пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » the reckoning


the reckoning

Сообщений 1 страница 16 из 16

1


/ / / / / resist
fenris :: tractus :: francesca

https://i.imgur.com/wq9Vs3H.png

we'll bring the reckoning

[nick]Francesca Invidus[/nick][status]scverna[/status][icon]https://i.imgur.com/Yjc5BWG.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">франческа инвидус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>tornerai da me</center></div>[/lz]

Отредактировано Evelyn Trevelyan (2021-11-24 13:12:35)

+7

2

Конечно, очередной дом Алерио Инвидуса блестит тусклым в лунном свете золотом, сияет фонтанами, белеет мрамором среди опалённого города. Шаги Трактуса — едва слышные — всё же разлетаются эхом по пустому коридору, который легко бы вместил и процессию кунари. Он закатывает глаза, когда проходит мимо ещё одного гобелена с изображением предков Инвидуса, которые стояли у истоков первого Магистериума. Неужели страсть к вульгарной роскоши — необходимый атрибут всех правителей мира? Впрочем же, думает Трактус, именно этот правитель мира благополучно сгнил, отринутый даже собственной дочерью, и потому с него примера лучше не брать.

На пути ему не встречается слуг, Трактуса это не удивляет. Должно быть, после пожара, после того, как Франческа на себе ощутила гнев кунари, она предпочитает одиночество. Трактус её понимает. Осуждает за легкомыслие — но всё равно понимает.

Дверь в покои Франчески он открывает не таясь, но вместе с тем достаточно тихо, чтобы не привлекать внимания невидимых Трактусу обитателей дома — если они всё же есть. Он знает, что спит Франческа чутко, когда ей уснуть удаётся, и, быть может, едва слышного скрипа двери хватит, чтобы её разбудить. Но Трактус сегодня не надеется ни на что.

— Франческа.

Он тут же поднимает раскрытые ладони в миролюбивом жесте. Трактус безоружен — хотя ей уже должно быть известно, что его сила вовсе не в магии.

Оружие Трактуса у него не отнять, как не отнять всего яда у змеи.

Ждать, пока она осознает, что Трактус Данариус стоит посреди её спальни ночью, он вовсе не намеревается. Он говорит быстро:

— Если ты заинтересована в том, чтобы своему сомнительному другу не дать умереть мучительной одинокой смертью, встреть меня через четверть часа у северных ворот. Возьми посох.

Дверь закрывается быстрее, чем в руках Франчески рождается заклинание. Трактус проходит всё тот же пустой коридор — ещё стремительнее, чем прежде. Наверняка, в спину ему летят проклятья. Наверняка, скоро за ними последуют и чары. Трактус сжимает кулаки и себя корит за глупость, непроходимую глупость. Никаких посредников, никаких его людей, никаких игр. То, что он собирается сделать — не часть его большого плана. Должно быть, он всё-таки лишился разума. Прискорбно, но разве же так удивительно?

:: :: ::

Когда Трактус передаёт магистру Нанеалею меч из красного лириума, тот принимает дар равнодушно, будто иного от Трактуса и не ожидал. Когда он в клетку заводит озлобленного, но всё же покорного Фенриса — смотрит на Трактуса почти с любопытством. Но так ничего и не говорит.

Кастеллум Тенебрис, огромный, страшный, слишком пустой, заполняют последователи Нанеалея, в воздухе становится явным приближение чего-то. Трактус теряет своё едва обретённое хладнокровие, Трактус вновь делается нервным, будто больным. Он кожей чувствует секреты, до которых дотянуться не может, и ему от того становится дурно.

И потому впервые он спускается в темницу, чтобы только отвлечься. Чтобы ненависть Фенриса отвлекла его от дурных предчувствий, разум заполнила чем-то иным, чем-то яростным и бессмысленным.

Трактус спиной прислоняется к холодной стене, смотрит на узника сверху вниз. Его взгляд в полутьме едва заметно светится алым.

— Это обязательно? — спрашивает Фенрис безразлично и поднимает скованные тяжёлыми кандалами руки.

— Для безопасности или для магистерского самолюбия?

Во взгляде у Фенриса не меняется ничего, когда он опускает руки, когда он сам вновь садится на пол.

— Полагаю, ты пришёл злорадствовать? Желаешь закрепить свою победу?

—Прошу тебя, — качает головой Трактус. — Франческа сделала игру слишком простой, я теперь и не рад исходу. Впрочем, — он складывает руки на груди, он на Фенриса смотрит внимательно. — Мне приятно завершить дело, начатое моим отцом.

И вот она — ненависть. Во взгляде у Фенриса разрывается красное, отражается в глазах Трактуса, и тонкие его губы кривятся в неприятной улыбке. Вовсе нет необходимости в том, чтобы ржавым лезвием открывать старую рану — однако в бессильной ярости Фенриса есть что-то отрадное.

— Ты… — цедит Фенрис сквозь зубы, но продолжить не в силах, потому что между ними магический барьер, через который он пройти не сможет; потому что руки у него скованы слишком сильно, и угрожать Данариусу попросту нечем.

И он это видит. Он это знает.

— Разве ты не рад снова быть на своём месте? — спрашивает Трактус, и яда в своём голосе скрыть даже не пытается.

Отчего-то выпад Фенриса ранит не так глубоко, как того бы хотелось. Проклятый эльф смотрит на Трактуса так, будто видит не только его самого, но и нечто большее.

— Я родился рабом, — говорит он холодно. — Но ты сам сделал свой выбор.

Улыбка Трактуса гаснет, он поджимает губы и чувствует, что опора за его спиной уже не так надёжна. Он набирает воздуха, он готовится Фенрису ответить, готовится его поставить на место — то самое место, где он снова закован в кандалы, где он бессилен, где он лишён собственной воли. Но ледяной воздух подземелья застревает у Трактуса в горле.

Фенрису хватило одного взгляда на Нанеалея, чтобы понять, кто соберёт все плоды опасной затеи венатори. Один взгляд — и уже ясно, где заканчивается смелость Трактуса.

И его самообладание лопается, как натянутая струна.

— Ты родился рабом, ты умрёшь рабом, — он стремительно шагает к барьеру, он цедит с таким отвращением: — Иного ты не заслужил.

Фенрис поднимается на ноги — резко, и Трактусу хочется отшатнуться, Трактус почти забывает, что зверь на цепи, что зверь до него добраться не может.

— Слишком много печёшься обо мне, Данариус, — зло роняет Фенрис. — Подумай лучше, куда приведут твои заслуги. Неужели ты думаешь, твой хозяин тебя наградит? Думаешь, он не видит тебя настоящего?

— Ты понятия не имеешь, о чём…

Фенрис не даёт ему закончить.

— Думаешь, он не видит, что ты просто слишком труслив, чтобы принять чью-то сторону?

Их разговор обрывается тут же — Трактус взлетает по каменным ступеням. Пусть проклятый эльф вместе со своими словами сгинет в темнице. В конце концов, кто жив — тот и прав.

:: :: ::

Но он не может теперь смотреть на своё отражение в зеркале спокойно. Трактусу вдруг так режет взгляд то, насколько он всё-таки молод. Несмотря на изрядные тени под глазами, несмотря на тяжёлый взгляд — он едва перестал быть мальчишкой. Он вовсе не агент хаоса, он не предаст Тевинтер огню. По крайней мере, не сейчас. Ещё недостаточно силён, ещё недостаточно значит, ещё не умеет держать свои чувства в узде. И потому ему пора вернуться на землю.

Когда он спускается к Фенрису вновь — это только его вина.

Тогда Трактус впервые замечает, что лириумные метки у него на лице уже окрасились алым.

Он думает о том, сколько времени сам провёл с мечом в дороге. Он думает, сколько Фенрису ещё осталось, и не стоит ли поторопить Нанеалея с тем, что он для беглого раба приготовил. За спутанными своими мыслями Трактус почти не замечает, как Фенрис спрашивает его:

— Как ты вообще можешь носить это имя?

Трактус вздрагивает, будто от неожиданности, и на Фенриса смотрит почти недоверчиво.

— О, потому что мой отец — такое страшное чудовище? Тебе ли его осуждать?

— Мне ли его осуждать?

Трактус закатывает глаза.

— Скольких ты убил за свою жизнь? За последний год? — спрашивает он быстро, резко. — Ты скажешь, что убиваешь лишь тех, кто смерти заслуживает, но это ложь, ты не знаешь, не хуже меня. Любой, кто оказывается у тебя на пути, умирает, и ты даже не замечаешь. Нет ничего проще, верно?

Фенрис в ответ молчит — долго. Трактус ждёт, наблюдает за беглым рабом внимательно.

— Будто ты совсем не понимаешь, каково это, — наконец говорит он. — Отнять чужую жизнь.

И тогда Трактус вдруг на мгновение теряется, слегка от барьера отстраняется. Его внимание отчего-то привлекают трещины на каменном полу, и он следит за тем, как узкий разрыв тянется от холодных плит к стене, затем выше.

— Постой, ты и правда не знаешь, — медленно говорит Фенрис. — Ты никогда не убивал.

Его голос звучит так, будто Фенрис удивлён. И впервые — не столь неприятно.

— Это ничего не меняет! — вспыхивает Трактус. — И это точно не твоё дело.

Затем он ссылается на дела и вновь оставляет пленника в одиночестве. Их новая беседа вновь не приносит никакого облегчения.

Ночью Трактус смотрит в потолок своей роскошной пугающей спальни, и ему кажется, будто по всей комнате ползет та сама трещина. Ему кажется, что она уже рассекла всё жилое крыло.

:: :: ::

— Где Шираллас? Когда мы сможем приступить к ритуалу?

Нетерпение Трактуса, его раздражение, его страшная нескончаемая усталость в голосе слышатся явно. Он больше не скрывает своей тревоги, не скрывает того, что ему вовсе не по душе, что в Кастеллум то и дело приходят новые люди, незнакомые люди — и отчитываются Нанеалею. Ему теперь хочется, чтобы всё поскорее свершилось. Чтобы Нанеалей получил своего Алого Призрака, чтобы из подвала его дома пропал наконец проклятый эльф.

Нанеалей же на Трактуса даже не смотрит.

— Его перевозят.

— Откуда?

Взгляд Нанеалея незаинтересованно скользит по расшитому наряду Трактуса. Магистр встаёт из-за стола и, так и не ответив, направляется к двери. Но в тот же момент пальцы Трактуса крепко цепляются за каменное плечо.

— Откуда?

Нанеалей сбрасывает его руку с силой больше, чем для того требовалась. Он рывком оборачивается, он смотрит в лицо Трактусу единственным глазом и сквозь зубы цедит:

— Не твоё дело, меньший Данариус.

Трактус чувствует, как загораются щёки, как неприятно обжигает лоб, обжигает ему горло. Так и будет всегда, верно?

Он никогда не перестанет быть всего лишь меньшим Данариусом.

— Нет.

Свой голос он едва узнаёт, так странно, так чуждо он звучит.

— Нет! — повторяет Трактус. — Это мой дом, это мой меч и мой саркофаг! Я заслуживаю знать всю правду.

На мгновение ему кажется, что Нанеалей теперь рассмеётся. Затем ему кажется, что это было бы не худшим исходом.
Лицо у магистра не меняется, и на мгновение не искажается тревогой — так мало его пугает гнев Трактуса.

— Здесь ничего твоего нет, мальчишка, — говорит он ледяным совсем голосом. — Всё, что досталось тебе от отца, досталось лишь по моей милости. Ты не заслужил ничего.

В обширной тени Нанеалея становится холодно, и Трактусу хочется скорее от этого спора скрыться. Он обязательно придумает, как отомстить, он обязательно отыщет постыдный секрет, ударит исподтишка по больному месту — как делает всегда.

Но отчего-то он не может пошевелиться, не может сбежать с поля непродолжительной битвы.

— Я вернул меч, — произносит он твёрдо. — Я привёл пленника.

Тогда Нанеалей медлит, Нанеалей делает шаг к Трактусу и говорит негромко, почти доверительно:

— Чушь и дешёвые фокусы.

Больше сил с ним спорить Трактус в себе не находит. Он чувствует себя обманутым. Он чувствует, что никогда не заберётся на ту саму вершину — пусть даже для того, чтобы разжечь там пожар.

:: :: ::

Его вопрос тонет в страшном кашле Фенриса. Эльф раскрывает ладонь, испачканную кровью — вязкой, тёмной. Отравленной.

— Это от красного лириума, — говорит Трактус тихо. — Он травит тебя слишком быстро из-за меток.

— Ещё один подарок от твоего отца, — роняет Фенрис и вытирает кровь небрежным движением. — Ты о чём-то спросил.

— Да.

Отчего-то повторить вопрос оказывается не так просто. Трактус медлит, Трактус глазами ищет ту самую трещину, пока его не отвлекает голос Фенриса.

— Ты что, боишься меня?

Теперь уже слов для ответа искать не приходится, они приходят сами.

— Боюсь? Тебя? — Трактус нервно разводит руками, будто предположение Фенриса совсем застало его врасплох, будто ничего безумнее нельзя и вообразить; он говорит спешно, нервно. — Ты переплываешь море на корабле, ты знаешь, что может разразиться шторм. Станешь ли ты бояться воды?

Фенрис кивает — он понимает. Или, скорее, делает вид, что понимает, потому что взгляд у Трактуса делается слишком странным, потерянным. Тот изо всех сил себя собирает воедино, чтобы просить снова.

Океаны остывшей бордовой крови….

Не отмыть, ничем не отмыть, мрамор навсегда делается цветом, перемешанным со смертью.

— Зачем ты убил их? — глухо спрашивает Трактус. — Детей Данариуса. Внуков. Племянников. Ведь это не месть, это просто резня.

В глазах у Фенриса что-то гаснет. Он опускает воспалённые веки, он плечом прислоняется к стене своей темницы.

Молчание длится долго, и Трактусу кажется, что оно не закончится теперь никогда. Что Фенрис умрёт — и он так и не узнает, зачем. Впрочем же, это ничего теперь не изменит. Никого не вернёт.

Какая глупость, думает он. Какое ему дело, о чём Фенрис думал? Разве он не просто зверь, что следует своим звериным инстинктам? Разве пытаться его понять — не потеря времени?

Тогда Фенрис наконец с ним говорит.

— Тогда мне казалось, что так будет правильно. Что если умрёт его имя, умрёт и всё то, что он сделал. Весь его яд. Но… — он на мгновение замолкает, будто пытается дать горечи в своём голосе отступить, однако это совсем не помогает. — Но, полагаю, он умрёт по-настоящему только вместе со мной.

— Ждать осталось недолго, — произносит Трактус бесцветным голосом. Без злорадства, без сочувствия. Они оба знают, что это только правда.

— Верно, — соглашается Фенрис и поднимает на него отравленный лириумом взгляд. — Я… в том, что я сделал, необходимости не было. Я сожалею.

В его голосе слышится недосказанность, и на мгновение кажется, что сейчас он назовёт Трактуса по имени, и тогда, может быть, Трактус сможет из тени своего отца пусть ненадолго, но выбраться. И всё же, ничего не происходит. Фенрис отводит взгляд. Трактус вздыхает — устало.

Той ночью трещина вгрызается в сам фундамент Кастеллума Тенебрис, забирается в каждую комнату, тенью ложится на окна. Когда Трактус покидает дом, — тайно — он готов поклясться, что тот вот-вот рухнет.

[lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>значит, встретимся снова увядшей весной<br>в городе виселиц</center></div>[/lz][nick]Tractus Danarius[/nick][status]dynasty decapitated[/status][icon]https://i.imgur.com/Bq0UKLh.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">трактус данариус</a>[/nm]

Отредактировано Cullen Rutherford (2022-01-16 23:25:33)

+5

3

Франческа едва этот дом помнит. Этот дом, впрочем, едва Франческу помнит и сам.

Когда она заявляется в него после маскарада Квиллана, прислуга, жившая там все это время, смотрит на неё с неверием, чуть позже — с ужасом. Франческа, что тот разъяренный демон, гонит их прочь — неужели они не слышали, что произошло? Неужели не чувствовали жар огня, перекинувшийся с дома отца на раскинувшийся подле него город? Неужели хотят кончить также, как те, что умирали у Франчески на глазах?

Её рабы — не прислуга даже, рабы, запуганные, безвольные, навеки скованные, она напоминает себе об этом, она не дает себе об этом забыть, — жмутся в темный угол большой гостиной, куда Франческа всех сгоняет. Они пытаются ей возразить — возможно, впервые в жизни; возможно, она просто хочет чем-то подобным себя утешить — пытаются донести, что идти им, в сущности, некуда.

Франческа знает - это выбор без выбора: кануть в пустоту на припорошенных пеплом улицах или найти свой конец на копье кунари. Франческа грубо, до боли, впивается пальцами в волосы — она не хочет брать на себя эту ответственность, она под весом жизней, что были так бездарно потрачены по её вине, вот-вот сломается. Эльфийка, что выглядит старше прочих, осторожно бросает, что они госпоже нужны будут, что госпожа без них не справится — Франческа поднимает на неё дикий, исполненный гнева взгляд: ей это, верно, чудится, но она не уверена, она ни в чем не уверена.

Франческа разражается криком, на кончиках ей пальцев пляшут голубые искры, она готова — что? Обрушить на них свой гнев, как это делал всегда отец? Франческа осекается резко, сцепляет в замок руки, прижимает их к груди — чем она лучше Алерио Инвидуса? Чем лучше Трактуса, что день изо дня в своем безумии захлебывается? Тогда Франческа обращает на своих рабов взгляд иной — Франческа не приказывает, Франческа просит, едва ли не молит, чтобы не были безрассудными.

Это не преданность, впрочем, напоминает она себе, не жертвенность даже. Она просто успела забыть за время общения с Фенрисом, что слова в Империи решают так мало, а значат еще меньше. Тогда она обращает свои слова звонкими монетами — их у неё хватает, их хватит, чтобы восстановить её прежний дом или отстроить новый. Их, быть может, хватит и на то, чтобы помочь восстановиться Вентусу — но Франческа знает, что его смерть неизбежна, как неизбежна смерть и всего Тевинтера.

Рабы не благодарят её, Франческа думает, что как только за ними затворятся двери, они проклянут её — впрочем, и поделом. Она перестает волноваться об этом, когда добирается до погреба, она забывает об этом совершенно, когда теряет счет наполненным бокалам.

Пьяной Франческе остро хочется выплеснуть в изображение мертвеца потоком кипящей воды все, что жжется изнутри и отравляет разум, но вместо этого на нетвёрдых совсем ногах Франческа только у картины крутится, пока не делает кулаком дыру в холсте там, где у ее отца в реальности сердца тоже не было.

— Видишь, я все ещё жива, — шепчет Франческа, тяжело воздух вдыхая. Это почти кощунственно, и если позволить себе закрыть глаза хотя бы на минуту, она услышит поток проклятий также ясно, как если бы отец в действительности находился рядом. Но его нет, напоминает себе Франческа, она жива, а он —  все ещё мёртв.

Наедине с собой, в опустевшем — опустошенном — доме она, наконец-то, готова себе признаться, что ей нравится смотреть на дыру в груди Алерио Инвидуса. Что дыра в груди ему идет. Что дыра в груди — единственное, чего он заслуживал.

Ей хочется спалить дотла кабинет, который она находит, хочется уничтожить в нем каждую вещь, которая была ему дороже, чем жена и дочь. Франческе хочется спалить дотла портрет, на котором они изображены вместе с Флорианом - она ловит себя на мысли, что совершенно его не помнит, ни портрет, ни тот день, ничего, словно кто-то вытравил из её памяти этот момент и заставил чем-то другим. Ей чудится, что даже на картине она выглядит так, словно всегда есть и будет чуточку хуже его, у которого от природы глаза светят ярче и магический талант удовлетворяет отца безоговорочно.

Наедине с собой, в опустевшем — опустошенном — доме она, наконец-то, готова себе признаться, что Флориана никогда не было достаточно.

×××

Франческа спит беспокойно — эта ночь ничем не отличается от предыдущих, она по-прежнему не может отделаться от чувства, что слышит чьи-то шаги в темноте коридоров, она по-прежнему ждет, что окно вот-вот разлетится осколками и внутрь ворвется орда чудовищ.

Она не то чтобы оказывается неправа совершенно.

Только у этого чудовища поступь тише и от его появления дом её не содрогается. Её дом даже не красится алым, несмотря на странный, до сих пор пугающий цвет его глаз.

Когда к Франческе приходит осознание, что посреди её комнаты стоит Трактус Данариус, он исчезает также быстро, как и появляется, и это не удивляет её совершенно, но злит до дрожи в руках всё ещё - как он посмел заявиться к ней?

Ей хочется, нет, она уверена, что ей на слова Трактуса покупаться не стоит. Это, должно быть, очередная уловка, очередной трюк, который нужен, чтобы вернуть её, или заставить выполнить часть сделки, или — Мор бы его побрал — что-то еще сделать, ведь Трактусу всегда нужно будет что-то ещё. Фенрис не мог, упрямо твердит себе Франческа, не мог тогда с ним не справиться. Фенрис наверняка сумел сбежать и ей только жаль бесконечно, что он не вырвал у подонка сердце из груди.

Но время неумолимо истекает и Франческа находит себя там, где всегда находилась прежде, где, кажется, останется навсегда — она туго стягивает волосы, берет один из посохов, которые хранились в кабинете её отца и идет в назначенное место, потому что в опустевшем, опустошенном доме ей как никогда одиноко и ей Фенриса отпускать не хочется, пусть даже эгоизма в этом и будет больше, чем слепой любви.

— Если это очередной фокус, Трактус, я заставлю стебли прорасти у тебя в глотке, — грубо бросает ему Франческа, как только оказывается рядом.

[nick]Francesca Invidus[/nick][status]scverna[/status][icon]https://i.imgur.com/Yjc5BWG.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">франческа инвидус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>без выхода и входа,
к напрасному далёко
в напрасное далёко
ты не пройдешь свой путь</center></div>[/lz]

Отредактировано Evelyn Trevelyan (2021-11-30 21:27:37)

+5

4

Трактус вдыхает прохладный ночной воздух слишком резко — ему всё же неспокойно. Решительность, с которой он явился к Франческе, растаяла, разнеслась по опалённому городу. Что, если она просто не придёт? Не станет же он возвращаться после своего эффектного — в той же мере бессмысленного  — исчезновения.

Но она всё-таки приходит.

И Трактус смотрит на неё, такую серьёзную, такую собранную, и что-то холодное разлетается у него внутри на куски. Что-то похожее на сожаление. Но Трактус, конечно, внимания на это не обращает, Трактус наклоняется к ней слишком близко и весело роняет:

— Ты всегда только обещаешь.

Он выходит за ворота дома мёртвого магистра, где ждёт чёрная закрытая повозка с мрачным кучером. Кучеру — не владеющему ни речью, ни слухом — Трактус подаёт знак, а затем, не пропуская вперёд даму, забирается на мягкое сидение. Быстрым жестом сдвигает в сторону бумаги, лежащие на сидении напротив, и ждёт, пока к нему присоединится Франческа.

Лошади с места трогаются спокойно, почти безмятежно. Трактус отодвигает чёрный занавес, взглядом безразличным следит за проплывающим мимо городом.

Он думает — никто бы не пришёл, если бы кто-то вот так позвал на помощь Трактусу. Ни один человек не рискнул бы ради него всем.

В мире остались лишь люди, которым Трактус платит и те, с кем он расплатиться желает.

Он взгляд обращает на Франческу — и ему становится страшно, что сейчас она с ним заговорит. Отчего-то слышать то, что хочет сказать она; отвечать на вопросы, которые интересуют её Трактусу совсем не хочется, и он говорит сам:

— Нас оставят на безопасном расстоянии от Кастеллума Тенебрис. Придётся немного проехать верхом, затем воспользоваться тайным входом в крепость. Будет сыро и холодно. Возможно, мне стоило сказать раньше, — в его голосе нет ничего, кроме слов, слов, которые едва сохраняют свой смысл, утопленные в его безразличии. — После вы пройдёте по тому же тоннелю, возьмёте тех же лошадей. Какое-то время Нанеалей не станет вас искать, у него будут… иные заботы. Но через день, в лучшем случае два непременно отправит кого-то на поиски. Вероятнее всего, перрепатэ.

Но это, конечно, Франческу вряд ли испугает. Не потому что она никогда не видела настоящего убийцу магов, нет.

Ему ещё не доводилось встречать людей, которые всем готовы пожертвовать просто так. Которые всем готовы пожертвовать ради кого-то другого. Может быть, только раз. Давно. Трактус на мгновение прикрывает глаза, Трактус силится остаться здесь, в повозке, не возвращаться в тот дом. И тогда он думает, как много значит всё для Франчески.

Всё — это возможность жить в Тевинтере, не зная ни в чём отказа. Всё — это имя её семьи, которое она вот-вот погубит своей бессмысленной, пожалуй, жертвой. Тысячи лет истории, тысячи лет осторожного строительства маленькой империи Алерио Инвидуса. Так много имён, так много титулов.
Впрочем, в её семье теперь одни мертвецы. По крайней мере, эльф ещё жив.

По крайней мере, теперь он умрёт не один.

Губы у Трактуса едва заметно кривятся, его лицо искажает что-то болезненное. Он вдруг лёгким движением достаёт из складок тёмной ткани своего плаща маленький сияющий кристалл. Тот самый, который говорит голосом Франчески. Тот самый, который её должен был погубить.

— Я солгал, — говорит ей Трактус. — Артефакт вовсе не парный. Только очень редкий, и я понадеялся, что ты не знаешь о том, как он действует. Украл его у кое-кого из венатори. У них всегда самые занятные игрушки, — он усмехается непосредственно. — Я расколол его на несколько частей, спрятал в тёмных углах в доме Квиллана. Боги, Франческа, ты бы знала, что услышали другие осколки…

И он смеётся тихо, искренне. Ему сейчас от неё скрываться нужды вовсе нет, он, может, никогда её больше не увидит.

Он, может, не увидит больше ничего, кроме мести Нанеалея.

Трактус протягивает Франческе кристалл на раскрытой ладони. В его взгляде нет и тени тех мыслей, что занимают сейчас его разум.

— Можешь взять. Мне он больше не нужен.

[lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>значит, встретимся снова увядшей весной<br>в городе виселиц</center></div>[/lz][nick]Tractus Danarius[/nick][status]dynasty decapitated[/status][icon]https://i.imgur.com/Bq0UKLh.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">трактус данариус</a>[/nm]

Отредактировано Cullen Rutherford (2022-01-16 23:25:19)

+4

5

Лицо Франчески уродует оскал - колючая неприязнь методично прогрызает на сердце брешь, еще на шаг приближая её к тому, что, должно быть, так сильно хотел видеть её отец.

Она могла бы сделать то, что всегда ему только обещает, видит Создатель - она хотела бы, потому что нет ничего проще: у Трактуса внутри и без неё все давно поросло сорняками да колючими сухими травами, ей остается только вытащить это на свет и показать ему. Но не сейчас, решает Франческа, позже. Решает с удивительной для себя решимостью, с пугающим почти безразличием - убить Трактуса всё равно, что сделать одолжение миру за её спиной, разве же стоит ей тяготиться этим?

Фрнческа следует за ним молча, оставляя позади свою обитель. Возможно, когда она вернется, ей предстоит найти ещё одни руины - об этом Франческа тоже думает отрешенно, будто бы вскользь, будто бы это вовсе никакого значения не имеет. Она отмечает это, смотрит со странной смесью чувств на едва различимое свое отражение в окне повозки - неужели это она сама с собой сделала? Неужто продолжает делать и сейчас?

Ей хочется убедить себя, что всему виной сидящий напротив Трактус, что он отравляет её одним только своим присутствием. Ей хочется этим себя успокоить, но она знает, что это внушение правдой никогда не станет. Потому что правда в другом - она любила отца, как его любить никогда не стоило; она любила брата, которого настоящим, скорее всего, никогда не знала. Она любит Фенриса - но что, если только думает, что любит, потому что любить кого-то, кто однажды разобьёт ее сердце, ей попросту нужно. Нужно, чтобы отвлечься от того, что её отражение в зеркале пошло такими трещинами, которые уже обратно ничем не склеить.

Франческа больше не видит в себе ничего светлого, ничего из того, чем так восхищался Флориан, что так завещал ей в себе хранить. И это должно пугать её, это должно отразиться в её глазах печалью, но она ничего не чувствует.

Это усталость, думает Франческа. Или же безразличие - слишком темно, чтобы отличить, чем именно она себя калечит.

Она обращает свой взгляд на Трактуса, когда тот начинает говорить. Ненависть грызет её, подкожно впивается недоверием, не позволяя ничего иного, не даря и шанса на другие эмоции. Она чувствует себя мотыльком, что летит на свет, только у Трактуса свет тусклый, у Трактуса свет мрачный, за мутными масками сокрытый, на дне фонаря мерцающий мглой и довериться ему все равно, что подписать себе смертный приговор. Но разве же у неё есть иной выход?

— Что, Трактус? Ненеалей не хочет делиться с тобой Красным Призраком? - она больше не льстит себе: соврет сейчас Трактус или скажет правду, едва ли она сможет отличить одно от другого. Но у неё было время для того, чтобы понять, почему Фенрис так печется одним единственным ритуалом, когда по всей империи каждодневно ритуалов страшных и кровавых происходит сотня. У неё было время понять, для чего её отцу понадобился меч из оскверненного лириума. Да, она все еще не знает, что в сущности из себя представляет сам ритуал, как он проходит и что для этого требуется, кроме лириума и того, кто с этим лириумом должен будет слиться. И Франческе, откровенно говоря, всё равно - Фенрис уже один ритуал пережил, второй коснуться его не должен.

Она не удивляется совершенно, когда Трактус говорит про артефакт, но протянутый на чужой ладони кристалл приводит её в замешательство. Всего на мгновение, впрочем, до первого его слова. Трактус смеется тихо, Трактус смеется так, словно они встретились где-то в другом месте, где-то при других обстоятельствах, где между ними нет заполненной наточенными кольями пропасти, где между ними не повисает незримой тенью желание уничтожить. Чистая квинтэссенция ненависти бурлит в соцветиях вен и Франческа ей захлебывается, Франческа отдается ей без остатка.

Она забирает кристалл по инерции, не зная даже толком, зачем, и прячет его во внутреннем кармане.

— И тебя это правда забавляет? Бесцеремонно влезать в чужие жизни, будто имеешь на это право, — спрятанный в кармане кристалл может в любое мгновение напомнить, как Франческе страшно. Спрятанный в кармане кристалл может в любое мгновение ей напомнить, чего этот страх ей может стоить - поэтому он будет в кармане у неё молчать, пока, возможно, не растолчется в пыль где-то по дороге. — Из-за таких, как ты, всё и пропало.

Однако, думает Франческа, это пустое. Что ей тратить время на слова о том, что для Трактуса ничего не значит. Что ей тратить время на Трактуса - она не стремится понять его, она не хочет разгадывать его мотивы, ей совершенно плевать, что подтолкнуло его к тому, кем он есть сейчас. Быть может, он и был когда-то совсем другим, но она не думает об этом более совершенно. Это - пустое. Это закончится стремительно, будто никогда не начиналось, будто не останется ожогов на ладонях и синяков на запястьях — это всё ничего не будет значить, если не говорить об этом после.

— Впрочем, не утруждайся. Откуда же мне знать, что именно губит славную Империю.

Ей больше не хочется слушать Трактуса - она впивается взглядом в окно, в едва различимые силуэты за стеклом. Но даже ночь не способна скрыть маячащий вдалеке Кастеллум Тенебрис, даже самая кромешная тьма не скроет пики, которые так и норовят повторно разодрать небеса на части. Франческа ежится - немного, надеется, что совсем незаметно. Ей не хочется туда возвращаться, но у неё всё еще нет выхода.

Когда они покидают повозку и подходят к подготовленным заранее лошадям, Франческа ловит себя на мысли, что даже животные - чужие, подготовленные Трактусом животные - смотрят на неё озлобленно. Это дико, уверяет себя Франческа, это ей чудится, но конь недовольно роет копытом землю и раздраженно машет головой - она не удивится, если тот попытается её сбросить, но выбора у неё, напоминает себе Франческа, всё еще нет.

— Надеюсь, ты хорошо продумал свой план, - бросает ему через плечо Франческа.

План выглядит ладным, но именно это её и пугает. Её собственный план тоже выглядел ладно, когда она пыталась шпионить за Трактусом в его обители. Трактус её обошел, но что, если и Трактуса могут обойти?

[nick]Francesca Invidus[/nick][status]scverna[/status][icon]https://i.imgur.com/Yjc5BWG.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">франческа инвидус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>без выхода и входа,
к напрасному далёко
в напрасное далёко
ты не пройдешь свой путь</center></div>[/lz]

+5

6

Из-за таких, как он, всё и пропало.

Трактус улыбается самому себе, но улыбки его не видно — слова Франчески, тёмные, вязкие, заполняют между ними пространство до самых окон. Она может быть и права — сама того, конечно, не зная.

Её слова будто к себе притягивают осколки, из которых Трактус весь состоит, и склеивают их в уродливую маску. Но ведь лучше такое лицо, чем никакого лица вовсе, верно?

Он усмехается своему близнецу, живущему в тёмном стекле окна, он едва заметно качает головой. Вот бы Франческа с кем-нибудь в Тевинтере поделилась своими размышлениями, Трактусу пошло бы на пользу. Вот бы магистры узнали, что это он расшатывает изъеденные временем основы позолоченной Империи. Или же наоборот — закапывает её только глубже, пытаясь сохранить в заледеневшей земле? Можно спросить у Франчески, в чём именно она его обвиняет, но это вовсе и не важно. Важно то, что он что-то разрушает. Важно то, что он на что-то всё же влияет. Какая разница, на что именно?

Здесь нет ничего, что стоило бы беречь.

Однако Трактус всё-таки здесь, Трактус всё же подставляет свою шею для острого лезвия ради чужих надежд.

Таких ли чужих?

Он целый лишь тогда, когда наполняется болью, и это всё, что Трактус знает. Пустота и потеря. Может быть, ему всего лишь не хочется этим делиться, не хочется, чтобы Франческа узнала то же ничто, которое разгоняет ледяную кровь по его венам. Жадность — и только. Ей бы это понравилось. Ей бы это показалось на него похожим. Вероломный, алчный, самолюбивый, как много лиц, как много красок, пусть тёмных, пусть другим неприятных — неважно.

Трактусу нет дела, каким Франческа его видит — пока она его видит.

Останавливаются лошади, останавливается следом за ними повозка. Трактус собирает с мягкого сидения бумаги, выходит наружу — ему дорогу устилает ненависть Франчески. В тени Кастеллума Тенебрис она почти теряется. Магистр Данариус давно мёртв, но ненависть, что он привёл с собой в мир, страх, распустившийся ядовитыми цветами по всему Тедасу, живут, и жить будут много дольше, чем отведено Трактусу, отведено и Франческе. Она, должно быть, только догадывается, как много от Данариуса в её проклятом эльфе. Много больше, чем в Трактусе — он носит только его кровь, только его имя. Но Фенрис многие годы бережно хранит сам дух мёртвого магистра, его испачканную в засохшей крови сущность. Он никогда не расстанется с ней, он без Данариуса никто, и время этого не изменит, свобода этого не изменит. И Франческа этого тоже изменить не сможет. Впрочем, лучше уж пусть пытается исцелить безнадёжного больного, чем от оков освободить весь Тевинтер.

Какая бессмысленная была бы жертва. Какая пустая трата жизни. Кто-то всегда будет несвободен. Кто-то всегда станет платить за благополучие других. Но ни Фенрис, ни Франческа такими мыслями себя не занимают. Порой Трактусу кажется, что они вовсе не различают узоров во времени, они не ищут смысла в устройстве вещей. Однако ему всё же известно, что движет историю, что ход даёт переменам.

Хаос. Сила, с которой нельзя бороться. Сила, к которой невозможно примкнуть,

Трактус убирает бумаги в седельную сумку — Франческа с ним вновь говорит. Он не скрывает тяжёлого вздоха, он смотрит на неё прямо и холодно.

— Мне начинает казаться, — не знаю, может, всё только игра моего воображения — что у тебя со мной есть какие-то неразрешённые проблемы.

Её упрямство — почти такое же, каким обладает проклятый эльф — начинает раздражать. Неужели она не видит, насколько это бессмысленно? Насколько наивно стремиться к чему-либо с таким упорством, насколько глупо отдавать себя любой цели.

— Франческа, твоя ненависть, пусть и лестна, кажется мне абсолютно неуместной. Разве я не помогаю тебе сейчас? Разве я не помогал тебе раньше? И ты, конечно, скажешь, что причиной тому только выгода, которую я вижу для себя, и ты будешь права, но разве же есть в этом что-то дурное?

Он криво неприятно усмехается, он чувствует, как расползаются едва склеенные осколки, и из-под них выбирается страшная бессмысленная пустота.

— Разве то, что ты делаешь сейчас, ты не делаешь ради себя? — спрашивает он, и его усмешка видится раной. — Разве ты не меняешь своё положение и свою безопасность на освобождение от ночных кошмаров? Не откупаешься от скорби и сожалений? Франческа, мы все такие. Всегда такими были. Тебе хочется верить в высшие цели и большее благо, но это только фантомы. Мира, в котором ты живёшь, нет и не было никогда. Здесь нет Древних Богов, здесь нет Создателя и нет даже его Невесты. Есть только люди, и они не сделали с этим миром ничего, что стоило бы беречь.

Пустота разевает свою пасть и проглатывает тень Кастеллума Тенебрис. Пустота разевает свою пасть — и склоняется над Франческой.

Есть смысл спасать только себя и тех, без кого жить невозможно.

Есть смысл стремиться к комфортной бессмысленной жизни — или к чистому хаосу.

Остальное — пагубные иллюзии. Бледный огонёк, что манит мотылька на смерть. Их мир никогда не знал богов, но отчего-то требует постоянных им жертв. Их мир никогда не знал богов — и, может, оттого столь многие хотят на себя эту роль примерить.

[lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>значит, встретимся снова увядшей весной<br>в городе виселиц</center></div>[/lz][nick]Tractus Danarius[/nick][status]dynasty decapitated[/status][icon]https://i.imgur.com/Bq0UKLh.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">трактус данариус</a>[/nm]

Отредактировано Cullen Rutherford (2022-01-16 23:24:54)

+4

7

Трактус для Франчески - воплощение хаоса и разрушения, беспощадного, жестокого и бессмысленного; Трактус для Франчески - лицемерие и ложь, гнилое сердце за склеенными масками, ничего настоящего, ничего живого; Трактус для Франчески - и самого себя - это всегда конец и никогда начало. Она не поворачивает голову в его сторону, возится с поводьями — муторно, резко, устало.

Трактус не вздрагивает даже едва, когда поднимает на неё взгляд, словно ему жаль замарать свой изысканный наряд, изысканностью от которого, на взгляд Франчески, на самом деле и не пахнет; Трактус удостаивает её тяжелым вздохом, Трактус удостаивает её таким же взглядом - Франческа замирает, когда он начинает говорить, сжимает поводья, натягивает их с силой, с силой же ударяет ими лошадь, не отдавая в том даже себе отчета. Лошадь недовольно взмахивает головой, фырчит, роет копытом землю - Франческе будет стыдно немногим позже или, возможно, не будет вовсе.

Это значит - подобное притягивает подобное; это значит - в словах Трактуса правды больше, чем ей хотелось бы признать.

Разве же он не помогает ей сейчас?

Она подлетает к нему быстро, без раздумий, всё еще не отдавая себе отчета, все еще желая доказать, что ничего общего между ними не было, нет и никогда не будет. Франческа вцепляется пальцами в ткань его одежды, давит — с трудом — зарождающийся крик. Она не может пасть так низко, она не падет ниже, чем уже сейчас. Франческа смотрит ему в глаза - прямо, с вызовом. Вся эта затея - по страшному секрету, и, вероятно, Франческа едва ли что-то до конца понимает, едва ли в самом деле имеет представление о чём-то большем, но она точно уверена в одном:

- Не надо, Трактус, ставить всех в один ряд с собой. Этот мир потому еще и жив, что не все в нем действуют исходя из своей выгоды. Есть люди, которые просто готовы жертвовать собой ради других, при этом не прося ничего взамен, - как было во время Мора, думает Франческа, как было во время борьбы против Корифея. Империя открещивается от всего, что делает, и продолжает жить, словно бы сможет выжить, даже если мир вокруг утонет в огне и крови. Высшие цели и большое благо - не фантомы, хочет сказать Франческа, просто не здесь, не в Тевинтере, что застыл в своем вековом величии, как застывают мотыльки в смоле, не в Тевинтере, что полон мертвецами, которые никак не могут смириться с тем, что солнце больше для них не светит. 

- Но ты никогда не поймешь этого. Ты мнишь себя едва ли не Авгуром Таинств, но правда в том, что тебя просто не заметили, когда Фенрис вырезал твою семью. В этом нет твоей заслуги, нет твоего таланта, нет даже везения. Ты мог повернуть свою жизнь как угодно, но посмотри на себя. Никто не придет спасать тебя, Трактус, никто не подаст тебе руку помощи, когда она будет тебе нужна. Ты жил один, ты умрешь один и никто этого даже не заметит.

Франческа выдерживает паузу. Позволяет себе выдохнуть, прикрыть глаза - всего на мгновение - отвернуться, сделать шаг назад к лошади. Но этого не хватает, этого недостаточно, чтобы успокоиться, чтобы напомнить себе, что с его ядом нужно бороться, а не поддаваться.

Франческа закрывает глаза и улыбка Трактуса расползается рваной раной на её зрачках. Франческа закрывает глаза и улыбка Трактуса возвращает её в одинокий дом, что полнится мертвецами до краев. Тогда, она разворачивается на каблуках резко, быстро, не отдавая себе отчета вновь или - напротив - отдавая совершенно точно, неловко, неумело совсем, но изо всех сил, со всей возможной злостью бьет его в лицо.

Франческа встряхивает руку и падает еще ниже, когда шипит себе под нос, что давно хотела это сделать. Она знает - подобное поведение отвратительно, она знает - подобное поведение недостойно, но в какой-то момент - сейчас или парой лун ранее, что, в сущности, уже неважно - ей становится плевать. Что-то внутри неё меняется. Она не против вытащить Трактуса на плаху лично руками собственными — Трактусу нравится говорить о богах так, будто они мертвыми изначально были, Франческе нравится представлять его вместо всех богов одновременно. Она ненавидит Трактуса с искренностью ненавидевшего её отца и Трактус, должно быть, находит это очаровательным. В своей мере. Но это, как величие ненавистной ей - им - Империи должно закончиться.

[nick]Francesca Invidus[/nick][status]scverna[/status][icon]https://i.imgur.com/Yjc5BWG.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">франческа инвидус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>без выхода и входа,
к напрасному далёко
в напрасное далёко
ты не пройдешь свой путь</center></div>[/lz]

+4

8

Вкус крови так ему знаком, что Трактус поначалу и не понимает, откуда он снова взялся. Трактус обычно нездоров, нехорош, он вслушивается в шорохи за спиной, он присматривается к теням в своём чужом огромном доме, ведь Трактус всегда что-то замышляет, Трактус всегда приглядывается к чужим спинам, — в какую легче войдёт нож? — всегда губы кусает до крови в ожидании возмездия. Но только не с Франческой, нет. С ней всё складывается совсем иначе. В ней живёт что-то, что Трактусу сил только придаёт, что заставляет верить в то, что границ его наглости нет. Сперва он думает, что Франческа слаба и наивна, и Трактус всего лишь себя мнит хищником рядом с загнанной антилопой.

Он ошибается.

Боль опутывает его раскалённой паутиной, и Трактус непроизвольно тянет ладонь к лицу. Пальцы обжигает кровью, он смотрит на окрашенные алым пальцы и так непринуждённо, так искренне смеётся. И сам не знает, почему. Впрочем, нет. Трактус понимает, как только встречается с её ненавидящим взглядом.

И он улыбается кровавой улыбкой, он говорит Франческе:

— Ты заметишь.

Вместо злорадства в его голосе звучит странная необъяснима приязнь, теплота, на которую он вовсе и не способен. Он теперь знает, что утопил ядовитые когти в ней достаточно глубоко, чтобы Франческа его не забыла, никогда не забыла.

— Ты совершенно очаровательна в своей ярости, — весело говорит Трактус, небрежно вытирая кровь рукавом своего неуместно роскошного одеяния. — Может быть, я даже жалею о том, что не разыграл свои карты иначе. Мне было бы приятно, если бы ты так же отчаянно пыталась спасти меня, а не какого-то кровожадного эльфа. Ещё есть время одуматься, Франческа. Он же всё равно скоро умрёт, а я чертовски живучий.

Он снова смеётся, легко машет рукой, будто говоря — не стоит злиться, это же всего лишь шутка.

— Но прошлого теперь не изменить, — прибавляет Трактус торопливо, пока гнев Франчески вновь не перекинулся на него пламенем жертвенного костра. — А нам стоит поторопиться.

Тогда он легко садится в седло, направляет лошадь в тень угрюмого замка. Не слишком быстро, чтобы не поднимать пыли, не привлекать лишнего внимания. Пожалуй, такое расстояние можно было бы преодолеть и без лошадей, было бы проще и безопаснее. Однако у них с Франческой сил для такого путешествия предостаточно, а насчёт Фенриса он вовсе не уверен. Трактус мог бы об этом и не думать, но отчего-то не думать не получается. Какая же глупость, какая непростительная глупость. Он всё ждет, что вот-вот его волной накроет раскаяние, сожаление о том, что он все плоды своего кропотливого труда потратит так бесславно. Но сожаление, кажется, просто не может за ним угнаться, сожаление ещё бродит в обожжённых переулках Вентуса.

Когда подходит к концу непродолжительная поездка, Трактус спешивается, лошадь не слишком крепко привязывает у скрытой в тени деревянной двери, от сырости совсем почерневшей. Он проводит ладонью над закреплённым на стене факелом — загорается завесное пламя.

Его сердце бьётся так быстро, так яростно, что Трактусу становится страшно, что оно вырвется наружу, и он умрёт, так ничего и не доведя до конца. Так ничего и сделав, чтобы больше незамеченным не оставаться. Однако и расплата не менее будет страшна. Нанеалей умный человек. Жестокий человек. Он не станет просто убивать Трактуса, если узнает о предательстве. Когда узнает.
С шеи Трактус снимает спрятанный под одеждой ключ на старом кожаном шнурке. Дверь, конечно, вовсе не так проста, как кажется. Ключ, впрочем, тоже. Трактус поворачивает одно из своих колец — из блестящего золотого перстня плавно выходит маленькое острое лезвие, и Трактус бесстрастным, рассеянным почти движением колет себе палец. Затем заполняет кровью тоненькие желоба, вырезанные на ключе.

Наверное, стоило бы отпустить что-нибудь ядовитое про настоящего Данариуса, стоило бы снова уколоть Франческу — и себя заодно. Но Трактус молчит. Он вставляет ключ в скважину, — слышится, как тает магический барьер по ту сторону — он снимает со стены факел. И только тогда снова смотрит на Франческу.

Так странно, думает он. Трактус впервые делает что-то самоотверженное ради эльфа, который забрал у него всё, чем стоило дорожить. В меньшей степени — ради Франчески, которая ненавидит его так сильно, что однажды точно сможет Трактуса испепелить одним только взглядом. Но ненависть лучше, чем ничего. И те чувства, что вызывает в нём так отчаянно его презирающая дочь магистра, тоже.
Возможно, в его шутке всё же было правды чуть больше, чем могло показаться. Возможно, разум Трактуса сейчас отчаянно ищет лазейку, ищет способ всё же избавиться от Фенриса и себя представить героем, чтобы Франческа запомнила его по-другому.

Он думал, что такая искренняя вера, что такие отчаянные попытки бороться за что-то в нём теперь будут вызывать лишь отвращение. Мир глух к тем, кто верит. Мир не выкладывает перед идущим дорогу. И хороший человек умирает от руки случайного безумца, а плохой — выживает и получает вдобавок титул, деньги и безоблачное будущее. Как можно во что-то верить, когда Орней мёртв, а Трактус всё ещё жив?

Но брат не кажется ему таким мёртвым, когда Трактус смотрит на неё. Он, конечно, проклинает и Франческу, и себя, и Фенриса, который решил дочь магистра не убить, а привязать к себе узами самыми крепкими. Было куда спокойнее жить, силясь быть полной противоположностью хорошему человеку. Было куда спокойнее вовсе не верить. Но теперь Трактусу хочется поверить, что его выходка закончится успехом, и Фенрис спасётся. Хочется поверить, что Нанеалей останется ни с чем.
Хочется в последний раз поверить в бессмысленные сказки.

Быть может, поделись он хоть частью своих терзаний с Франческой, что-то бы в ней переменилось. Но Трактус ей говорит:

— Тоннель будет пуст, но слышимость там потрясающая. Лучше молчать, пока мы не дойдём до темниц.

И поворачивает в скважине ключ.

[lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>значит, встретимся снова увядшей весной<br>в городе виселиц</center></div>[/lz][nick]Tractus Danarius[/nick][status]dynasty decapitated[/status][icon]https://i.imgur.com/Bq0UKLh.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">трактус данариус</a>[/nm]

+4

9

Франческа смеётся лающе, Франческа знает - это смешно, то, как она застряла со своей кипящей яростью, когда Трактус давно или просто показательно всё отпустил, но желание вцепиться пальцами ему в шею и сжимать, пока он не сможет больше открывать рот; желание сжечь всё, что осталось, и сбежать с Фенрисом, не оборачиваясь на Тевинтер больше никогда, с каждым его словом только крепнет.

Она напоминает себе - потом. Она напоминает себе - ей Трактус пока ещё нужен. Она обещает себе - не заметит, и у неё пальцы сводит судорогой, так крепко она сжимает поводья, так яростно она пытается поверить в собственную ложь.

Франческа надеется, что когда он замолчит, ей обязательно станет легче. Она натягивает поводья, следует за ним неотступно, но она чувствует, знает - что-то непременно будет не так. Что-то уже не так — в общей тишине и том, как собираются тени по углам враждебной крепости. Что-то не так - в легкости, с которой они незаметно подбираются к тайному проходу, в том, как меняется выражение лица у Трактуса, когда он смотрит на неё, прежде чем первым исчезнуть в темноте.

Она считает несколько секунд, прежде чем проследовать за ним. Холод забирается ей под ворот рубашки, а она как будто забывает обратить на это внимание - это не кажется ей чем-то непривычным вовсе, это, напротив, знакомо ей слишком хорошо.

В безмолвии Франческа ловит себя на мысли, что коридоры подземелий - пустынные, жуткие - ничем не отличаются от тех, что расползлись на верхних этажах. Она ходила по ним с той же опаской, она оборачивалась на тени с тем же чувством страха - сейчас они раскроют пасти и утащат её туда, откуда выхода найти она уже не сможет. Она нагоняет Трактуса инстинктивно - только и всего, подымает руку по причине той же, но осекает себя быстрее, чем он успевает что-то заметить - Франческе в мрачных тоннелях Кастелум Тенебрис страшно и она впивается пальцами в древко посоха, пытаясь хотя бы в нем найти опоры.

Всего на мгновение ей Трактуса отчасти становится жаль. Частью оттого, что она знает, каково жить нелюбимым ребенком в тени, отбрасываемой родным отцом. Вначале эта тень не кажется огромной, но проходят дни, недели и тень оплетает тебя, словно паутина, сгущается по углам, заползает в щели, проникает в окна, становится безразмерной. Но у неё был Флориан, способный рассеять любой мрак, а был ли кто-то у Труктуса - она не знает.

Может и был, думает Франческа. Может, Фенрис убил их всех.

Всего на мгновение ей Трактуса отчасти становится жаль. Частью оттого, что Кастелум Тенебрис сведет с ума любого, ведь коридоры на верхних этажах не оживит и сотня факелов, а из открытых окон хочется только спрыгнуть вниз навстречу острым камням. Здесь солнце, как будто бы, никогда не светит. Здесь не растут цветы и не щебечут птицы - здесь только мрак и холод.

Всего — на секунды, мгновения, намного меньше, — ей Трактуса отчасти становится жаль, ей Трактуса, как будто бы, хочется понять. Но это проходит, проходит сразу же, когда она видит перед собой магический барьер, когда она видит за ним лежащего на каменном полу Фенриса.

Что-то не так - дело в панике, зарывающейся своими длинными пальцами под рёбра, касающейся затылка знакомо и повторяющей слова отголоском записи с кристалла: но я не прощу себе, если что-то с тобой случится...

- Фенрис?

Переступая тающую магическую черту, Франческа знает - ей прощения нет. Его имя теряется в тяжелом звуке кандалов, сковавших его руки, его имя теряется в неразборчивом шепоте - не то ли Трактуса за её спиной, не то ли Фенриса, не то ли её собственного. Она опускается на колени, осторожно касается его лица - тогда она видит, что в полумраке его отметины уже начали алеть, тогда она закрывает глаза, считает секунды, напоминает себе, что трупы, топящие мраморные лестницы в своей крови, всё еще от реальности далеки, несмотря на безумный шёпот в её голове.

- Мне так жаль, - боль в её памяти говорит голосом Трактуса: он ни на что не похожее животное, его нельзя подпускать к людям, он опасен. Боль в её голове кричит - нет ничего проще, чем обвинить во всем мертвеца, принесшего к ним в дом это проклятый меч, и ничего проще, чем обвинить Трактуса, бросившего его гнить в темницу, подобно зверю. Но Франческа знает: - Это все моя вина. Я не должна была оставлять тебя там одного.

Боль под её пальцами пульсирует - она боится коснуться отметин Фенриса, боится не потому, что сейчас это может быть опасным, но потому, что Фенрису от этого станет только хуже. Она уверена почти наверняка - скорее всего, в таком состоянии её магия уже бессильна, но она надеется, что сможет боль унять хотя бы немного, хотя бы до того, как они выберутся и придумают, как все исправить. Голубые искры под её пальцами пляшут, когда она касется чужих висков - но этого мало, ей страшно, что этого ничтожно мало.

- У нас мало времени, нам нужно скорее уходить.

Что-то непременно будет не так. Что-то уже не так — она знает это в тот же момент, когда протягивает ему руку.

[nick]Francesca Invidus[/nick][status]scverna[/status][icon]https://i.imgur.com/Yjc5BWG.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">франческа инвидус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>tornerai da me</center></div>[/lz]

+4

10

Потолок в заросшей серостью, будто сорным растением, темнице изрезан похожими на карту трещинами. Фенрис наблюдает за тем, как их становится больше — и так проводит дни в заключении. Может быть, не дни даже — недели. Месяцы. Время обходит подземелья Кастеллума Тенебрис стороной.
Он смотрит на трещины, которые после каждого визита Трактуса впиваются лишь глубже в холодный камень, не от одной только скуки. Фенрис всё пытается понять, был ли он здесь раньше. Тюремщиком ли, заключенным — кем бы он ни был, всё скрыто в вязком, в цвет пепла тумане.

Впрочем же, теперь Фенрису воспоминания вовсе и без надобности. Что толку вспоминать, кем он был — он всё равно умрёт совсем другим человеком. Умрёт очень скоро. Он чувствует, как покидают его силы, как смерть касается онемевших кончиков пальцев. Чувствует, как тает разум в огне красного лириума. Чужие голоса заполняют его мысли, чужая жизнь вырастет там, где погибнет его тело. Каждый раз, когда лириумные метки наполняются пламенем; каждый раз, когда голос камня с ним говорит, Фенрис чувствует, как отступает страх перед смертью. Он не боится умереть. Он лишь боится умереть не вовремя.

В хорошие моменты, которые на деле обращаются пыткой, Фенрис думает о том, что она непременно за ним придёт.

Он закрывает глаза, когда узор из трещин складывается в лестницы дома магистра Инвидуса. Когда тихий свет лириумных отметок в темноте разливается чужой кровью. Кажется, — даже Фенрис, никогда в жизни бульварных романов не читавший, понимает, как вопиюще банальна эта мысль — он ничего бы не пожалел, чтобы увидеть её ещё раз.

Кажется, — искажённое в кривом зеркале отражение его изуродованных чувств строит болезненную гримасу — ничего бы не пожалел, чтобы не видеть её больше никогда.

Будет лучше, если Фенрис будет мёртв, когда Франческа всё же за ним явится. Он подвёл Хоука, подвёл Ширалласа. Он Франческу почти утянул на самое дно — и теперь у неё есть шанс вновь глотнуть спасительного воздуха. Пора перестать тянуть её вниз.

Но смерть всё не приходит. Камень Фенрису поёт о том, что смерти вовсе и не будет, что он переродится и станет новым, лучшим, станет чем-то большим. Но Фенрис становиться чем-то иным уже чертовски устал. Он вовсе теперь не молод. Ему хочется постоянства, пусть оно Фенриса найдёт хотя бы в смерти.

Всё идёт вовсе не так, как он надеется. Или именно так, как он надеется, но себе боится сказать? Камень молчит и подсказывать ему не желает. Камень его странной одержимости не понимает и не принимает. Она пройдёт, когда его разум избавится от оков индивидуальности и станет целым. Неважно. Когда тихо открывается дверь и раздаются шаги, всё это становится до боли почти неважно.

Он поднимается — кандалы отзывается предательским шёпотом, будто пытаются на него донести — и в то же мгновение ему режет взгляд, как темно стало здесь без магического барьера. Недостаточно, впрочем, темно, чтобы её не увидеть. Произнесённое ей имя рассыпается в холодном воздухе сотней осколков, они взгрызаются в изъеденную лириумными татуировками кожу, они забираются глубже, пока не становятся его частью. Фенрис мучительно, неотвратимо осознаёт, что он никем другим становиться больше не хочет. Никем другим умирать не готов.

Франческа с ним говорит — кажется. Фенрис не разбирает ни слова. Франческа тянет к нему руки, и волной отступает боль, затихают чужие голоса. Становится пугающее тихо, и Фенрис может собственные мысли различить так ясно. В них нет ничего утешительного. В них нет ничего, что помогло бы смириться. Он смотрит на Франческу и не говорит ни слова. Нет ничего, что он мог бы ей сказать, что не причинило бы ей только больше боли, когда случится то, что должно. Далеко за её спиной мягко ступает тень — не тот Данариус в тайнике ищет ключ от кандалов и подчёркнуто не смотрит в их сторону.

Фенрис поднимает скованные руки и отводит протянутую ладонь Франчески от себя прочь.  Он смотрит ей за спину и говорит Трактусу:

— Зачем ты её привёл?

Тень тяжело вздыхает и закатывает горящие красным в темноте глаза.

— Спасибо за помощь, Трактус. Ах, не стоит, Трактус, — отзывается он ядовито, ни к кому будто не обращаясь.

Трактус зажигает факелы завесным пламенем, подходит наконец ближе.

— Позвольте, леди Инвидус, — говорит он ужасно вежливо и опускает рядом с Фенрисом, чтобы убийцу своего отца, убийцу всей своей семьи освободить от кандалов.

В изумрудном свете завесного пламени след от удара Франчески окрашивается болезненным цветом, и Фенрис спрашивает:

— А с тобой что случилось?

Трактус в ответ смотрит холодно.

Кое-кто подхватил твои дурные привычки, — говорит он и принимается греметь упрямым замком.

— Не надо было так с ней разговаривать.

— Как разговаривать? — Трактус вспыхивает, будто сухой листок в камине. — Тебя там даже не было!

— Я знаю, как ты разговариваешь.

Кандалы с лязгом падают на каменный пол, Фенрис потирает запястья. Движения механические, бездумные — он только тянет время, чтобы в полной мере осознать, что несёт в себе этот короткий спор. В нём нет горечи, нет застарелой, засохшей кровью въевшейся ярости. Нет ничего, что должно их с Трактусом связывать. Что-то изменилось, пока Фенрис здесь был заперт. Что-то изменилось — и чертовски всё усложнило.

Трактус поднимается, стряхивает со своей мантии несуществующие пылинки и говорит подчёркнуто недовольно:

— Если никто больше не хочет высказаться о моей манере вести беседу, я озвучу ваш дальнейший план. Да, я продумал даже это, — он делает паузу, позволяя Франческе и Фенрису оценить его заботу; он явно наслаждается моментом. — Вы отправитесь в лагерь долийцев. Магистр Нанеалей должен был получить доклад разведчика, в котором говорилось, что несколько охотников клана были заражены красным лириумом и неизвестным образом исцелились. Какая удача, что доклад где-то затерялся. Вместе с разведчиком, — ещё одно мгновение, чтобы отдать должное способностям Трактуса; Фенрис слегка кривит губы. — Я отметил лагерь на карте.

Он вынимает сложенную в несколько раз карту, протягивает Франческе. Фенрису кажется, что во взгляде Трактуса прячется что-то похожее на сожаление, и отчего-то это совсем ему не нравится. Кажется, что-то ещё изменилось. И умирать от этого вовсе проще не станет.

[nick]Fenris[/nick][status]para bellum[/status][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Фенрис</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>festis <a href="https://barcross.rusff.me/profile.php?id=569">bei</a> umo canavarum </center></div>[/lz][sign][/sign][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/567/t793374.png[/icon]

Отредактировано Cullen Rutherford (2022-02-06 21:06:58)

+4

11

Все правильно, думает Франческа, когда Фенрис отводит от себя прочь её ладонь, словно бы прокаженную, словно бы ожидает, что она вновь его подставит. Все правильно, думает Франческа, она это заслужила.

Она чувствует себя странно - здесь, рядом с Фенрисом, в этой темнице. Ей некуда деть руку, она держит её протянутой еще бесконечно долгие мгновения, прежде чем глупо кивает сама себе и прячет её под складками накидки. Она готова вновь сорваться на Трактусе просто потому, что он все еще рядом, просто потому, что позволяет себе говорить в момент её боли и отчаяния, но это скорее что-то успевшее уже стать привычкой - она не хочет этого на самом деле.

На самом деле, она почти благодарна ему за то, что он становится между ними с Фенрисом, потому что ей кажется, что ещё немного и его молчания она не выдержит. Почти - потому что с каждым их новым словом она словно быстрее растворяется в тени, в которую ступила. Её нет, она перестает существовать в тот самый момент, когда пытается утопить Фенриса в извинениях ненужных, чуждых, ничего не изменяющих. Нет - поправляет она себя - она перестает существовать тогда, когда уходит из дома Квиллана и никакие слова этого не изменят.

Отчаяние диктует расклад иной. Оно обдает холодным ветром, пробегает по коже сырым холодом. Оно говорит: это слишком, никто не заслуживает подобного. Франческа слышит, Франческа слушается.

- Эй! - для пущего эффекта ей не хватает только топнуть ножкой, чтобы её окончательно перестали воспринимать всерьез, но она держится, пока что держится. - Я вам не мешаю?

Она отводит взгляд в сторону, разумеется, чувствует себя нелепо. Она, помимо прочего, выглядит защищающейся. Уставшей. Она хочет поскорее закончить с этим, хочет уйти от этого места как можно дальше, смыть с себя его мрак и запах, но время в Кастеллум Тенебис течет по своим законам, ей неподвластным.

Франческа вздыхает — устало, но спокойно, делает шаг вперед, принимает протянутую ей карту. В свете завесного пламени тонкие линии на смятой бумаге напоминают ссохшиеся жилы на коже мертвеца - она разворачивает карту, всматривается в отмеченное чернильным крестом место. Она не может знать его, она никогда там не была, но пятно чернильной краски возвышается подобно вековым деревьям в самом сердце Арлатанского леса, навевая на неё тоску по чему-то утерянному, по чему-то давно забытому.

В этой темнице и правда зябко или дело в ней?

Франческа смаргивает наваждение, быстро прячет карту к себе в карман. Им больше нет нужды задерживаться, они наконец-то могут оставить Кастеллум Тенебрис, Трактуса и всю Империю за спиной, но отчего-то Франческа медлит. В свете завесного пламени трещины на потолке кажутся живыми, они оплетают потолок, спускаются по стенам, медленно царапают нутро своими когтистыми пальцами - если присмотреться, каждый из них сломан.

- Стой спокойно, - Франческа делает шаг к Трактусу, одной рукой поворачивает его лицо той стороной, на которой краской наливается след от её удара. - Это было опрометчиво. Не хочу, чтобы Нанеалей или кто-нибудь из его людей увидел тебя раньше, чем ты сообразишь что-то с этим сделать. Вдруг это наведет его на мысли, - она не то чтобы боится магистра, имя которого для неё ничего не значит, она не то чтобы боится за Трактуса или его жизнь тоже. Он, уверяет себя Франческа, не делает это для неё, тем более не для Фенриса. Он делает это для себя, как это всегда было. Как это всегда будет. Никакого сожаления, никакой жалости, пустое, звенящее ничего. Когда голубоватое свечение в её ладони гаснет, Франческа кивает отрешенно. Чувство неловкости настигает её спонтанно, она делает шаг назад слишком быстро как для того, для кого все это ровным счетом ничего не значит.

- Пожалуйста, - говорит она напоследок. - Хоть раз будь человеком и ничего не испорти. Пускай Нанеалей узнает об этом как можно позже.

Она переводит взгляд на Фенриса, борется с желанием взять его за руку, чтобы в проклятых коридорах было не так жутко. Борется - и побеждает. Она все еще не находит себя в отражении его взгляда, значит, её все еще просто нет. Они разберутся с этим позже - наверное. Она надеется, что на той стороне мира время станет на их сторону.

- Пойдем. Чем скорее двинемся в путь, тем скорее доберемся до лагеря.

[nick]Francesca Invidus[/nick][status]scverna[/status][icon]https://i.imgur.com/Yjc5BWG.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">франческа инвидус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>tornerai da me</center></div>[/lz]

+4

12

Фенрис поднимается с холодного пола медленно, это движение даётся ему нелегко. Он будто пытается удержать своё на части разваливающееся тело, источенное красным лириумом, источенное шрамами, оставленными Данариусом. Камень шепчет, что тело Фенрису вовсе не нужно, что ему в своём теле тесно и одиноко. Фенрис от голосов отмахивается — его ладонь оставляет в воздухе едва заметный узор из алого света. Но никто этого не замечает.

За мгновения до этого Трактус смотрит в сторону Фенриса, Трактус смотрит сквозь Фенриса и думает, не переоценил ли он силы проклятого эльфа. Ужасный Синий Призрак больше не выглядит угрожающим — он выглядит больным. Он больше не в силах защитить Франческу, он теперь не более, чем обуза. Что, если Нанеалей поймает Трактуса за руку раньше? Что, если Франческа не сможет защититься от перрепатэ? Впрочем, нет. Себя она защитить сможет. Но Фенрис утянет её на дно.

Трактус чувствует, как сомнения гудят в голове беспокойным роем, как жалит его сожаление — но всё затихает в один момент. Он будто просыпается, будто выныривает из толщи мутной горькой воды — и видит Франческу. Слишком близко.

Франческа говорит — много. И Трактус слышит, Трактус видит перед собой лжеца. Нет, думает он. Нет, это не мера предосторожности, не попытки их всех укрыть от гнева Нанеалея. Здесь скрыто что-то иное, что-то личное. Губы Трактуса тянутся в самодовольной улыбке. Кажется, что он вот-вот скажет какую-то гадость, ужалит её, отравит. Но Трактус молчит, пока Франческа не опускает ладонь. Она знает, что Трактус знает — и этого достаточно.

Он говорит:

— Спасибо.

Чужим незнакомым голосом, в котором нет никаких секретов. Затем всё же легко усмехается и прибавляет:

— Никаких обещаний, я непременно что-нибудь испорчу, — только не для тебя, думает Трактус и вдруг продолжает: — Только не для тебя.

И чувствует себя мальчишкой. Чувствует, что, кажется, где-то в глубине души он и не перестал быть всего лишь мальчишкой, потому что не успел толком им побыть раньше.

Фенрис болезненно кривится, сам не знает отчего — ложь, конечно, даже камень это чувствует, даже камень его упрекает в таких неуместных, никому не нужных чувствах, в такой гадкой зависти — и проводит рукой по лицу. Будто его мучает страшная головная боль, а вовсе не то, как в глазах не того Данариуса горело не одно только отражение магического света. Против своей воли он думает о том, что почти произошло — или почти не произошло? — на маскараде. Думает о том, как это, конечно, ничего не значило и ни к чему Франческу не обязало.
Ничего же даже не произошло. Ничего, что оправдало бы его мысленное возвращение к маскараду. Впрочем — нет. Что-то произошло. Что-то, что нельзя увидеть — лишь почувствовать. Перемены, горящие на кончиках пальцев Франчески тихим пламенем. Перемены, искрами разлетающиеся во взгляде Трактуса.

Голос Франчески вырывает его из кокона бессмысленных мыслей. Она на Фенриса смотрит так, будто вот-вот что-то сделает, вот-вот что-то ещё скажет, но не решается. И не решится, потому что взгляд у него остаётся таким же холодным, нечитаемым.
Фенрис кивает Франческе, затем вновь смотрит на Трактуса и говорит:

— Шираллас…

Продолжить ему не позволяют.

— По одному буйному эльфу за раз, пожалуйста, — говорит Трактус спешно и прибавляет чуть мягче: — Пока для него я ничего не могу сделать.

Фенрис отмечает стремительное «пока», явно пробравшееся в слова Трактуса само собой. Затем он чувствует, как над головой нависает неловкая тишина. Время прощаться — но он не знает, как. Он не знает, с кем ему приходится прощаться.

— Чего встали? — Трактус машет руками, будто прогоняет дворовых кошек. — Идите уже, у меня есть и другие дела.

Голос его звучит недовольно и нетерпеливо. Он тоже не знает, кем они будут ему, когда покинут Кастеллум Тенебрис.

— Верно, — говорит Фенрис. — До встречи. Трактус.

— Ага, — легко бросает Трактус в ответ. — Если не отойдёшь в мир иной, ещё увидимся.

И он улыбается — но только Франческе.

Тяжёлая дверь открывается почти неохотно, за ней — чёрный хищный тоннель. Это место и правда будто пытается их прожевать, будто пытается их перемолоть в тот же пепел, что недавно укрывал весь город. Фенрис Франческу пропускает вперёд — у неё есть завесное пламя. Пропускает и тут же жалеет — Фенрис кожей чувствует, как Франческе некомфортно в этом тоннеле, как страшно. Он идёт за ней следом, идёт туда, где едва расступается тьма в тусклом свете изумрудного пламени. Ей не надо было за ним возвращаться. Они ничего не найдут у долийцев, Фенрис это чувствует, Фенрис это знает. Красный лириум его не отпустит, не позволит ему их покинуть. У него ещё есть время остановиться, ещё есть время ей велеть уходить одной. В конце концов, ради этого он и позволил себя вновь заковать в кандалы — чтобы она могла уйти. Но ведь она не уйдёт, верно?

Холодная ладонь Фенриса вдруг касается руки Франчески. На мгновение он её вынуждает замедлиться, чтобы Фенрис успел с ней поравняться, чтобы он успел заключить её ладонь в свои ледяные жесткие пальцы. Он знает, что в тоннеле нельзя говорить — и это значит, что объяснять ему ничего не придётся. Что он может просто быть с нею рядом, пока темнота тревожно жмётся к каменным стенам.
Прикосновение к ней жжёт всё так же, жжёт как в ту ночь, когда масляная лампа оставила Франческе её шрам. Когда оставила на Фенрисе иную метку.

Когда тоннель подходит к концу, Фенрис открывает избавленную от магического барьера дверь — не без труда — и его тут же обжигает предрассветное небо. Фенрис неохотно отпускает руку Франчески и, пока глаза привыкают к свету, он чувствует, как словно вновь возвращается в пустой непроглядный тоннель. Было бы так просто остаться в её свете — пусть даже на время. Но это было бы слишком жестоко.

Фенрис подходит к привязанным лошадям, тянет руку, чтобы развязать поводья, но останавливается. Он поднимает на Франческу воспалённый взгляд и тихо, но очень твёрдо спрашивает:

— О чём ты только думала?

[nick]Fenris[/nick][status]para bellum[/status][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Фенрис</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>festis <a href="https://barcross.rusff.me/profile.php?id=569">bei</a> umo canavarum </center></div>[/lz][sign][/sign][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/567/t793374.png[/icon]

+2

13

Пристальный взгляд Трактуса обжигает так, будто бы Вентус все еще горит. Она говорит себе - нельзя верить ни единому его слову, она говорит себе - ему неизвестна искренность, значит, это лишь пламя беснуется в чужих глазах. Когда они наконец-то готовы уйти, Франческа думает, что она должна, нет, ей нужно напоследок оставить Трактусу ту же рану, какую он оставил ей, но не находит в себе не то ли сил, не то ли решительности, говорит, что так будет лучше, так будет значить, что она не уподобится ему окончательно, но в глубине души знает, что все это - просто ложь. Оборачиваясь, она все еще ничего не говорит, только кивает, надеясь, что никогда его больше не увидит.

Оборачиваясь, она знает, что это неправда тоже.

Тоннель за закрытыми дверями темницы – артерия, гоняющая кровь по всем переходам, входам и выходам. Франческе кажется, если она сейчас коснется стен, то обнаружит, что они могут кровоточить. Когда завесное пламя зарождается у неё в ладони, они дрожит, угрожая вот-вот исчезнуть - Франческа боится обернуться и увидеть, что Фенриса там не будет, что тьма поглотит его, не позволив забрать отсюда больше никогда.

Ей кажется - она, возможно, хочет в это просто верить, - Фенрис её страх чувствует, и, чувствуя, оставаться с ним один на один не позволяет. Она замирает на секунды, когда чувствует, как он берет её ладонь в свою, смотрит на сцепленные крепко руки, смотрит - всего лишь мгновение - на Фенриса. И улыбается едва ощутимо, вспоминая, как затуманенный болью разум не смог выдать ничего иного, кроме вещей очевидных - у него светятся глаза. Конечно, он знает, что у него светятся глаза.

Франческа громко выдыхает, когда они оказываются на свежем воздухе. Ей становится легче дышать гораздо, словно все это время она тонула в мутных водах, а теперь наконец выбралась на поверхность. Минутное облегчение, впрочем, превращается в тяжесть, будто бы свежий воздух умирает под действием гаатлока.

— О чем я думала? — Франческа невольно повышает голос, едва ли не срывается на крик. Она мгновенно осекается, крепко закрывает рот ладонью и жмурится, жмурится до боли, до скачущих перед глазами белых пятен. Глупо, опрометчиво, она их выдаст, она их выдаст всех. — А о чем только думал ты?

Что-то в них не меняется. Что-то в их разговорах напоминает бесконечное падение, растянутое во времени и пространстве, что-то в их разговорах напоминает хождение по кругу, где дорога вымощена одними и теми же ошибками, одними и теми же обидами. Постоянно думать о том, что почва постепенно уходит из-под ног, что обретенная свобода и легкое дыхание были всего лишь мнимыми - неправильно и невозможно, но с Фенрисом иначе и не бывает, Фенрис остатки надежды отнимает, что вырывает сердце из груди, движение выверенное, движение до боли им всем знакомое, движение почти родное.

— Как ты мог сдаться ему? Ему, среди всех прочих?

На самом деле, её мучает совсем другой вопрос. Выбор - понятие тоже лживое. В чем выбор: смотреть на ноги или на пустоту под ними? От этого она не перестает существовать. Неужели, думает Франческа, неужели он свято верит, что для того, чтобы что-нибудь исправить, обязательно нужно уничтожить что-то взамен?

Почему, думает Франческа, он решил, что его жизнь должна быть платой?

— Почему ты так отчаянно ищешь смерти? - она понимает запоздало: это неправильные слова, не вполне точные. Почему, вероятнее всего, она и сама знает, догадывается точно, предположения загораются в одночасье с лириумом под чужой кожей. Тогда, она набирается храбрости, подходит ближе, зарывается пальцами в чужие волосы, заставляет наклониться к себе ближе. — Прости. Прости, сейчас это неважно, — она улыбается уголками губ обречённо, крепко закрывает глаза вновь. Она не знает, что ещё может сказать, потому что говорить в таких ситуациях особенно нечего. Мертвым после смерти перед отправкой в пламя тоже ничего не говорят, если они ни на что не надеялись при жизни, они не будут ждать ничего от смерти тоже. Но Франческа, такая же глупая , такая же наивная, верит ещё совсем немного. Верит, возможно, там, куда его рука не может дотянуться. — Пожалуйста, аматус, у нас мало времени, нужно идти сейчас. Оставь это и просто позволь мне тебе помочь. Я знаю, что все получится, — шепчет Франческа быстро. Быстрее, чем отдаёт себе отчёт в том, какие слова слетают с ее губ.

[nick]Francesca Invidus[/nick][status]scverna[/status][icon]https://i.imgur.com/Yjc5BWG.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">франческа инвидус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>tornerai da me</center></div>[/lz]

+2

14

Фенрис отворачивается — на одно только мгновение. Фенрис прячет от взгляда Франчески уродливую неприятную усмешку. И правда, о чём он только думал? Как он теперь может оправдать свою безумную и, пожалуй, в той же мере бессмысленную выходку?

Он мог бы сказать, что хотел только защитить её, хотел ей оставить возможность выбрать между жизнью и бесконечной войной. Но это было бы ложью, ложью такой наглой, на которую не способен даже Трактус Данариус.

И тогда — тогда Франческа наконец начинает задавать правильные вопросы.

За спиной у него возвышается Кастеллум Тенебрис, тень накрывает его, будто раскрытой ладонью, но схватить всё же не может. Фенрис не найдёт там того, что ищет. Того, что искал ещё в тевинтерских лесах, охотясь на работорговцев, чего искал в Киркволле в пустой своей погоне.

Не найдёт того, что освободит его по-настоящему.

Прикосновения Франчески его, как и прежде, обжигают, но Фенрис их принимает, не пытаясь ей помешать. Он думает — на маскараде он с нею был честен, бежать от неё вечно он просто не сможет. Фенрис своё поражение принимает — но не её.

Так легко ей оброненное слово отзывается будто ударом, Фенрис на мгновение прикрывает глаза, Фенрис поджимает сухие губы, будто слово ещё в воздухе звенит, ещё режет ему слух. Ничего нового, впрочем, оно не сообщает. Он знает — как знал, что Франческа непременно за ним придёт, даже если будет поздно.

Ему, конечно, сперва кажется, что это невозможно, что Франческа просто не может оказаться такой. Тот единственный раз, когда она против своего отца всё же идёт — не более, чем ошибка. Она была напугана, она тонула в чувстве вины за смерть брата. Может быть, рассчитывала выбраться на берег, защитив от гибели едва ей знакомых Вэю и Фенриса. И всё же, он думает, что сказка могла бы получиться красивой — дочь магистра восстаёт против своего тирана-отца и встаёт на сторону кучки борцов за призрачную совсем свободу.

Фенрис смотрит, — тогда — как Франческа улыбается сэру Аарону печальной улыбкой; смотрит, как под её ладонью из-под земли прорастают и распускаются в тот же миг цветы. Это ведь только сказка, верно? Тяготы и лишения их борьбы утомят Франческу быстро, она для подобного просто не создана.

Но Франческа всё же оказывается именно такой, как можно было вообразить в тот мимолётный, в память Фенрису врезавшийся момент. Оказывается много большим, вырываясь из рамок своего сказочного образа.

Жаль, что он понимает это лишь тогда, когда времени у него совсем не остаётся. Жаль, что он её не встретил раньше — Фенрис так искренне теперь верит, что смог бы в ней различить нечто столь исключительное и без смерти её брата, без убийства отца. Без всей той боли, что обрушилась на Франческу. Впрочем же, разве в его жизни был хотя бы момент, когда он к такой встрече был бы готов?

Теперь уже и не важно.

Холодные пальцы Фенриса смыкаются чуть ниже её запястья, руку Франчески он отводит прочь осторожно, но без видимых всё же сомнений.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — произносит он твёрдо, прибавляет следом: — Долийцы мне не помогут.

Однако же становится ясно, что и иным её словам Фенрис тоже не верит — или же только в том её убедить пытается. И всё же, в его взгляде что-то смягчается, Фенрис медлит несколько мгновений и говорит:

— Но тебе пока не стоит возвращаться в город, так что, — он вздыхает тяжело, он наконец сдаётся: — Можем попытаться.

[nick]Fenris[/nick][status]para bellum[/status][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Фенрис</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>festis <a href="https://barcross.rusff.me/profile.php?id=569">bei</a> umo canavarum </center></div>[/lz][sign][/sign][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/567/t793374.png[/icon]

Отредактировано Cullen Rutherford (2022-09-28 16:09:53)

+1

15

В груди щемит чем-то, похожим на тоску, когда холодные пальцы касаются её кожи в жесте, лишенного и тени трепета, но у Франчески, право, сил не хватает даже вздрогнуть.

Ей впору бы взорваться - Фенрис говорит, что вечно бежать от неё не сможет, и она думает, надеется, что это что-то должно значить, что это что-то должно, наконец-то, изменить, но не меняет. Фенрис от неё больше и правда не бежит - во многом потому, что бежать у него больше нет ни сил, ни времени, - но даже рядом Фенрис остаётся бесконечно далеко.

Ей бы впору сказать в ответ что-то едкое и злое - чтобы он на себе почувствовал всё это одиночество, всю брошенность и ненужность, когда он вот так говорит и смотрит, только кому, как не ему, они и без того известны.

Франческа устала нечеловечески, если честно. Она поджимает губы, глаза закрывает - всего на мгновение, и, отворачиваясь куда-то в сторону, говорит:

- Мне возвращаться некуда, помнишь? Мой город сгорел.

Голос её, на удивление, не подводит, голос её звучит бесстрастно, будто отстраненно. Она не пытается обвинить его или полоснуть больнее, чем он уже - только что - полоснул её. Франческа говорит о сгоревшем Вентусе как о чем-то, что становится уже не более, чем сухим фактом - просто пришлось к слову, не думай об этом долго.

То, как у Фенриса смягчается через мгновение взгляд, она не видит, потому что отходит от него на шаг, принимается слишком скрупулезно проверять ремешки на безупречно закрепленном седле у лошади. Впрочем же, увидев, уже бы не поверила - у неё, право, не остаётся сил на очередную ложь.

- Но пускай. Если тебе проще сделать из этого мне одолжение - делай, лишь бы мы уже поехали.

И они едут - в давящей на виски, на плечи тишине, нарушать которую то ли не хочется, то ли просто страшно. Франческа старается не реагировать, не дёргаться, когда они достигают кромки леса, когда деревья смыкаются над головой ветками точно клеткой, из которой они только выбрались, когда в плотное кольцо смыкаются за спиной. Лес полнится звуками - резкими, разными, лес будто говорит, что Франческе, как и всему её истребляющему всех племени вовсе и не рад.

Франческа позволяет себе на Фенриса бросить тревожный взгляд единожды - когда что-то с грохотом падает совсем рядом. Впрочем же, быстро качает головой - пробивающееся через верхушки крон солнце рисует веснушки на её лице, красит медью волосы, спутанные с паутиной и мелкой листвой, осыпавшейся, когда она случайно задевает расположившуюся слишком низко ветку. 

Лес не хочет пускать их дальше - она это чувствует, как чувствует то, что с большей радостью он перемолол бы их в пыль, чтобы на месте родилось что-то лучшее, чем топчет землю сейчас. Она бросает на Фенриса ещё один опасливый взгляд, обжигается об алеющие на лице отметины. Он плох - совсем, и она в сотый, тысячный раз сминает в руках карту, боясь пропустить отмеченное Трактусом место.

В отмеченном Трактусом месте, однако же, их встречает пустота - Франческа замирает на месте, рукой подает Фенрису знак остановиться тоже. Шелест бумаги мешается с ругательствами, когда она подносит карту к глазам, убирает и вновь осматривается. Она обещает себе - Трактус, если он правда позволил себе месть настолько изощренную, умрет мучительно, в этот раз наверняка, в этот раз только от её руки. Однако же, в следующее мгновение что-то происходит.

Метко пущенная стрела проносится в миллиметре от её уха, свистит совсем рядом, задевает неуместно звонкую сережку, задевает взметнувшиеся волосы, исчезая за её спиной. Франческа тянется рукой к закрепленному посоху - и тут же вторая стрела царапает ей кожу последним предупреждением.

- Разворачивайтесь и уходите, - доносится откуда-то из теней сверху, сбоку ли - Франческа точно сказать не может. Отовсюду, должно быть, не только долийцы их гонят прочь, но и сам лес.

-  Мы не причиним вреда, - торопливо говорит Франческа, крепче сжимая в руках поводья. - Нам нужна помощь.

Где-то вдали, она готова поклясться, голос, сокрытый в тенях, издевательски смеётся.

- Помощь? У тебя на неё нет права. Забирай своего раба и уходите, сейчас же. Следующий выстрел не будет предупредительным, - Франческа сжимает кулаки, стискивает зубы.

- Он не мой раб, - она чеканит упрямо, чувствуя, как голубые искры уже готовы плясать у неё в ладони. - Я прошу помощи для Синего призрака, который освободил из плена ваших же людей.

Она знает - возможно, было бы лучше, если бы говорил сам Фенрис. В конце концов, это его народ, их связывает хотя бы вековечная борьба за свою свободу и ненависть к тому, что течет в её крови. Но у Франчески вдалеке пеплом укрыта вся её прежняя жизнь - в нынешней, кроме Фенриса, которому эта жерва даром, пожалуй, не сдалась, терять ей нечего.

[nick]Francesca Invidus[/nick][status]scverna[/status][icon]https://i.imgur.com/Yjc5BWG.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">франческа инвидус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>tornerai da me</center></div>[/lz]

+1

16

Фенрис взлетает в седло без труда, —  за последние годы делал это так часто, что алой болезни не удаётся вытравить лёгкости из привычного движения — едет вслед за Франческой. Старается себя занять попытками определить маршрут, но взгляд его снова и снова возвращается к ней. Магия Франчески отступает медленно, но неотвратимо, будто озеро высыхает под лучами яростного солнца. Вместе с тихим, будто настороженным, присутствием камня приходит вина.
Он чувствует обиду Франчески, чувствует её гнев. Не стоило, пожалуй, говорить с ней так резко — не после маскарада. Он бы меньше вины чувствовал, будь в его действиях, в его словах хоть какое-то постоянство. Но Фенрис только обрастает шипами каждый раз, когда Франческа тянет к нему руку. Следует за ней сам, когда она всё же на шаг от него отступает.

Франческа оборачивается, бросает на него полный тревоги взгляд. Фенрис думает тогда совсем не к месту — в рассыпавшемся драгоценной искрящейся крошкой свете она так красива, что смотреть на неё становится сложно, смотреть на неё невыносимо, будто на солнечное затмение. И он понятия не имеет, что именно с этим открытием ему стоит делать.

Впрочем, у него появляются заботы иные, когда Франческа останавливается, когда вновь достаёт карту — и воздух тогда рассекает стрела. Фенрис спешивается в то же мгновение, и всё же — пропускает ещё одну стрелу. Он должен был заметить, должен был чужое присутствие почувствовать раньше, но разум вновь затягивает алым туманом, чужие шаги, шелест оперения стрелы теряются в рое голосов.

Раздражение вытесняет тревогу, вытесняет вдалеке вновь разливающуюся песню камня. Иного от долийцев он и не ждал. Разумеется, для них он только раб — ничто не сделает Фенриса своим среди них, избранных детей Создателей.
Он чувствует, как загораются ледяным алым светом узоры на его коже. Даже сейчас его сил будет вполне достаточно, чтобы справиться с парой разведчиков.

Упоминание Синего призрака вместе с горящими его метками что-то всё же меняет, лес будто замирает в раздумьях.

— Спросите своего Хранителя, если не знаете, кто я, — бросает он нетерпеливо, продолжает, обращаясь к Франческе: — Отвратительная затея.

И сразу же замолкает — неожиданно, будто осекается на полуслове. Несомненно, Франческа не хочет с ним об этом говорить, не хочет снова слушать о том, почему её выбор вновь оказался неверным. Тогда Фенрис отходит на несколько шагов, рассматривает раскинувшийся вокруг лес. Ему кажется, что в кожу вновь впиваются кандалы. Кажется, что он чувствует опасливый, брезгливый взгляд из-за ветвей. Ничего не изменилось, он здесь — что в темнице. Он с долийцами — что с тевинтерскими магистрами, к его жизни столь же безразличными. Шираллас был единственным исключением, Ширалласу никогда дела не было до того, в каких богов верит Фенрис и чьи метки носит. Он тоже вырос чужаком среди тех, кто был на него похож только внешне. Он тоже никогда своим себя не чувствовал, пока не встретил ещё одного сына гнева.

И Фенрис позволил себе его бросить на растерзание магистрам. Позволил отравить его разум ложью и пустыми обещаниями.

Он чувствует, как что-то внутри вновь загорается, и Фенрис к Франческе оборачивается стремительно, Фенрис почти ей говорит, что больше ждать не намерен. Но тогда изумрудный узор перед ними приходит в движение, расступается, будто занавес, и к ним выходит Хранитель.

Фенрис рассматривал валласлин на его лице, — но понять, чью метку тот носит, не может — рассматривает аккуратно убранные выцветшие волосы. На едва пробивающемся сквозь деревья свете они слегка совсем блестят медью.

Хранитель, впрочем, на Фенриса сначала не смотрит вовсе, его внимание занимает кто-то иной.

— Ты Франческа Инвидус, — говорит он уверенно. — Andaran atish’an, da’len. Моё имя Валар, и мне известно о твоём даре. Как и о том, — Хранитель взгляд тогда переводит на Фенриса. — Что ты стала союзником Синего призрака. Хотя, полагаю, это имя не имеет прежней силы, верно?

Метки слегка совсем горят алым даже сейчас, когда использовать их Фенрис не собирается. Метки гудят, будто озлобленный рой — скрытому в них красному долиец не нравится вовсе.

Самому Фенрису, впрочем, куда больше не нравится то, как много Хранитель знает о Франческе. Не нравится, как он на неё смотрит — без отторжения вовсе, с чем-то во взгляде иным, чем-то Фенрису пока не понятным. Смотрит так, будто для неё уже уготовлен какой-то план. Или, может быть, ему только кажется? Или же это только тревога красного передаётся ему?

— Верно, — отвечает он неохотно. — Поэтому мы здесь.

Хранитель кивает, но, кажется, скорее самому себе, чем Фенрису.

— Мы поговорим в лагере, — говорит тогда Валар голосом, по которому понять невозможно ничего. — Следуйте за мной.

Дорога оказывается простой и недолгой, пока на пути не вырастает каменная арка, вся опутанная прочными зелёными корнями. Хранитель поднимает руку, и изумрудная стена сама собой перед ним расступается.

[nick]Fenris[/nick][status]para bellum[/status][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Фенрис</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>dragon age</fan><center>festis <a href="https://barcross.rusff.me/profile.php?id=569">bei</a> umo canavarum </center></div>[/lz][sign][/sign][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/567/t793374.png[/icon]

0


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » the reckoning