пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » 《 a healing touch 》


《 a healing touch 》

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.ibb.co/12scBLk/tumblr-8e0c5b95733255aef8a76674a30592c3-0737e9ba-540.gif

a healing touch

Гусу, Облачные глубины; undetermined

I don't say a word
But still, you take my breath and steal the things I know
There you go, saving me from out of the cold

Выросший в объятиях облаков среди изумрудных долин и кристальных рек, Лань Сычжуй чувствует как стынет его кровь об одном только упоминании о властном клане Вэнь проложившем дорогу к собственной гибели путем жестокой войны. Какая-то частица его вопрошает о собственной принадлежности к тем ужасным событиям прошлого, заставляя сомневаться в достоинстве быть причастным к славному клану Лань. Чтобы проявить себя в лучшем свете, Сычжуй старается беспрекословно выполнять требования старших и в ответственный момент проявляет мужество, спасая группу адептов от ледяных привидений. К несчастью, холодный укус поражает юношу и чтобы вылечить его Хангуан-цзюнь навещает его каждый день. И каждый их недолгий разговор подводит Сычжуя к тому, чтобы спросить о своем истинном происхождении...

Lan Wangji & Lan Sizhui

Отредактировано Lan Wangji (2022-03-08 23:38:28)

+1

2

https://i.ibb.co/KL25gh5/image.png

ㅤㅤㅤОни вернулись домой под покровом ночи. Их путь усеяли звезды и крупицы снега, которые сбрасывали хмурые тучи, но метель была уже далеко позади, поэтому адепты Гусу Лань, облаченные во все белое, ступали по снежно-белому земному покрову. Ветер постепенно стихал в отличии от тревоги старшего заклинателя. Эта ночная охота оказалась довольно успешной, ведь его ученикам удалось избавить ближайшее поселение от засевших в нем злых духов, но на обратном пути возникли ледяные привидения, укусы которых были известны своей разительной силой. Они жалили холодом. Да так, что немалое число бедолаг повстречавших их теряло конечности, а то и вовсе погибало от гипотермии, не в силах справиться с холодом сковавшим все тело. Юным адептам не удалось бы избежать встречи с этими вредителями, если бы на их защиту во время не встал... Сычжуй.

Подоспевший сразу после выстрела сигнальной ракеты, Лань Ванцзи сумел быстро изгнать окруживших юношей призраков. Порождения лютой зимы, что оскверняли своим существованием образ Тяньлуна, превратились в сгустки эктоплазмы, но своими клыками они все же успели навредить храброму Сыжчую, которого теперь остальные адепты торопливо сопровождали в Облачные Глубины.

Добравшись до них, Хангуан-цзюнь не стал медлить. Он тотчас распределил обязанности и отправился заживлять раны юного заклинателя, ведь он прекрасно знал чем чреваты было возможные заминки. И несмотря на явное волнение других учеников Гусу Лань, все они один до одного не смели ослушаться указаний старшего. Они принесли необходимые ингредиенты для зелий, оповестили главу клана, привели себя в порядок, что было гораздо разумнее того простого болтания рядом только для того, чтобы показать свою озабоченность. Так могли делать простые люди и уличные зеваки, но никак не адепты Гусу Лань.

Ты очнулся, — проронил Лань Ванцзи. В его густом голосе, который всегда звучал очень сдержанно, послышалось беспокойство. Он перелил достаточно своей духовной энергии сыну, чтобы вернуть температуру его тела в норму. Ему осталось лишь поддерживать ее и залечить ожоги.

Лежи, не вставай, — настаивает светлый заклинатель, — мне нужно осмотреть твои раны, тебя сильно жалили, — объясняет он свое желание снять слои влажной от растаявшего снега одежды. Его ладони бережно касаются руки юноши, на которой он видит следы от укусов. Эти покрасневшие участки кожи теперь были крайне чувствительными, поэтому Лань Ванцзи сперва осторожно обрабатывает их зельем, предупреждая Лань Сычжуя:

Потерпи. Будет неприятно жечь.

Отредактировано Lan Wangji (2022-03-08 23:36:01)

+1

3

Пар появляется из уст, когда заклинатель выдыхает. Температура опускается ниже, воздух холодеет. Первый снег кружит в извилистом, прекрасном танце. Многие адепты весело защебетали, разлетелись и стали ловить снежинки руками, веселясь. Их смех отозвался эхом, распространившись по местности. Сычжуй лишь покачал головой и лишь слегка приподнял уголки губ в подобии улыбки. Он понимал их радость – у них было так мало времени для веселья. Но сейчас было не место и не то время, чтобы они могли вести себя так беззаботно. Они могли привлечь ненужное внимание со стороны более сильных мертвых душ. 

Адепт ордена Гусу Лань кашлянул пару раз и попытался обратить на себя внимание ровесников, но заклинатели лишь продолжали обкидываться снежками. Словно малые дети. Лань Сычжуй лишь качнул головой и заговорил. Его речь оставалась лаконичной и бодрой. Он до сих пор не понимал, почему в их группе многие слушались его, приняв негласное решение сделать его главным. Возможно, за серьезное отношение и взвешенные решения. Но дело было не только в этом. Интуитивно он осознавал свой авторитет, но он не спешил ставить границы и выделять себя среди остальных. Юань следил за окружением и атмосферой, умело сглаживая острые углы.

Головная боль пришла совсем некстати. Последнее несколько дней парень спал всего пару часов, просыпаясь от странных запутанных снов. Сознанием он понимал, что они так похожи на его воспоминания из детства. Но он большую часть своего возраста пробыл в ордене Гусу Лань. Пока его приемный отец прекрасный второй Нефрит Лань Ванцзи, находился в уединении, Сычжуй восстанавливался от болезни. Большая часть воспоминаний стала для него закрытой. Парень не жалел, ему нравилось ощущать себя частью ордена Гусу Лань. К нему относились как к родному, одаривая любовью. Воспитывали со всей строгостью, наказывая за провинности. Получить одобрение Лань Ванцзи – стало первой целью, хотя мужчина ничего от него и не требовал. Одаривал кроликами – их было настолько много, что маленького Юаня покрывали полностью. Животные не боялись мальчика и жались своими телами, закрывая глаза от удовольствия от поглаживаний. В груди Сычжуя появлялись бабочки счастья.

Поздно заметив едва заметный силуэт вдалеке, парень насторожился. Ему не впервой приходилось опираться на свое чутье. И он не ошибся – один за другим появились странные привидения. Они окружали медленно, заигрывая. Ни одной эмоции на лице, будто куклы. Сычжуй почувствовал дрожь в руках и сжал рукоять своего меча чуть сильнее. Он попросил адептов собраться в круг, прикрыв спины. Заклинатели не сразу ощутили опасность – шагнули вперед, направив свои клинки на привидения. В голове оказалось пусто, Юань впервые видел их, но оставаться здесь было самоубийством.

Преодолев расстояние в легком прыжке, Сычжуй прикрыл собой адепта из другого ордена, выставив руку [у него совсем не было времени рассматривать одежды]. Его кожу обожгло от укуса, и парень лишь сжал зубы сильнее от боли. В глазах все заискрило, и Юань на секунду потерял зрение. Боль растеклась достаточно быстро, рука онемела – отяжелела. Сознание резко поплыло. Но опасность не миновала – заклинатель просит запустить сигнальную ракету. И лишь заметив такое знакомое белое одеяние их ордена, расслабляется. Его отец здесь.

В сознание он приходит  - выплывая резко с болью. Губы искривляются и парень стонет. Сейчас ее меньше, не сомневается в этом заслуга второго Нефрита Гусу Лань. Юань открывает глаза и долго фокусируется, пытаясь разглядеть лицо Ванцзи. Улыбается виновато и взглядом пытается передать свою благодарность. Горло будто сковал холод, но тело приобрело нужную температуру, согревшись. Адепт приподнимается и дает возможность отцу справиться с его одеждой, а следом и с ожогами.

- Что произошло? Кто или что они? – Сычжуй закусывает губу чуть сильнее, чем хотелось. Больно. Обжигающе. Ногти впиваются в ладони. Еще один стон срывается с губ. -  Я не знал, как поступить. Они застали нас врасплох.– парень не оправдывается, лишь говорит правду. Он чувствует растерянность. Сознание еще мутное. – Скажи, я же из клана Вэнь?

Так не вовремя вспоминается отрывок из сна. Но сейчас это волнует больше, чем его обожжённая кожа на руке. Он и не замечает, что задерживает дыхание.

[nick]Lan Sizhui[/nick][status]папин кролик[/status][lz]<div class="lz"><fan>the untamed</fan> Тени прошлого преследуют меня снова и снова. Но чем сильнее я стараюсь освободиться от них, тем больше они преследуют меня.</div>[/lz][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Лань Сычжуй</a>[/nm][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/386/110628.jpg[/icon]

+1

4

https://i.ibb.co/KL25gh5/image.png

ㅤㅤㅤEго движения изящны и точны, как всегда, без единого намека на спесивость. Его прикосновения обволакивают приятной прохладой, но пробуждают тепло в самом ядре, которого достичь не так просто. Ванцзи осматривает сына с родительской дотошностью: он знает, что каждая пропущенная рана может остаться болезненным воспоминанием на долгие годы, поэтому терпеливо обрабатывает каждый малейший ожог. Он знает, что Сыжчуй никогда не стал бы рисковать опрометчиво. Не в его натуре подвергать себя опасности просто ради славы. Он всегда помогает другим, он всегда поддерживает близких, он всегда старается быть сильнее, даже если ему еще многому предстоит научиться... Но отцовское сердце полнится гордости, хоть и лицо остается непроницаемым. Лань Сычжуй не просто его талантливый воспитанник, он будто часть его собственной души, которую он обрел среди моря пепла. Когда солнце в его мире погасло, когда Лань Ванцзи был увядающей тенью самого себя, прикованной к земле тяжкой болью кровоточащих ран и зияющей пустоты в груди, именно маленький А-Юань стал его причиной вернуться к жизни. Теперь же он оберегал его, но делал это со всей мудростью, не позволяя своему авторитету лишать мальчика возможности проявить себя. Ему хотелось, чтобы он — его дражайший А-Юань — никогда не терял своей доблести и чистоты.

Его славный А-Юань — его зимнее солнце, что приносит за собой новый рассвет.

Погрузившись в свои мысли ненадолго, светлый заклинатель приходит в себя, когда юноша перед ним демонстрирует верность близким. Он слышит болезненные стоны мальчика, но продолжает невозмутимо оказывать ему помощь.
Тебе необязательно терпеть молча. Здесь никого больше нет,— говорит он, признавая неудачливое стечение событий, в котором был замешан Сычжуй, но после смотрит на молодого адепта с присущим ему спокойствием, прежде чем уверить его в сохранности остальных учеников, — То, что ты вступил в бой не используя заклинание защиты было крайне безрассудно. Но ты смог защитить остальных. С ними все в порядке, они навестят тебя позже. В следующий раз, — его взгляд становится лишь немного острее, — не повторяй ошибки. Укусы ледяных привидений довольно опасны. Тебе нужно отдохнуть. Пока ты не восстановишься, я запрещаю тебе выходить на ночную охоту.

Хангуан-цзюнь не изменяет лаконичности в своей речи, но так же и мягкой силе. Для Сычжуя просидеть в комнате несколько дней будет достаточным наказанием, потому что его тело само не даст ему забыть о его ошибке. Все, что может и желает делать в этой ситуации Лань Ванцзи — это лишь предостеречь и позаботиться о его здоровье. Так, закончив осмотр, он снова натягивает на его голые плечи светлое ханьфу, а потом обращается к нему.
Скажи мне, как ты себя чувствуешь, — темные очи второго господина Лань словно водные пучины. В них явно сокрыто многое, но никто не может увидеть сквозь толщу воды что именно. И эти глубокие глаза, мудрые и загадочно мерцающие, всматривались в черты лица А-Юаня. Они все еще хранили детское очарование, с которым, наверное, не расстанутся никогда в мыслях Лань Ванцзи, но все же наружу постепенно являлась подлинная утонченность: А-Юань был красивым юношей и с годами лишь расцветал, радуя сердце светлого заклинателя. Он аккуратно отвел длинный рукав своего одеяния, чтобы краем ладони коснуться подбородка юноши, проверяя на всякий случай нет ли никаких следов ожогов на его лице. Эти мерзкие приведения всегда могли навредить больше, чем от них ожидали.

Но рука Лань Ванцзи непреднамеренно замирает, как и его сердце, когда чуткий слух ловит тревожный вопрос. Темные брови немного сводятся к переносице, а взор устремляется к А-Юаню. В безжизненной тишине пропадает несколько мгновений, прежде чем старший заклинатель роняет взгляд на белейшую простынь и опускает сосуд с лекарством на стол.

Кто тебе сказал? спрашивает он.

Отредактировано Lan Wangji (2022-03-08 23:36:09)

+1

5

- Да, отец. - сейчас он может произнести эти слова. Они одни и никто не смеет подслушивать разговор двух заклинателей из Облачных Глубин.

Юань прекрасно осознает свою ошибку. Вместо того, чтобы мыслить трезво - он пошел на поводу чувств. Ему необходимо было спасти от опасности друзей. Ему было необходимо решить этот вопрос без потерь. Но он поступил опрометчиво и теперь пожинал плоды – ожоги не давали успокоить свой дух и привести мысли в порядок.

Он видел беспокойство в глубине глаз Второго Нефрита. Научился различать мелкие изменения в чертах лица отца, будь это слегка сведённые брови или глаза. Последнее всегда были доказательством эмоций Лань Ванцзи. Даже если мужчина и не мог показать своих чувств обычными методами – в его сердце бушевали бури. Кому, как не сыну было знать о них.

Будучи ребенком, Юань часто следил за Хангуан-цзюнем. Его детское любопытство всегда обращало взор на интересующих его личностей. Он мог часами следить за своим приемным отцом, впитывая тоску и отчаяние родителя среди лугов Сугу. Лань Ванцзи приводил его к кроликам, усаживал к ним. Так он смотрел, как маленький Сычжуй возится в равной степени с каждым из комочков. На его губах иногда расцветала едва заметная улыбка. Юань все впитывал и запоминал.

Но заклинатель теперь точно мог подтвердить – он не был настоящим сыном Хангуан-цзюня. Обрывки из снов – не были его воображением. Нет, он не мог помнить орден Вэнь, если был рождён в Облачных  Глубинах. Но в голове всплывали ярко красные одежды, внутри груди появлялась паника. И только ласковые руки Лань Ванцзи спасали. Отец всегда появлялся в нужный момент сметения и неуверенности.

Кошмары стали доставлять неудобство. Юань не высыпался, стал рассеянным. Возможно, это и стало причиной его ошибки. Ему даже в голову не пришло использовать заклинание защиты. А это было основой, чему обучали в ордене ГуСу Лань.

- Ожоги доставляют неудобство. – Юань говорит правду, хотя и подбирает слова. Он не желает огорчать ещё сильнее Хангуан-цзюня. Понимает – сможет стерпеть боль. – Но я вполне могу справиться с этим. Благодарю.

Юань видит перемены после заданного вопроса. Опасная тема. Они не затрагивали ее. Но сейчас Сычжуй был готов услышать правду. Даже если она ранит их сердца. Да, ему бы хотелось услышать отрицательный ответ, но понимает - отец не солжет. И прятать правду не будет, ему важно внутреннее спокойствие сына. Хотя Сычжуй и сам не уверен хочет ли он сам услышать истину скрытую от него. От нее может стать или легче, или больнее.

- Мне стали сниться странные сны. Сумбурные, туманные и тревожные. В них я себя вижу в другом одеянии. И бабушку. Она улыбается мне и протягивает игрушку. – во рту все пересыхает, Юаню сложно вспоминать. На глазах сами собой выступают слезы. – Я там не в безопасности. Мы скрывались. Нас даже кто-то защищал, но я не видел его лица. Но я видел вас, Хангуан-цзюнь.

Юань не хочет быть слабым. Он замолкает и старается спрятать свой взгляд от родителя. Ему не стыдно, но горестно за свои слезы. Сычжуя не этому обучал Лань Ванцзи. Но сейчас затронув то, что так терзало сердце сложно было успокоиться и привести свой разум в порядок. Нужна была долгая медитация и тишина. Пожалуй, несколько дней в комнате могли бы очистить душу и сердце, убрав смятение. Но сейчас мальчику хочется лишь прижаться к отцу и найти в его объятиях утешение. Сычжуй лишь сжимает руки в кулаки и сильнее прижимает к кровати.

[nick]Lan Sizhui[/nick][status]папин кролик[/status][lz]<div class="lz"><fan>the untamed</fan> Тени прошлого преследуют меня снова и снова. Но чем сильнее я стараюсь освободиться от них, тем больше они преследуют меня.</div>[/lz][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Лань Сычжуй</a>[/nm][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/386/110628.jpg[/icon]

+1

6

https://i.ibb.co/KL25gh5/image.png

ㅤㅤㅤㅤПускай этих двоих связывала не кровь, Лань Ванцзи был убежден, что их связывало нечто более долговечное и сокровенное. То, чего лишить бы их не смогла даже смерть. Жизни людей подобны звездам. Когда они растворяются во тьме, ореол их света еще долгое время улыбается земле, храня добрую память. Их же связь была крепче всех условностей, она была незримой, такой же чистой как звездный свет, и она бы не позволила им потерять друг друга в кромешной мгле. Она бы находила их, соединяла их заново, ведь пока была жива душа — жива была и она — ㅤ« красная нить ».

« Мне стали сниться странные сны. Сумбурные, туманные и тревожные. »

Лань Ванцзи задумчиво созерцал черты А-Юаня. В какой-то момент на его лицо легла призрачная шаль печали. Глаза ненадолго потускнели, а холодное лицо помрачнело так, как не умело мрачнеть ни одно другое: тоски Хангуан-цзюня не выдавали ни очертания его губ, ни бровей, но сама его кожа будто стала тоньше, а он, из-за того, восприимчивее. Глядя на А-Юаня, он вновь вспомнил Его. Его, чью душу он последние годы тщетно пытался отыскать, к чьей душе он взывал болезненной песнью гуциня, чтобы хотя бы услышать жива ли она до сих пор, но... в ответ он получал лишь гробовое молчание, из-за которого его сердце, облившись холодной кровью, снова наполнялось раздирающей душу скорбью. Эта скорбь вот-вот могла настичь его вновь прямо здесь и сейчас, однако Лань Ванцзи заставил себя посмотреть на сына и увидеть в нем то дивной красоты солнце, что однажды взошло на его небеса после долгой, кошмарной ночи. Это солнце принесло с собой не кровавый закат, а полный надежды рассвет. И каждый, раз, когда Лань Ванцзи смотрел на Сыжчуя, он тосковал и вспоминал не только о боли неразделенной любви, но и о надежде вновь испытывать радость жизни, разделив ее с тем, кто был ему дорог.

Он обвел краем пальца подбородок юноши, и, удостоверившись, что с ним правда все было в порядке, осторожно отнял руку. Едва заметно края губ второго нефрита Гусу Лань дрогнули так и не разомкнувшись. Он смотрел на Сычжуя мягко, вновь замечая про себя то, каким терпеливым был его сын. Когда он впервые попал в Облачные Глубины, то им не разрешали видеться и, по словам старшего брата Сичэня, маленький А-Юань, хоть и грустил, но преданно ждал того часа, когда Лань Ванцзи выйдет из своего заточения. Это воспоминание согрело сердце светлого заклинателя, ненадолго облегчив ношу прожитых лет.

Сычжуй, — произнес Лань Ванцзи тихо, — Ты становишься сильнее, когда превозмогаешь боль. Это так. Но как можно справиться с ней во время и не допустить летального исхода, если ты молчишь о ней? Поэтому, если тебе станет больно, то не молчи. Пообещай.

Он почти никогда не был таким многословным, но хотел, чтобы Сычжуй научился говорить о своем состоянии не меньше, чем терпеть. И то, что мальчик решился рассказать ему о своих снах теперь воспринималось Хангуан-цзюнем как очень важное откровение, ответить на которое большим откровением, впрочем, он не успел из-за неожиданного стука в дверь. Когда позволили ее открыть, один из адептов сообщил старшему заклинателю о необходимости пройти в Зал Очищения. Обронив смиренный взгляд на белоснежную постель сына, Ванцзи отчетливо кивнул на просьбу вошедшего и тот удалился. Янтарь его драгоценных глаз обратился к сыну.

Когда тебе станет лучше, приходи в Цзинши. А до тех пор отдыхай.

Его ладонь прошлась по одеялу, словно оставляя на хлопковой ткани вечный оберег.
Только после этого он поднялся с места и удалился по делам. 


*  *  *
ㅤㅤㅤㅤАромат удового дерева разливается по комнате витиеватым узором серебристого дыма. Тихий ветер качает ветви отцветающей магнолии за окном, на небесах загораются первые звезды. В тишине просторной Цзинши горит несколько свечей, их пламя сияет трепетом медленно сгорающих надежд. Изящные пальцы вновь касаются струн после долгой паузы. С каждым разом эта пауза все дольше. Сперва занимающая лишь мгновения, затем часы, потом считанные дни, а теперь... недели. И вот его комната опять наполняется вязким звучанием волшебных нот. Каждая уязвляет стоящую тишину болезненным щипком серебряных струн. Каждая извлекается с душевным усилием, но обреченно тает в самом конце, заставляя Хангуан-цзюня упрямо повторять заученную до потери пульса мелодию. Казалось, она успела поселиться в его пальцах, никогда не покидая более нефритовую плоть и не жалея кровь. В один момент баюкая таяющуюся в самой сути печаль, в другой тревожа ее и заставляя плескаться в уставшей от тяжелых ударов сердца груди.

И все ради того, чтобы снова обратиться в мертвую тишину.

Но вдруг раздающимся извне шагам удается нарушить ее. Лань Чжань затаил дыхание... и бесшумно выдохнул, заглушив вибрацию струн чутким прикосновением. На мгновение, всего лишь на мгновение надежда успела вспыхнуть в нем, но вновь, неизбежно, погасла. Потухшие глаза утонченного нефрита обратились к силуэту вошедшего и замерцали благосклонностью. Он не хотел выглядеть сломленным перед А-Юанем, поэтому мысленно постарался отстраниться от своих переживаний, пусть его пальцы все так же покоились на струнах. Еще несколько мгновений Лань Ванцзи оставался неподвижным, прежде чем его взгляд снова опустился к волшебному гуциню. Как много успел увидеть и услышать Сычжуй?

Светлый заклинатель помнит, что обещал мальчику приоткрыть тайну его тревожных сновидений,
однако в первую очередь он обеспокоен его самочувствием. Не болят ли его руки после укусов ледяных привидений?
Его взгляд пристально изучает тыльные стороны юношеских ладоней. Чисты. Ни следа былых покраснений.
Значит, время откровений пришло. Что ж, хоть кто-то из них должен был обрести внутренний покой этой ночью.

Медленно убрав руки с инструмента, старший заклинатель сложил их у себя на коленях и спокойно обратился к сыну:
Ты пришел... Садись.

Дождавшись, когда тот исполнит просьбу, легкие старшего обреченно вытолкнули воздух.

Как давно тебе снятся эти кошмары? — голос Ванцзи был холоднее его лица. Не потому что он был готов наказать сына за какую-то провинность, а за то, что от собственных воспоминаний о прошлом ему становилось все невыносимее и ему нужен был этот холод, чтобы не сойти с ума.
То, что не дает тебе покоя, — речь гаснущего нефрита прозвучала тяжело и несколько скорбно, словно он озвучивал чей-то приговор, — Это не сон, а твои воспоминания.
Тишина уютной Цзинши впервые стала настолько гнетущей, что ее неосязаемый призрак лег давящим грузом на опущенные плечи. Так прошло еще несколько мучительно долгих минут. От переживаний А-Юаня сердце светлого заклинателя будто облилось горячим свинцом и, не придумав ничего лучше, он вдруг коснулся руки мальчика своей, нежно сжав. Он хотел его утешить, он очень хотел, чтобы А-Юань не думал, будто в Облачных Глубинах ему не рады. Здесь было его законное место. Здесь, рядом с трепетно любящим его Лань Ванцзи.

Юань, — тихо позвал его оттаявший голос второго нефрита. Он редко обращался к мальчику по этому имени, но если обращался, то всегда с особым оттенком нежности в бархатном тоне.
Я не смог бы держать этого в тайне от тебя всю твою жизнь, — признал он, глядя тому в глаза с искренней теплотой, — И не хотел бы. Но я не знал как лучше сказать тебе об этом. Сюда, в Облачные Глубины, я принес тебя еще совсем крохой. Ты был очень болен и напуган. Ты был единственным выжившим в тот день, когда все великие кланы устроили осаду на Луанцзан...

Рассказывая это, Лань Ванцзи ненадолго прервался, делая краткий, судорожный вздох. Впервые в жизни на его лице можно было увидеть растерянность. Он вспомнил, как тогда стремился к обители погибшего друга не жалея сил, как отмахивался от преграждающих ему путь лесных ветвей, как не жалел себя, задыхаясь, но не смел останавливаться. Он ворвался в безлюдную пещеру, чтобы отыскать хотя бы один единственный след Вэй Ина среди его магических атрибутов, хоть что-нибудь, что смогло бы указать ему куда он мог пропасть, ведь благородному нефриту не хотелось верить в худший исход...

Там, на Луанцзане, человек по имени Вэй Усянь приютил всех оставшихся беженцев клана Вэнь. Это были мирные люди, которые были обречены на жестокую смерть. Вэй Усянь стал Старейшиной Илин, потому что хотел защитить их...

Ужас и отчаяние захлестывали его непримиримую с трагичными обстоятельствами душу. За его спиной множество гончих псов, которые были готовы растерзать этот клочок земли и любое напоминание о Старейшине Илин. Загнанный в угол нефрит оглядывался по сторонам в напрасных поисках покончившего с собой заклинателя, в абсолютно тщетном желании уловить его нить, зацепиться за нее... Но все, что Лань Ванцзи смог тогда найти — это был маленький и забытый всеми А-Юань, лежащий без сознания в грязи. Дитя, чьи щеки полыхали от жара и у кого не осталось больше никого.

— ...но не смог.

Он наклонился к нему, чтобы коснуться дрожащей, истертой оружием рукой его лба. И тогда... он знал лишь одно — он не может покинуть А-Юаня, ни за что не допустит его смерти на этом запустевшем кладбище. Он берет его на руки и спешно уносит с собой. И ему все равно, даже если весь мир попытается его остановить. Он хочет спасти его.

Он спасает его. А теперь... он сжимает его руку. Теплую, мягкую. Живую.

Лань Ванцзи делает еще один вздох, чувствуя как горло его сдавливает от кошмарных переживаний. Его собственное горе душит его, но он выталкивает из себя последние крупицы истины, сжимая ладонь юноши сильнее.

Выжил только ты... А-Юань...

Стеклянные глаза начинает печь от набегающих слез. Невыносимая разлука — вечная, незабвенная — танталовая мука. От нее он внутри умирает, испытывая угрызения совести вновь и вновь. Предательская слеза скатывается вниз по щеке, нещадно ее обжигая. Горькая капля падает вниз на их руки, что горячее все с каждым мгновением.

Отредактировано Lan Wangji (2022-03-08 23:36:14)

+1

7

Юань шмыгает носом и старается остановить поток своих слез. Сейчас он больше смахивает на ребенка, который жалуется на свои страхи и боль. В нем скопилось так много переживаний, что вскоре должны были перелиться через край. Его беспокойные сны лишь наполняли душу беспокойством. Парень не понимал, что кого он ищет в толпе. В его глазах вспыхивала алая лента и неясная, но такая яркая улыбка. Он не помнил человека, но любил всем сердцем. Как дорогого отца. Но лишь Хангуан-цзюня он мог называть так. Несоответствие ранило больше, чем незнание правды.

Его душила боль в глазах Лань Ванцзи. Понимал, что тосковал отец по-другому человеку, вспоминал проведенные рядом с ним дни. Нет, Сычжуй даже не смел ревновать. Для него было важно каждое состояние отца. С особым трепетом ловил каждый взгляд, движение – пытаясь понять, кто же занимает особое место в сердце отца. Желал познакомиться и стать ближе, совсем не догадываясь, что уже довольно давно знаком с этим. Дыхание спирало каждый раз, как взгляд Лань Ванцзи проходил мимо него. Но даже тогда мужчина не забывал о своем сыне и поддерживал, будто видел в нем нечто прекрасное. Смущало. Юань не понимал, что в нем может быть необычного, но верил.

Даже если они не были настоящей семьей, но Юань всегда видел только одного человека на месте отца. Просто у него не было альтернативы, да и другие отличались. Спокойный и уверенный Хангуан-цзюнь был эталоном. Юань стремился походить на него.

И даже сейчас он заботливо просит говорить о своих переживаниях. Сычжуй лишь может прикусить губу и качнуть головой. Нет, но ни за что на свете не заставит Лань Ванцзи переживать за него. Он не жалеет о том, что рассказал о своих снах. Но дает себе мысленное обещание, что будет делать все, что больше не видеть такое выражение лица у отца. Теперь они понимали по взгляду друг друга, видели все скрытые раны и изрубцованные шрамы. Желание подарить спокойствие возрастало с невероятной силой. Юань не тешил себя иллюзиями, знал, что не сможет излечить душу и сердце своего отца.

- Я постараюсь. – Юань отпускает с тревогой отца. Знает, что даже сейчас Лань Ванцзи переживает не лучшие времена. Его гуцинь издает печальный зов, прося откликнуться душу. Но получая каждый раз молчание, Хангуан-цзюнь кромсает раз за разом свое тело.  – Но и вы тоже не говорите мне. – шепчет в пустоту покинутый ребенок.

Он трет глаза и старательно вытирает слезы, пытаясь очистить свой взор. Оглядывает тихое помещение и аккуратно встает со своего места. Шипит на боль, но упрямо проходит пару шагов. Заправляет одежду и обходит комнату по периметру, желая привести свои мысли в порядок. Ему не нужен отдых. Не устал, но странное поведение отца заставляет забиться сердце в ускоренном состоянии. Он перебирает обрывки своих воспоминаний и старается вспомнить человека из своих воспоминаний. Знает, что разгадка кроется в том, кого он видел рядом с Хангуан-цзюнем. Но вплывала лишь опять алая лента и такая искренняя улыбка. С ним отец улыбался, даже если и краешками губ. Но маленький Сычжуй не ошибался.

Понимает, что все же им лучше поговорить. Выходит из комнаты бесшумно. Отрицательно качает головой, когда кто-то заботливо из адептов просит его остаться в комнате, пока ожгоги не исчезнут на коже. Просит лишь оставить его, так как ему уже достаточно хватило времени для восстановления. Вряд ли медитация успокоит его желание поговорить по душам. Юань не желает прятать в сундук свои чувства. Если совершит такое, то можно было больше не рассчитывать на честность. Заклинатель бы специально изводил себя, шел бы на опасность. Искал бы истину за прошлым, осознано делал бы себе больно. Знал, что отец бы не одобрил.

Гуцинь опять взывает к упокоенной душе, которая молчала. Взгляд же Лань Ванцзи такой разбитый, что Юань не уверен, что именно ему нужна помощь. Но дает возможность отцу восстановить свое состояние и входит осторожно, боясь разрушиться атмосферу между ними. Присаживает напротив и молчит. Даже сейчас между ними уютное молчание.

Тогда, на мгновение он видел стоящего за спиной молодого человека. Его развивающие волосы и грустная улыбка была направленна на заклинателя утонившегося в своих страданиях. Юань может лишь увидеть такие знакомые черты и приоткрыть уста, но ни одного слова так и не произнес. Понимал, что это еще больше принесет смуту. Закрывает глаза и вновь открывает, но силуэта больше нет. Лань Ванцзи сидит один в окружении своей тоски и обреченности.

Они оба поломанные – один потерявший любимого, второй, лишь ребенок, беспокоившийся о своих воспоминаний. Прошлое настигает их стремительно, не дает забыть и вернуться к настоящему. Но нужно ли им оно? Сычжуй уверен, что ему и отцу нужна эта боль. Она делает их настоящими, делает из них то, что они сейчас представляют.

- Все началось месяц назад или около того. – Юаню нет смысла врать отцу. Он тщательно перебирает обрывки того, что ему приснилось. Вздрагивает и замирает.  – Воспоминания? – он пробует на вкус это слово и чувствует лишь горечь.

Понятно. Вот, что значит это было. Его детство не было в Облачных глубинах. Голова идет кругом и не цельные осколки начинаются соединяться. Юань чуть склоняет голову и зажмуривается. Ему совсем не больно, но каждый момент из прошлого вонзается и всплывает перед взором.

Да, он вспоминает того, кого не должен был забывать ни при каких обстоятельствах. Старейшина Илин был его спасителем, его дорогим человеком. Вэй Усянь так заботливо укачивал на своих руках ребенка, щипал за щеки и закапывал в землю – желая подарить ребенку друзей. Сычжуй был лишь частью проклятого клана. Был частью клана, которого боялись и ненавидели.

Парень помнит эти алые одежды. Но они не вызывают ненависти лишь из-за того, что у Усяня на его одеждах алые всполохи огня. Юань не чувствует больше себя частью клана солнца. Нет, он адепт Гусу Лань. Он гордость и маленькая радость Лань Ванцзи и поэтому не дает воспоминаниям поглотить полностью.

- Я понимаю. Отец. – он специально делает акцент на последнем. Юань принимает свое происхождение и не дает своему сердцу развалиться. Нет, сейчас он желает быть сильным. Касается с теплотой пальцами кожи рук  своего дорого отца. –  Кто был для тебя Вэй Усянь? – наклоняется и обнимает отца. Сейчас не ему нужна помощь.

+2

8

https://i.ibb.co/KL25gh5/image.png

And I've moved further than I thought I could
But I missed you more than I thought I would...

ㅤㅤㅤㅤCреди всех людей на этом свете только Старейшина Илин сумел вырастить на кладбищенской земле цветы лотоса, что были ничем не хуже пышных кувшинок в его родной Пристани. Придя на Луанцзан однажды Лань Чжань не мог не восхититься их видом, ведь своей изумительной красотой они доказывали, что терпение и забота способны сделать даже из мертвой почвы плодоносную. Когда-то Вэй Ин бросил вызов всеобщим устоям и во многом оказался прав. Лань Чжань никогда не сможет забыть картины благоуханных цветов посреди голого и объятого тьмой леса. И счастливой улыбки Вэй Ина.

Вся та горечь померкшей надежды давно успела загустеть подобно черной смоле. Сердце Лань Чжаня — могила одного человека, на которой помимо колких терний стали постепенно прорастать Его любимые цветы. Речь струившаяся из уст Сычжуя становилась живительной водой, а его переживания хлынули как проливной дождь на пропитанный печалями чернозем. Конечно, Лань Ванцзи никогда не был один, однако боль свою был вынужден познать в полном одиночестве, и какими бы не были осознанными его чувства, им следовало неизменно оставаться под запретом, дабы не навлечь еще больших неприятностей на ныне живущую семью. Ванцзи помнил всегда о ценностях клана Лань. Он всегда оставался благодарным и дяде, и старшему брату за их безграничное терпение. Он не мог позволить себе испытывать его еще больше в нынешний час, хотя в то же время не мог позволить себе развеять прах самой первой любви по ветру. Его траур бил по нему сильнее, чем любой дисциплинарный кнут. До сих пор.

       Сглотнув тяжелый ком подступивший к горлу, Лань Чжань судорожно и приглушенно выдыхает. На его ресницах задержалась россыпь горячей росы, которая вот-вот норовила скатиться вниз по зарумянившимся щекам. Наверное, светлый заклинатель впервые за все время выглядел настолько хрупким и уязвимым, что плакал в присутствии кого-то — настолько сокрушалась его истерзанная душа по погибшему Вэй Усяню, настолько она была истомлена от попыток развеять густой сумрак ничтожным зовом гуциня. Им не было числа. Ему бы хотелось освободиться от этой боли, но... что у него останется, если не станет и ее? Так цепляться за воспоминания о близком человеке и за призрачную надежду его отыскать, чтобы не чувствовать себя настолько одиноким. Казалось, именно эта боль — густая и тягучая, именно она как клей сдерживает осколки сердца Ванцзи. Без нее он себя не представляет. Это страдание такая же весомая часть его, как и любовь к А-Юаню.

Он чувствует его объятия сквозь этот кошмарный сон. Он словно на дне океанской пучины, где нет ни капли света, но А-Юань так упорно пытается достигнуть его, порывами доброй души своей умоляя не горевать, что Лань Ванцзи не может не откликнуться на его самоотверженный зов. Его переполненные сожалением глаза, в которых плескалась явная скорбь, с искренней мольбой взирали на сочувствующего юношу. Он слышал каждое его слово, оброненное в таком искреннем волнении. Нет, не А-Юань должен был утешать его сидя здесь перед ним на коленях. Это должен был делать он, Хангуан-цзюнь, ведь этот мальчик был одной из немногих причин продолжать тот мучительно долгий жизненный путь, который он уже никогда не сможет разделить с Ним.

« Но и Вы тоже не говорите мне. »

« Отец. »

Сычжуй... — тихо позвал юношу Лань Ванцзи, беря обе его руки в свои. Он ласково сжал его утонченные ладони, стараясь показать этим самым, что он здесь и что даже если ему будет плохо — он не оставит его одного. — Мой А-Юань, — сердечно проронил он, не сводя глаз с мальчика. Затем одна его рука поднялась и заботливо коснулась его ланиты. На кончиках ее пальцев еще хранилась тень тех теплых прикосновений, которыми одарил его милейший А-Юань. Ему еще слишком рано горевать... и светлый заклинатель желает ему никогда не ронять слез. — Ты не должен меня успокаивать, — постепенно к Хангуан-цзюню стало возвращаться его самообладание. Он взял лицо сына в свои горячие ладони. Сыновья преданность и любовь — эссенция солнечного света соединяющая воедино осколки его сердца и души, являющая миру подлинное искусство Кинцуги. — Твое место в Облачных Глубинах. Это твой дом. Уже неважно чью фамилию ты носил тогда. Теперь ты Лань Юань и никто не посмеет отнять у тебя этого, — искренне заверял он его, — Ты воспитанник клана Лань, а значит такой же полноправный член этой семьи. Прошлое не изменить, но я всегда хотел... стать тем, кто сможет изменить твое будущее.

Затем он устало опустил взгляд, переводя дух и медленно отнимая руки от лица Сыжчуя.
Каким же чудесным он вырос. Участливый и благородный, с горячим, пламенным сердцем в груди.
И в то же время столь же утонченный, как падающая с небес крупица снега, таящая в себе витиеватое послание свыше.

Тихо переведя дух, Лань Ванцзи достиг струн гуцини кончиками пальцев. Его душевное облегчение разлилось тонкой вибрацией в напряженном воздухе, и вскоре сама Цзинши обхватила величием своих всезнающих стен песню успокоения, которая исполнялась с редчайшей возвышенностью. Магическое звучание духовного инструмента Ванцзи соприкасающееся с этой беспокойной реальностью и усмиряющее ее мятежную суть обнимало незримыми крыльями окрепшие плечи Сычжуя, служа своеобразным выражением благодарности со стороны Ванцзи. Светлый заклинатель никогда бы не смог выразить всей признательности простыми словами. Для него иметь такого сына — счастье, которое едва ли мог полностью осознать человек. Он играет для него и с музыкой рожденной из-под легкой руки успокаивается сам.

Родственной душой, — с его губ слетает искреннее признание. Сейчас оно звучит мудростью, нежели печалью, — Когда его не стало, я потерял себя. Его дух не откликается уже более десяти лет. А я не могу забыть. Даже если никогда не призову его, не перестану пытаться... А ты, что-то помнишь о нем?

Отредактировано Lan Wangji (2022-03-08 23:36:22)

+1

9

Юань прикрывает глаза и ныряет в свои воспоминания, желая восстановить образ дорогого для него и отца человека. Вэй Усянь предстает прекрасным молодым человеком. Его улыбка нежная и трепетная. Сычжуй помнит легкое касание пальцев к своей голове. Мягкий тембр голоса и живые темные глаза. Молодой парень нежно прижимает к себе ребенка, когда они сбегают. Сычжуй помнит дождь, его одежда промокла. Бабушка трясется и еле держится. Усянь подходит и просит передать ребенка ему, желая помочь. Юань не боится и тянет руки в  ответ, его перехватывают и прислоняет к крепкой мужской груди. Лошади фырчат и издают ржание, вдалеке слышатся голоса стражников.

Воспоминания обрывчатые, скомканные. Юань не уверен, что после знает, что происходило. Возможно, на тот момент мальчик приболел. Тетя заботливо убирает пряди волос и просит выпить горькую жидкость. Мальчик не сопротивляется, знает, что после ему станет легче. Да, и молодой мастер Вэй после даст вкусную конфету. На тот момент Юань не зачем задавать вопросы, откуда Старейшина Илин берет для него вкусняшки. Но теперь же он не может не сделать для себя пометки. Можно было спросить второго Нефрита, ведь отец точно знал ответ. Но сейчас этот момент кажется не таким важным.

Сейчас каждый момент связанные с Вэй Усянем драгоценен. Юань задыхается и впитывает каждое слово, сопоставляя детали. Подросток касается щеки, чувствуя, как мокрая дорожка слез стекает. Он шмыгает носом и приподнимает руку, рассматривая пальцы со своими остатками влаги. Но больше всего его поражают слезы отца. Они орошают светлую одежду заклинателя. Это заставляет Сычжуя затрепетать в объятиях и сжать чуть сильнее, цепляясь пальцами за важного человека на спине. Он желает помочь, желает удержать на месте и защитить сильного Лань Ванцзи, который сейчас в его руках разваливается. Подросток не может представить, что пережил Хангуан-цзюнь, и какие еще страдания удерживает глубоко внутри себя. Сердце сжимается от скорби и боли.

- Вы не успели поведать ему о своих чувствах? - Юань уверен, что услышит отрицательным ответ. Понимает, что тогда бы все было иначе. Тогда бы Лань Ванцзи не сидел бы в одиночестве в Цзинши и не трогал тонкие струны гуцини, взывая к погибшей душе. - Он родственная душа. Вэй Усянь - ваш единственный, которому вы должны были отдать ленту. - шепчет, не желая потерять свои догадки в пустоте комнаты.

Правда не вызывает удивления. Сычжуй принимает с легким сердцем истину. В этом прекрасном мире просветления, заклинатели являются проводниками, защитниками от злых сил. Их путь предусматривает мастерское владение энергией ци, а для этого необходимо было чистое, не подержанное темной ци, ядро. Любовь не была привычной. Заклинатели не искали свою половинку специально, хотя просветление можно было достигнуть и совместными усилиями. Но для каждого ордена все было индивидуально.

- Я понимаю. - Юань нежно улыбается и по-детски сжимает белоснежные одеяние отца, когда его лицо нежно оглаживают. Он доверчиво смотрит в глаза и верит каждому слову. - Прошлое меня не волнует. Больше нет. Оно может только ранить, но также является моей частью. Сейчас я часть ордена Лань. Я сын лучшего среди всех заклинателей — Второго Нефрита. - парень склоняет голову в поклоне. Боготворит единственного оставшегося родного человека, сидящего напротив.

Заклинатель переводит дух и замолкает. Вслушивается в прекрасную мелодию, укутываясь ею словно в теплое одеяло. Лань Ванцзи оплетает звучанием струн свои сердечные переживания, свои пожелания и желания. Больно, но и также прекрасно. Душа трепещет и прислушивается к звучанию, желая помочь и быть рядом. Не сложно понять, но Сычжуй еще юн и неопытен. Ему сложно понять сердечные дела, поэтому у него нет слов поддержки и совета. Он может лишь молчаливо взирать и касаться со всей присущей заботой Хангуан-цзюня, оберегая покой своим присутствием.

- Пока я помню лишь обрывки, но в груди становится тепло. — Сычжуй сжимает руку у сердца и хмурится, вытягивая самые светлые воспоминания с Луанцзаня. - Вэй Усянь всегда брал меня на руки и утаскивал по своим делам. Всегда улыбался и трепал по щекам, нашептывая, чтоб я рос здоровым и правильным. Я видел его разным, но только раз его слезы. Случайно. Но на тот момент молодой мастер казался сломленным. Но тут же натянул улыбку, когда увидел меня. Знаете, отец, ваше присутствие делало его счастливым. Я думаю - ваши чувства были взаимны.

+2

10

https://i.ibb.co/KL25gh5/image.png

ㅤㅤㅤㅤBнутреннее благородство нельзя было привить обыкновенным сводом правил и порядкам заученным наизусть. Любая яростно исповеданная вера может отскочить от блистательного ума как плоский камень от поверхности воды, но внутренние качества расцветут с должным воспитанием и подарят щедрые плоды. Пускай время проведенное в обществе Старейшины Илина было недолгим, но оно пришлось на те ранние годы, когда малыш А-Юань впитывал в себя все проявления внешнего мира как морская губка. Таким образом, косвенно, сам хранитель Луанцзана оттенял своим присутствием каждый прожитый Лань Ванцзи миг с тех пор, как его не стало. Сгинув в огненной геенне по собственной воле, не сокрушенный настигшим его горем Вэй Усянь избавил мир от своего леденящего кров присутствия, но сам избавился от бесконечных гонений за свои анафемские взгляды и брани, коей готовы были поливать его твердолобые обыватели и консерваторы заклинательского мира. Он избавил себя от тяжких мук на кровавом рассвете, так и не узнав, что его истерзанную душу был готов приютить в своих объятиях отрекшийся от черно-белого мира Лань Ванцзи. Сломленного нефрита лишь немного утешала мысль о воплощенных в Сычжуе чертах доблестного юноши из Лотосовой Пристани.

В объятиях А-Юань не мог видеть отцовского лица столь отчетливо, но мог явственно ощутить как тот отрицательно кивает головой. Так же нехотя, как яблоня гнет свои ветви под набором свирепого ветра. Он не успел проронить и слова о том как дорог ему Вэй Усянь ни когда тот беспечно шутил, ни когда истошно плакал на самом краю отвесной скалы. Этим сожалением он был обязан собственному упрямству и характеру, который рисовал тупик всякий раз, когда появлялся подходящий момент. С тихим вздохом, мужчина провел рукой по сыновьим волосам и, отстранившись, опустил взгляд.
Вэй Усянь — единственный, кто осмелился сорвать ее без спроса, — уголки его губ дрогнули, приняв форму осторожной улыбки, — Когда мы были заперты в пещере на горе Муси. У него был ожог от раскаленного железа, а у меня был перелом. Вэй Усянь сорвал мою ленту, чтобы зафиксировать поврежденную ногу.
Тогда Лань Ванцзи пришел в ужас от бесстыдства заклинателя из клана Юньмэн Цзян, но с годами сумел осознать, что этот бесцеремонный поступок был не просто необходимой мерой, а жестом судьбы, с которым долго не хотелось мириться. Знаком небес о неразлучной и трагичной доле, но светлый заклинатель с честью нес болезненное бремя на своих плечах и был готов нести его дальше до самых последних своих дней.

« Я понимаю. »

В этот миг устами Лань Сычжуя как будто улыбнулся с того света сам Вэй Усянь.
Сердце Ванцзи затрепетало и невыносимо сжалось, прежде чем испустить самый тяжкий удар.
И освободиться от тянущей его к земле скорби. Но надолго ли?

Остаточные вибрации затронутых духовных струн испускают волнительные чары без толики осуждения со стороны единственного слушателя. Милое дитя понимает даже больше, чем многими ожидалось бы от его возраста, но Лань Ванцзи признателен за поддержку сына в эти нелегкие минуты. Он слушает его благодарно, ловя каждое слово так, как ранее Сычжуй ловил каждую ноту, и постигает благословление небес, которое пришло к нему в человеческом обличии — в теле уцелевшего ребенка клана Вэнь. Сложно сдержать ту счастливую улыбку пробивающуюся сквозь многолетний лед лучиками заветного солнца. Лицо Ванцзи теплеет при виде любимого сына.
Я очень хочу в это верить, — признается он и его взгляд переходит к лежащему подле него инструменту, — Я рад, что ты смог побыть с ним и немного узнать его. Он очень любил вас с Цзинь Лином. Жаль, что Цзинь Лин не знает его так, как ты.
Недолго подумав, он вдруг поднялся с места не изменяя ровной осанке и подошел к одному из шкафов в другом конце комнаты. Открыв его дверцу, он вытащил на свет квадратную шкатулку из покрытого лаком дерева и снова опустился у своего гуциня. Когда верхняя часть шкатулки приподнялась, на красной подкладке осталась лежать нефритовая подвеска. Утонченная резьба пусть не выглядела самой дорогой, но очень хорошо передавала очертания белого цветка орхидеи. Возле нее лежал самодельный браслет из деревянных бусин. На каждой бусине были начертаны особые символы-обереги.
Я нашел это, когда странствовал. Обошел все места, где раньше был Он. Судя по тому, что эти две вещи лежали на дороге в Ланьлин, это было тем местом, где было инициировано нападение на Старейшину Илина. В результате погиб Цзинь Цзысюань — отец Цзинь Лина. А это были подарки Вэй Усяня на кристины новорожденного племянника. Я думаю, что будет лучше, если я отдам их тебе. Когда наступит подходящий момент у тебя будет больше шансов передать их в нужные руки.
Он замолчал, а потом потянулся к шкатулке снова, доставая из-под алой подкладки кое-что еще.
А это было на твоей руке, когда я нашел тебя. Вэй Ин помнил о тебе. Это очень мощный амулет от злых духов. Я не знаю надеялся ли он вернуться за тобой или надеялся, что кто-то сможет найти тебя, но он хотел, чтобы ты выжил.
Второй браслет был явно сделан в большей спешке, нежели первый. Но энергия от него исходила очень сильная и это смог бы ощутить даже простой человек. Нанизанные на красную нить кусочки дерева — где-то шлифованные бусины, а где-то необработанные — по-прежнему содержали элементы созданного Старейшиной заклинания. Взявшись пальцами за края зачарованного украшения, старший заклинатель вложил его в ладонь младшего.
От Вэй Ина нам осталось немного. Эту память следует беречь.

+1

11

Юань пытается воссоздать в памяти детские воспоминания. В его огромных глазах вспыхивает огонь, крики людей из его клана, слезы бабушки и теплая улыбка Старейшины Илина. Прижимаясь к нему всем телом, от парня всегда исходило тепло и будто яркое успокаивающее сияние. Рядом с Вэй Ином мальчик чувствовал защиту и любовь. Он был единственным ребенком из остатков врачевателей Вэнь, но ему дарили столько внимания и оберегали – будто он должен был стать единственной их надеждой. И лишь молодой господин Вэй лишь нежно и грустно улыбался, рассказывал байки и щупал за щеки. Юань не мог не улыбаться в ответ.

Помнил из снов, что хватался за ноги. Но не со всеми позволяла себе это делать. Внутренне умел видеть нутро каждого человека и выбирал по ощущениям. Лань Ванцзи хоть и казался внешне холодным нефритом, но внутри в нем теплились невероятные хрупкость и праведность. Он не умел искренняя показывать свои настоящие чувства и предпочитал прятать свои чувства под слоем отчужденности. Но Сычжуй будто знал, что этого прекрасному юноше можно было доверять. На тот момент Вэй Усянь случайно оставил его посреди улицы, отправившись за покупками. Мальчику оставалось довериться прохожему. Но другие были другими, Хангуан-цзюнь же просто своей непринужденностью просто очаровал и заставил ухватиться за ногу. Уже тогда мальчик подумал, что желал бы такого отца себе. И ему совсем было все равно, когда увидел растерянный взгляд будущего отца и порицающие лица прохожих.

- Ох. Лента стала вашим началом. Представляли ли вы, отец, что отдадите свое сердце и будете страдать лишь из-за одного человека? – как лучший из адептов ГуСу он прекрасно знал значение их налобной ленты. Его сердце сделало кульбит, когда Второй Нефрит поведал тайну хранимую в своей израненной душе. – Думаю, он даже не имел понятия, почему вы разозлились.

Юань знает, что в такой ситуации только так мог и поступить его отец. Хангуан-цзюнь праведно следовал всем наставлениям и не мог так просто принять, что судьба так просто подтолкнула родственную душу в его расположение. Они ведь как огонь и лед – были слишком разные. Сычжуй как  никто другой понимал и принимал. Для него, будучи истинного последователя клана Лань правила были частью жизни. Если же его друг из клана мог позволить себе позволить ребячиться, то только в присутствии Цзинь Лина, то в ГуСу вел себя благоразумно. Это всегда веселило Юаня, который оставался стойким к забавам и оставался разумным и собранным. Знал, что раз взял на себя обязанность защищать и оберегать адептов из всех кланов, то должен был держать ум в трезвом состоянии и поступать на основе полученных знаний не только из книг.

- Я верю, что его душа не рассеялась и все еще может находиться в нашем мире. Остается лишь ждать. – Юань шепчет в плечо эти обнадеживающие слова. Парень верит в них. Нет, знает – они принесут Лань Ванцзи уверенность и цель. Ребенок не желал видеть сломленного отца, потерявшего последний очаг. Нет, юноша не позволит отцу рассыпаться на осколки. Ему больно. Но все что сейчас он может – выдавить хрупкую улыбку и позволить разжать руки, чтобы отпустить отца из объятий.

Он следит за его перемещением по комнате и замирает, когда ему протягивают первый амулет. Тянет неуверенно руку и смотрит на сделанный с любовью оберег и содрогается от нахлынувших чувств. Совсем не он должен получить в руки ценный подарок. Но Хангуан-цзюнь доверяет свою ношу сыну и позволяет принять такой важный выбор лично. Сычжуй сжимается, но все же берет. Вертит в руках и думает, как же преподнести его Цзинь Лину. Вряд ли юноша обрадуется, если Юань расскажет правду. Проще было бы сообщить другую более болезненную историю, что приблизило бы к прощению. Но заклинатель в этом так еще не опытен, что кусает губу.

Смотрит на второй подарок – лично его – и не знает как лучше поступить. Почти с нежностью берет амулет и перебирает каждую вырезанную бусину. Даже если для Цзинь Лина было заказано прекрасное украшение, то для Юаня - важнее эти не совсем идеальные вырезанные фигуры. Тепло. Юноша делает глубокий вдох, чтобы удержать внутри себя все свои дрожащие слезы и чувства. Подняв взгляд, Сычжуй лишь дарит улыбку и шепчет.

- Спасибо. Спасибо. – Сычжуй поднимается на ноги и делает пару шагов. В его голове смутно, а ожоги щиплют и дают о себе знать. Но парень лишь морщится и пытается взять себя в руки. Он способен это сделать. – Вы же не перестаете его искать? Ваш гуцинь плачет и взывает лишь к одной душе в надежде. Вторит вашим чувствам. Он вернется. Я хочу в это верить.

Больше Вэй Усянь не просто смутный силуэт, а невероятная личность. Дорогой человек, наравне с Хангуан-цзюнем.

Отредактировано Lan Sizhui (2022-08-25 07:35:43)

+1


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » 《 a healing touch 》