы. — И главная его слабость…

Он делает шаг вперёд, рука опускается на рукоять меча — и Солона Амелл рассыпается призрачными искрами.

— …трусость.

Впрочем же, это был даже не сам демон — только созданный им морок. Где прячется истирая Зависть — неведомо. Но прятаться этот демон умеет.

Как его искать, если Каллен и сам толком не понимает, где они?

Он вновь оборачивается к Эвелин, он хочет что-то ей сказать, он что-то сказать ей должен — ободряющее, обнадёживающее. Что-то, что он хотел бы услышать сам. Но прежде, чем Каллен успевает найти слова, мир вокруг них идёт рябью, с затянутого дымом потолка сыпется градом голос демона:

— Мне обещали Вестника, но, кажется, придётся довольствоваться командиром его войск.

— Никто не поверит тебе, демон! — вырывается у Каллена прежде, чем он успевает подумать. Он чертовски устал от демонов — задолго до того, как пришёл в Теринфаль.

— Веришь в лучшее, командир? Во что ещё ты готов поверить?

Каллен морщится. Снова ошибка.

— Демон только собирает информацию, — говорит он Эвелин. — Пытается учиться, как лучше быть нами. Не стоит ему помогать.

— Попытки контролировать ситуацию даже сейчас? Любопытно, командир, любопытно…

— До чего же болтливое создание, — в голосе Каллен слышится скверно скрытое раздражение. — Если у вас есть силы, стоит попробовать рассеять магию вокруг нас. Может быть, это даст нам пару минут тишины. И поможет понять, где мы всё же находимся.

+3

11

Когда Каллен начинает говорить, Эвелин вспоминает, что можно выдохнуть. На краткий миг, когда сотворенная демоном иллюзия рассыпается по полу ворохом изумрудных искр, она надеется, она почти готова поверить в то, что демон, чье имя расходится эхом по бесконечным коридорам, изгнан.

Она ошибается.

Там, откуда доносится враждебный голос, тяжелый воздух пахнет гарью напополам с кровью. Эвелин морщится, когда у неё не получается вдохнуть полной грудью, когда она чувствует, будто в грудь врезается сотня раскаленных игл. Что-то в ней продолжает думать бессмысленно, отчаянно и вопреки всякой логике: если моргнуть сейчас очень сильно, он исчезнет. Его не будет здесь. Их здесь не будет и здесь не будет тоже. Что-то в ней хочет верить, что всё это - дикий ночной кошмар, навеянный ломкой от недостачи лириума, но там, где демон смеется лающе в её сознании, там, куда он успел дотянуться своими лапами, она знает - лириум все еще горит в её крови, и это значит, что здесь не исчезнет, что они не исчезнут, что демон будет стремиться растерзать их.

Эвелин смаргивает замешательство - оно занимает у неё несколько секунд, - и тянет губы в нерешительной улыбке. Если бы у неё были силы, она бы стрела это отродье в порошок, но у неё сил, она знает, на это не хватит совершенно, возможно, у неё сил на это никогда не было и никогда не будет. Но она сможет сделать эту малость - она уверена, она должна. Эвелин смотрит на собственные руки и чувствует, как стекается к кончикам пальцев энергия. У неё нет ничего, кроме желания уничтожить; у неё нет ничего, кроме желания отомстить - она закрывает глаза, позволяет энергии разойтись от неё волной. Прежде, чем она успевает вновь открыть глаза, она знает, что это ничем не помогло.

Демон, наблюдавший до того за их сопротивлением с любопытством, дрожит от ярости.

- Вы правда пытались переиграть меня? Меня, на моей территории? - Эвелин давится сжатым гнилым воздухом, когда из морока на неё шагает её собственная копия, когда тянет к её горлу расцарапанные кисти, когда проводит длинными пальцами в миллиметре от её горла. - Я не позволю играть со мной!

Он исчезает также быстро, как и появляется - Эвелин инстинктивно тянется к горлу, растирает нетронутую кожу, делает неловкий шаг навстречу Каллену. Тишина повисает мертвая, гиблая, не сулящая ничего хорошего. Она озирается по сторонам, страшась, какое обличье демон наденет в следующий момент. Но проходит минута, проходит вечность - всего мгновение, - и тишина продолжает все также давить на плечи.

- Куда он ушел? Думаешь, он... - шепчет Эвелин. Она не успевает договорить.

Вдалеке, открываясь, хлопает очередная дверь, тянет к себе отголосками эмоций и воспоминаний. Эвелин находит себя идущей прямо к двери - она знает, что там.

- Нет! - голос Старшего Чародея эхом разбивается о стены, тонет в пустоте. У постамента, над которым склонился ученик, плещется и сияет лириум - ученика, Эвелин помнит, слишком долго нет. Мальчишка напоминает ей Максвелла, когда он был моложе, от этого становится больнее, но она так юна, ей хочется обрести свое место хотя бы где-то, ей хочется быть замеченной, хочется быть признанной, поэтому она говорит себе - Максвелл дома, он даже не маг, она сделает одолжение миру. - Он ещё может успеть!
- У него было достаточно времени, - голос Рыцаря-Командора почти бесстрастен; сколько таких смертей ему доводилось видеть? Сколько придется увидеть ещё? - Сэра Тревельян. Пора.

Эвелин, - не та, что живет самообманом, не та, чей кинжал легко и без колебаний входит в чужую плоть, - Эвелин застывает посреди комнаты и смотрит, как обращаются на неё наполненные чернотой глаза. Они не смеются, они ничего не говорят. Воспоминания выворачиваются наизнанку, лепятся в чужих руках в страшное подобие того, что происходило на самом деле. Она хочет отвернуться, но не может, никак не может.

- Я совсем не помню, как его звали, - почему-то, ей кажется это важным. Почему-то, ей кажется это важным только сейчас. - Восстание было только вопросом времени, да?

Отредактировано Evelyn Trevelyan (2022-03-20 23:55:30)

+2


Вы здесь » Crossbar » фандом » flesh and bone