пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » The world Is not enough


The world Is not enough

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

لا أحتاج إلى عالم بدونك

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/647/521331.gif https://64.media.tumblr.com/6314765fd2ca19534f1bff7a0c317ea2/tumblr_ms0t6dgSEK1qe1i57o4_r2_250.gif

смерть - это только начало
жизнь без тебя - начало смерти

[nick]Anck-su-namun[/nick][status][not]slave[/status][icon]https://i.ibb.co/r3GSw4c/d-bbksovuaaaahv-Twz58.jpg[/icon][nm]Анк-су-намун[/nm][lz]<div class="lz"><fan>The Mummy</fan> my body is no longer his temple[/lz][sign].[/sign]

Отредактировано Annie Cresta (2021-12-30 09:18:20)

+3

2

Нанесение ритуальных узоров всегда утомляло.
Две рабыни, выбранные лично Сети I из сотен остальных, должны были каждый день наносить определенную вязь узоров, покрывать драгоценное тело драгоценной же золотой краской, ни на черточку не изменяя правильность. В определенной последовательности.
Это утомляет.
Драгоценное тело драгоценнейшей наложницы фараона, его гордость, его отрада, его... собственность.

Жизнь любимой наложницы фараона не так уж и ужасна, многие готовы пойти на убийство ради такой возможности, услаждать повелителя, занимать его разум и мысли, купаться в роскоши, вести праздный образ жизни. Не так уж плохо, да. Только скучно.

Анк-су-намун поднимается на ноги из купальни, наполненной благоухающей сандалом водой, которая стекает по смуглой коже, вызолачивая ее в свете факелов. Капля за каплей, вниз, наперегонки, впитываясь в тончайший лен под ногами. Запах сандала становится ярче, тяжелее, практически невыносим, пока черные, как око Гора, волосы расчесывают до блеска, нанося на них ценное масло. Золотая краска - на тело, золотая краска - на губы, глаза, подведенные черной краской. От свинца глаза чуть слезятся - женщина устремляет взгляд к потолку, чтобы не позволить слезам вытечь и испортить труд рабынь.
Главное - не забывать, что ты тоже рабыня.
Но среди них - нет.

На сады опустилась ночь, великий Ра уже устремил свой барис на битву с Апописом, чтобы сразить его, как и каждую ночь до этого, как и каждую ночь - далее, да не оставят боги Египет. Звуки стали громче, звон сверчков стал практически оглушающим, а сады осветил свет ночных факелов. Анк-су-намун вдыхает ночной воздух полной грудью, задерживая его в легких, а затем медленно выдыхает, позволяя себе почувствовать его вкус. Сухой, пряный аромат опаленных солнцем песков, терпкий привкус акаций, сладость ночных цветов из сада фараона, все это смешивается с сандалом - от тела и волос наложницы, от пряного масла - из ламп. Все в этой комнате словно пропитано ей, таков приказ повелителя, эти покои - ее, они принадлежат ей, и только Сети I имеет право в них входить.
Она усмехается, осторожно закусывая губу, осторожно, чтобы не повредить золотую краску на них.
Это лишь фараон думает, что он единственный, кто входит в эти покои.
Нарушение древних устоев, слом всех запретов, не наложницу ведут к фараону, а фараон ходит к наложнице.
Смешно.

Пальцы сжимают перила балкона, сильно, до боли, так сильно, что кончики пальцев белеют, чтобы хоть немного прийти в себя, не позволяя мыслям устремляться совершенно к другому мужчине, которому нет хода в ее покои. Который не имеет права ее видеть.
Когда это было, сколько лет назад?.. Когда в ее жизни не было распорядка, не было стольких правил, и воды Нила казались чище, и солнце приветливее, и жизнь казалась.. слаще. Когда она носила другое имя, и могла говорить, что хочет, могла ходить - куда захочет, могла любить - кого захочет.
А сейчас даже любить нельзя.

Имхотеп думает, что она его любит.
Это удобно и выгодно, это чертовски опасно, но это заставляет кровь быстрее бежать по жилам, принося в жизнь вкус, а не быть каменным изваянием, способным лишь ублажать повелителя. Полетят головы, если о их связи станет известно, не жить ни ей, ни Имхотепу, но может быть, так будет легче?
почему каждый вечер, как только солнце перестает освещать благословенный Египет, ее мысли возвращаются лишь к одному, одному и тому же, как их не прогоняй и не пытайся выбросить из головы.

На столике у кровати лежат фрукты, разломленный гранат тускло поблескивает упругими бордовыми зернами, в окружении крупных фиников, от сладости которых сводит челюсти.

Она успевает почувствовать присутствие постороннего, она не слышит.
Сети I никогда не приходит в тишине, его всегда сопровождает грохот огромных резных дверей, звон бронзового оружия меджаев, неизменно сопровождающих своего повелителя.
Анк-су-намун на миг закрывает глаза и натягивает на губы тень улыбки, скорее ее обещание, чем ее саму. Изящный поворот головы, плавные движения, которым позавидовала бы кошачья грация Бастет, обернуться, чтобы свет свечей отблесками играл на изгибах золотого тела.
- Я не ждала тебя сегодня.. - фраза затихает и умирает в конце, не найдя своего адресата, а жалкая тень улыбки спадает и гаснет.
Столько думать о человеке, запрещая себе о нем думать, и вот сейчас - увидеть его.

- Если ты плод моего воображения - то лучше исчезни.

[nick]Anck-su-namun[/nick][status][not]slave[/status][icon]https://i.ibb.co/r3GSw4c/d-bbksovuaaaahv-Twz58.jpg[/icon][sign].[/sign][nm]Анк-су-намун[/nm][lz]<div class="lz"><fan>The Mummy</fan> my body is no longer his temple[/lz]

+3

3

[nick]Ardeth Bay[/nick][status]the medjai[/status][sign]why can't you people every keep your feet on the ground?[/sign][lz]<div class="lz"><fan>the mummy</fan>- what does your tattoo mean? - it means I wanted it so I fucking got it</div>[/lz][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Ардет Бэй</a>[/nm][icon]https://c.tenor.com/g8eMWHqbJpMAAAAC/ardeth-bay-kiss.gif[/icon]

Жрецы говорят, что нет добра без зла.
Жрецы говорят, что зло нужно добру, чтобы одно уравновешивало другое, Имхотеп так говорит, Имхотеп говорит, Ардет слушает.
Как и всегда.

Имхотеп всегда говорит так, что хочется слушать и расспрашивать дальше, у него как-то само собой получается объяснить простыми словами, что можно, а что нельзя.
Например, можно слушать то, что говорит Сети, можно делать то, что Сети приказывает, идти против того, что Сети приказывает - нельзя, вот только нельзя - это всем остальным, а Имхотепу, кажется, все-таки можно, это обидно, друг Имхотеп, нельзя же вести себя так, как будто никто ничего не замечает.
О нет, он же не слепой, Ардет Бэй, он видит. И замечает. И терпит.

Это было давно.
Когда-то давно, когда Ардет Бэй был совсем еще юн и неопытен, чтобы раздавать приказы фараоновым стражникам, он тогда только поступил на службу, а Имхотеп... ну да, Имхотеп тогда уже был весьма знаменит. Еще не любимец Сети и далеко еще не верховный жрец, но уже тогда ему прочили блестящее будущее... как и ему, Ардету.
Как и ей.
Это было давно, ее только доставили во дворец фараона, в числе прочих наложниц она казалась... нет, не перепуганной она казалась, как казались остальные, еще тогда ее не пугала ее судьба, как если бы она заранее знала, что ее ждет, или же Имхотеп приложил и к этому руку?
Тогда, давно, он всего лишь выполнил приказ, всего лишь отвел девушку в отведенные ей покои, ей и прочим таким же, как она, и всего лишь стоял на часах, меняясь с остальными, такими же, как он - и все.
С наложницами фараона - запрещено.
Смотреть на них, говорить с ними, прикасаться к ним.
Этот урок усвоили все и сразу, просто в разное время оказавшись в одном и том же месте.

Она росла быстро. Даже Имхотеп, казалось, не поспевал за нею.
Она растет быстро, она и сейчас растет, хотя, казалось бы, куда еще расти, все они так или иначе выросли, верховный жрец, начальник дворцовой стражи и любимейшая наложница фараона.
Подслушивать разговоры не запрещено, это утомительно и скучно, особенно разговоры наложниц, которым Сети редко, очень редко уделяет внимание, а наложницы говорят при этом, что Сети ни за что не сделает своей женою ее. Глупые. Наверное, однажды нужно все-таки заговорить с ними, начальнику стражи можно, и сказать им, объяснить им, насколько они глупы.
Сети никогда не сделает своей женою ее, потому что она слишком умна, чтобы оставаться... нет, она именно останется в тени великого фараона и будет править вместо него, будет повелевать им, а он будет покорно выполнять все, что потребует от него его красавица жена, вот так будет.
Ему тоже приводят наложниц. Иногда. Он не берет, не хочет. Потому что Имхотеп, Ардет знает это, тоже не берет.
И знает, почему.
Знает, чего на самом деле Имхотеп хочет - и никогда этого не получит, это он тоже знает, это все знают, кроме Имхотепа.
Верховный жрец слеп.
Верховный жрец слаб.
Верховный жрец не видит того, что видят остальные, видят, но никому не рассказывают, боясь быть голословными. Наверное. Или же просто здесь не принято лезть не в свое дело, принято просто удовлетворяться тем, что во дворце Сети все за всеми следят.
И за Сети следят.
Начальник стражи тоже следит, это его долг, следить.
Ардет знает, что сегодня Сети к своей любимой наложнице не придет.
Ему же не сказали, вопреки обыкновению, мол, сегодня. А раз не сказали - значит, не придет. Иногда бывает. Редко, почти никогда, но все же бывает.

Имхотеп знает все тайные коридоры дворца. Имхотеп умеет быть незамеченным, а вот внезапным и быстрым быть не умеет, Ардет еще в детстве понял это о нем, и, кажется, с тех пор ничего не изменилось, стало только... заметнее. Отчетливее. Яснее.
Она не ждала его сегодня.
Если она хочет, чтобы он спросил ее, почему она ждет сегодня не его - он не спросит.
Женщину, которую он знал когда-то, звали не Анк-су-намун, у той он мог спросить.
У Анк-су-намун не спросит.
- Скажи еще раз, - Ардет опускается на одно колено подле ее ложа, золотое тело на золоте, Сети так любит, а она умеет сделать так, как Сети любит, а это редкий дар.
- Пожелание должно произносить трижды, если хочешь, чтобы джинн из лампы исполнил его.

+2

4

Если бы солнце перестало подниматься на небесный свод по утрам и опускаться вечером, если бы дождь поднимался с земли в облака, если бы пески стали водой, а воды - лесами, тогда они могли бы быть вместе.
Только так и не иначе.
Близкие в одном - бесконечно далекие во всем, из разных миров, так близко и недосягаемо.
Анк-су-намун смотрит, словно заново вспоминая это лицо, оттискивая его образ в памяти, чтобы закрыть глаза и увидеть - его, каждую черту, каждую морщинку, каждую тень на бронзовой от загара коже.
Касается пальцами темных узоров на лице, проводя самыми кончиками пальцев по изгибам, обещанием прикосновения, лаской птичьего пуха, солнечным лучом, запоминая, повторяя тысячу раз.
Касается четко очерченных губ, обводя их мягкую твердость, зарывается пальцами в темные волосы, ощущая аромат жасмина в умасленных прядях, темный блеск при свете факелов.
Касается...
Только в своих мыслях, не в силах шелохнуться наяву.

- У всякого желания есть цена, - она ни за что не повторит сказанное прежде, если джинн и слышит ее, если он и правда исполнит ее желание... нет, нельзя, даже думать об этом нельзя.
Она и сама может ответить на свой вопрос, она чувствует аромат жасмина, она чувствует его тепло, она слышит его дыхание и, кажется, биение сердца.
Он - здесь.
Шорох ткани, когда он встает на колено возле ее ложа, такой громкий в абсолютной тишине ее покоев, кажется оглушающим. Но он дает ей знать, что это не сон, что он здесь, он, не Имхотеп, не Сети, а тот, кого она боится видеть. Кого желает видеть.
Кого видеть запрещено.

Женщина садится на ложе одним движением, свет факелов проходит по выкрашенной золотом коже одним плавным движением, как ласка любовника, которой не желаешь.
Она знает, как доставить удовольствие тысячью и одним способом.
Она знает, как доставить удовольствие, даже не касаясь.
Она не знает, чего же желает она сама.

- Но, если джинн услышал и выполнил мое желание, то эту цену я готова заплатить, - наклоняет голову чуть вбок и подается немного вперед, протягивая руку. Ее пальцы замирают в нескольких мгновениях от его лица, она может почувствовать тепло его кожи, кончики пальцев начинает покалывать от такой близкой возможности. Она словно гладит воздух, лаская его так, как хотелось бы коснутся его кожи,  - Какой бы она не была, - золотые цепочки практически оглушающе звенят в волосах, играя свою собственную музыку, перекликающуюся с ударами ее сердца и шумом крови в голове.
Запрещено.
- Если только джинн не играет со мной, в жестокой игре песчаных духов явившись в твоем облике, испытывая ничтожную рабу сына богов...

Смирение.
Покорность.
Раболепие.
Она никогда не была такой, может именно своей непохожестью она сумела добиться своего положения при фараоне, добиться тех высот, о которых смели мечтать в самых несбыточных мечтах остальные рабыни?

Статус любимой наложницы фараона дает много привилегий. И отнимает право на все остальное.
На нее запрещено смотреть всякому смертному, когда она ступает по коридорам, ее красота предназначена только для глаз повелителя. Но разве от этого не острее проходит дрожь по телу, стоит среди тысяч опущенных глаз столкнуться с взглядом обсидиановым, сцепиться с ним на несколько мгновений, пока проходишь мимо, чтобы эти мгновения растянулись на вечность,а сердце пропускает удар, но на лице - бесстрастная золотая маска, никто не должен знать.

Имхотеп любил играть в эту игру, когда при всех - и наедине, он считал себя умнее, изобретательнее, хитрее.
Но на него - только лед в глазах, она умело играла свою игру.
Ардет Бэй - обжигающее пламя, с запретом на которое может сравнится только переворот среди великих богов египетских.

- Тебе нельзя здесь находиться, - говорит, а слова жгут горьким ядом язык, ядом правды, не лжи, она ненавидит себя за эти слова, она не хочет их произносить, не хочет слышать их, срывающихся с ее губ, - Только не исчезай, во имя Осириса...

И слова - противоречат друг другу, и цикады оглушительно стрекочут в саду за тончайшими занавесками, и ветерок, проникающий с улицы щекотит ноздри ароматом жасмина.
Миг - и ее пальцы касаются его лица.

[nick]Anck-su-namun[/nick][status][not]slave[/status][icon]https://i.ibb.co/r3GSw4c/d-bbksovuaaaahv-Twz58.jpg[/icon][sign].[/sign][nm]Анк-су-намун[/nm][lz]<div class="lz"><fan>The Mummy</fan> my body is no longer his temple[/lz]

Отредактировано Annie Cresta (2022-01-09 08:21:32)

+2

5

Ну конечно, нельзя.
Если вдруг однажды настанет день, когда будет можно - в это день, наверное, случится нечто, что уничтожит разом и весь Египет, и Фивы, и этот дворец, и эту комнату, и их двоих в ней.
В этом дворце ему можно находиться - везде, кроме разве тех покоев, которые Сети щедрой рукою отмерил своей любимой наложнице.
И что-то подсказывает ему, что, предложи он ей прямо сейчас бежать из дворца, бежать из Египта, бежать, куда угодно, пока гнев Сети не перестанет преследовать их обоих - она ни за что не согласится, слишком давно и слишком долго сохраняет она за собою положение любимой наложницы фараона, если слишком долго привык жить в роскоши, вряд ли захочется потом пить воду из Нила.
Он понимает это. Он принимает.
Нельзя не понимать.
Тоже - нельзя.

Она прикасается к нему, нарочито легко, боится, как бы та золотая краска, что покрывает ее тело до самых кончиков пальцев, не оставила следов у него на коже, эту краску сложно вытравить просто так, и если его увидят, то сами собою возникнут вопросы, а вопросов никто не любит, потому что нужно на них отвечать.
Ему нельзя здесь находиться, но он не исчезнет, ни за что, никогда.
Он же знает, что Сети не придет.
А что, если Имхотеп?..
Его так и подмывает спросить у нее, мол, а что, это же все правда о тебе и Имхотепе, ведь правда, но он не хочет слышать в ответ эту правду от нее, он же и так знает, что тут правда, а что - только для отвода глаз, ну так вот, Имхотеп, его давний и близкий друг, решил вдруг себе, что обошел его и здесь, он всегда был на шаг впереди, потому что Ардет никогда не гнался ни за почестями, ни за властью - и вот, Имхотеп, больше всего на свете любящий гнаться за почестями и властью, обошел его, украл у него ту женщину, которую он желал, себе, для себя.
Ардет знает правду.
Ардет не хочет слышать правду от нее.
Потому что эта правда - овеществленная, в ее устах сделается реальной, осязаемой, она умеет говорить так, что все слова, сказанные ею, можно потрогать руками и попробовать на вкус.
Горечь той правды, которую она обязательно скажет, не подходит сладости египетских ночей.
Пусть будет.

Но если придет Имхотеп... нет, он не станет прятаться, не станет делать вид, будто ничего не происходит, а сам он оказался здесь случайно, по ошибке. Он просто станет перед нею, станет между ними, и пусть она выбирает.
А она выберет так, чтобы не пострадала ее репутация в глазах Сети.
И вовсе незачем будет ее за это винить.
Хочется коснуться ее, коснуться ее руки, но он же знает правила, к ней нельзя приближаться, ее нельзя трогать, золотая пыль, покрывающая ее тело, словно невидимый, но вполне осязаемый барьер, строго охраняющий ее границы, еще строже, чем она сама, потому что, если доверить только ей одной охрану ее собственных границ, она может и не выдержать проверки.
Слишком много соблазнов, особенно когда Сети не смотрит.
- Плати, - это ведь только она одна знает, о какой цене говорит, даже он сам не знает, но ему достаточно, пожалуй, и прикосновения ее пальцев к лицу, раз уж они все равно не могут позволить себе нечто большее.
Или могут?
- Я слышал, джинны не любят жрецов и не подчиняются им, - вот тебе моя цена, убери из своих покоев всякое упоминание Имхотепа, пусть даже тени его здесь не будет, слишком долго тянется это соперничество между ними, соперничество неизвестно, зачем, неизвестно, о чем вообще они спорят, но каждому хочется выглядеть лучше, будучи поставленным рядом с другим.
Неизвестно было.
Когда совсем еще юный Ардет Бэй прибыл во дворец, чтобы поступить к фараону на службу... ну да, тогда это было что-то такое неосязаемое, почти неуловимое, мол, смотри, мой друг, ты еще только начинаешь свой путь, а я уже имею кое-какой вес и могу нашептывать на ухо фараону, а потом во дворце появилась она, и тогда...
Тогда он в самый первый раз почувствовал и как-то сразу вдруг понял, за что именно они на самом деле боролись.
Всю свою жизнь.

Пусть жрец сегодня держится подальше отсюда и поусерднее призывает богов на свою защиту, иначе пустыня уничтожит его.

[nick]Ardeth Bay[/nick][status]the medjai[/status][icon]https://c.tenor.com/g8eMWHqbJpMAAAAC/ardeth-bay-kiss.gif[/icon][sign]why can't you people every keep your feet on the ground?[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Ардет Бэй</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>the mummy</fan>- what does your tattoo mean? - it means I wanted it so I fucking got it</div>[/lz]

+2

6

Среди стольких "можно", среди всех богатств и великолепия, даже Анк-су-намун, которой можно все, стоит только выгнуть изящную черную бровь, есть одно большое "нельзя".
И она понимает это.
Сети готов положить к нее ногам ве богатства этого мира, любая диковинка может стать ее, стоит только захотеть. Но всегда есть "но", да пусть пожрет его сердце Анубис, ей нельзя быть собой.
Маски, тысячи золотых масок, которые она меняет каждый день как в какой-то извращенной игре, все они надоели и она не может их видеть. Не может видеть свое золотое отражение в прудах фараоновских садов, не может стерпеть свой собственный вид, пропитанный лицемерием и ложью, не может больше быть такой, какой ее создали и вылепили, для него.
Для фараона, для владыки владык.

Только почему она видит себя настоящую, именно ту, что скрывается глубоко внутри под всеми этими украшениями и слоем золотой краски, видит себя настоящей только в отражении темных глаз, что сейчас смотрят на нее. Смотрит - и не может насмотреться.
Он говорит - плати, и она жаждет заплатить, любую цену, даже отдать свою собственную душу за то, чтобы этот миг не заканчивался, а растянулся на века. Ощущение его кожи у нее под самыми кончиками пальцев, блеск его глаз, аромат жасмина, от которого перехватывает дыхание и одновременно вызывает желание дышать полной грудью, пропитываться этим ароматом, наполняясь как сосуд, через который никогда не перельется содержимое.

Предложи ей джинны - согласна ли ты оказаться сейчас далеко, посреди пустыни, и чтобы только эта комната - и все, а за тончайшими занавесями лишь бескрайний песок, отдающий накопленное за долгий жаркий день тепло, а над ним - клубится пустотой белесый туман в холодном воздухе, просвеченный серебряными нитями огромной полной луны, а при дыхании - с губ срываются облачка пара, с ароматом жасмина, оседая на губах сладким нектаром обещанного, но нереального поцелуя?
Предложи ей джинны - одна ночь, там, с ним, и его руки - на ней, а ее пальцы - в его волосах, и терпкий вкус непролитого вина на языке, следующий за узорами по телу, только одна ночь, наполненная истинными желаниями, наполненная тем, что недоступно, тем, чего так хочется.
Предложи ей джинны - следом умереть, и она согласится без раздумий, не колеблясь ни мгновения.

Но джинны - молчат, а он - нет.

Анк-су-намун бросает беглый взгляд на тяжелую резную дверь покоев, а рука сама тянется к тяжелому золотому канату, свисающему у изголовья. Тянет, а на дверь опускается тяжелый засов, никто не посмеет потревожить ее покой, их покой, то время, то немногое и украденное время, что она позволила себе побыть с ним.
- Никто не любит жрецов, - ее губ касается тень улыбки, она плавно склоняет голову на бок и встает на колени на ложе, оказываясь выше черноволосого предводителя меджаев, - Я не хочу упоминания о жрецах здесь, сейчас... больше никогда, - поднимает с кровати тончайшее полотно ткани, самое тонкое, что удалось найти слугам Сети в мире, оно настолько тонкое, что сквозь него можно разглядеть окружающие предметы так четко, словно их окутывает лишь призрачная дымка, и видит сквозь нее лицо, что так желанно, за которое она готова сейчас положить на чашу весов все, свое положение, свои богатства, свою жизнь. А на другую чашу весов его, Ардета, и он все равно перевесит.

Решения приходят спонтанно, словно сама великая Изида вливает их в голову наложницы, в ее сердце, а она не противится, лишь склоняется к мужчине и касается его губ поцелуем - через полотно, с легким, едва слышным стоном чувствуя тепло и твердость его губ, его вкус и да, терпкий привкус вина.
Она знает способ стереть краску, покрывающую ее тело, с других, иначе Имхотеп уже давно был бы на той стороне жизни, но именно сейчас ей не хочется вспоминать о нем, только не сейчас, никогда, сейчас же - только прикосновение, только поцелуй, наполненный таким количеством боли, отчаянного желания, облегчения, что хватило бы на весь Египет, дай каждому по крошке, и еще осталось бы.
Ее пальцы на его щеке, ее ладонь - на его груди, краска не оставляет следов на ткани, только на теле, но почему ей так хочется увидеть это, свое золото на бронзе его кожи, как печать, как обещание невозможного, что стало возможным.
Хоть однажды.

[nick]Anck-su-namun[/nick][status][not]slave[/status][icon]https://i.ibb.co/r3GSw4c/d-bbksovuaaaahv-Twz58.jpg[/icon][sign].[/sign][nm]Анк-су-намун[/nm][lz]<div class="lz"><fan>The Mummy</fan> my body is no longer his temple[/lz]

+2

7

Понимает ее игру, он - понимает, всегда понимал, единственное, чего он не понимает и никогда не поймет - почему она желает Имхотепа, зачем, для чего она его желает, не затем же, что он может дать ей что-то, чего и Сети не может ей дать, нет, и не затем, чтобы боги благоволили ей, вот это уж точно - зачем, ей достаточно было однажды склонить к себе фараоново ухо, и все, больше ничего не нужно, Сети и так все сделает для нее.
Неужели настолько хорош, думает было Ардет, накрывая ее руку своею - сквозь полотно, он же так быстро понял ее игру.
Неужели настолько хорош, что с ним можно позабыть разом и про данные однажды клятвы, и про то, чем обязана фараону, и про то, как обещала ему когда-то давно... впрочем, нет, об этом, пожалуй, как раз лучше забыть и не вспоминать.
Не теперь.
Не здесь.
Не когда она с ним, а он - с ней.
Придет Имхотеп, ударится о закрытые двери и так же и уйдет, решив, будто Сети передумал и все-таки пришел сегодня к своей наложнице, не пойдет же он, в самом деле, спрашивать у фараона, как так вышло, что дверь в покои Анк-су-намун заперта, а ты здесь, и если ты здесь, то кто с ней, нет, не пойдет. Слишком для этого горд. Или слишком умен.
Что же ему, тому, кто слишком умен, не понятны очевидные вещи, те, что видны даже тому, кто безнадежно глуп, как глуп он сам - сейчас, здесь, с ней, когда она целует его, ласкает его, когда она - для него, а он - для нее?
А если она обманывает его, что, если она вот сейчас разорвет поцелуй, встанет и уйдет, чтобы обнаружили его здесь таким - беспомощным, понимающим при этом, что нарушил едва ли не один из самых страшных запретов, попрал доверие Сети, он же понимал это... всегда.
Когда следил за нею в бесконечных коридорах дворца, делая притом вид, что следит за кем-то другим, потому что за нею - нельзя.
Когда однажды подошел было к Имхотепу и спросил было, но вовремя остановился, все равно хитрый жрец разом его раскусит, он всегда понимал все его уловки, должно быть, поэтому верховный жрец - не Ардет Бэй, а Имхотеп из... да какая теперь разница, откуда, не спрашивают же, в самом деле, того, кто разговаривает с Богами, в какой этими же Богами забытой провинции он родился и как попал сначала к фараону на службу, а потом умудрился еще и тому на голову наступить.
Когда сегодня шел к ней, знал же, куда идет и на что идет, ведь знал - и оступился, не сделал того, что нужно было сделать, не развернулся и не ушел, отговорившись притом жестким "нельзя", нет, она целует его, и он целует в ответ, досадуя только, что не случится так, чтобы кожа к кожа и тело к телу, довольствуясь только тем, что она сегодня разрешает ему - и себе, наверное, тоже разрешает - целовать и едва касаться сквозь тонкое полотно.
Больше никогда.

Никогда больше она не хочет упоминания о жреце, что, неужели изгонит его из своих мыслей, из своей памяти, что, неужели скажет ему, не приходи, мол, больше, не хочу тебя больше?
Да нет же, не бывать этому, и он сам это понимает, потому что не может не понимать.
Не бывать этому, и оттого отчаяннее, безнадежнее становится его почти ничем не прикрытая ярость, вот сейчас между ними эта тонкая ткань, была, а теперь ее нет, ну и что, что ему потом за это отрубят голову, на что ему вообще жизнь, если не может разделить ее с той, которая делит ее с кем-то еще.
Даже если сама она о том не просила, ну и пусть, вот сейчас она прогонит его, но прежде запечатлеет у него на груди отпечаток своей ладони, а что там начальник дворцовой стражи скрывает под одеждой - да кто вообще станет проверять.
Страшно?
Да нет же, ничуть не страшно, страшнее, если она сейчас откажется, тогда он вынужден будет уйти, пострадавший ни за что, потому что она отказала, и в то же время победитель, потому что все-таки был с нею, пусть ненадолго, ему этого хватит.
Все равно потом к ней придут, рассуждает Ардет, обвивая руками ее шею, пальцы запуская в ее волосы, густые и темные от ароматного масла, или это сама она источает столь дивный, опьяняющий запах, придут, чтобы поправить краску, покрывающую ее тело, или разве не так все это происходит, когда она здесь... с Имхотепом?
Наверное, надо было сначала жреца спросить.

[nick]Ardeth Bay[/nick][status]the medjai[/status][icon]https://c.tenor.com/g8eMWHqbJpMAAAAC/ardeth-bay-kiss.gif[/icon][sign]why can't you people every keep your feet on the ground?[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Ардет Бэй</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>the mummy</fan>- what does your tattoo mean? - it means I wanted it so I fucking got it</div>[/lz]

+2

8

Изысканный контраст, тонкая ткань на его коже, но ее словно нет. Она превращает Ардета в видение, словно ее опоили дурманом, подмешали что-то в курящиеся в покоях благовония, втерли что-то в кожу, затуманивающее разум. Он словно здесь и его словно нет. Анк-су-намун боится закрывать глаза, их темный взгляд прикован к столь желанному лицу. Словно, если она моргнет - то он исчезнет, растает дымкой, как аромат благовоний, что течет в безветренном воздухе, закручиваясь сказочной спиралью.
Миг волшебный, слышен лишь стук их сердец, а полотно исчезает.
Она даже не успела заметить - каким образом. Может, это воля богов, чтобы здесь - сейчас, позволить им забыть о запретах, отпустить себя на волю, как птицу из фараоновского птичника, чтобы взмыть ввысь и никогда не возвращаться?
Анк-су-намун лично выпустила их.
А потом долго смотрела в небо, пока не заслезились и не заболели глаза, а она все смотрела и смотрела, и представляла себя такой же птицей, с огромными, сияющими золотом, крыльями за спиной. Она бы полетела, оттолкнулась от земли и взмыла ввысь, летела бы туда, к солнцу, где оно клонится к закату, пока у нее не осталось бы сил и она камнем не рухнула бы на землю, истощенная, обессиленная, но свободная.

Но она никогда бы так не сделала.
Что это - свобода?
Она поднялась до невиданных высот, стоит ей щелкнуть пальцами - и все ее прихоти будут исполнены.
Но не бывает абсолютной свободы, как не бывает абсолютных цветов, абсолютной правды и абсолютного мира. При всех ее богатствах Анк-су-намун остается беднейшей из женщин.
До нынешнего момента.

Она смотрит в его глаза и мир вокруг исчезает, она чувствует его дыхание на своих губах и пьет его, как измучившийся от жажды путник, ей хочется - чтобы с ней, ей хочется - для него, и больше ни с кем и никогда.
Боги останавливают время в тот миг, когда он касается ее губ поцелуем, и ничего не разделяет их, ни расстояние в тронном зале, ни пустыня, ни стены дворца, ни ткань. Ардет Бэй касается ее шеи и она чувствует его пальцы в своих волосах - и со стоном отпускает себя, смежив веки и подаваясь вперед, чтобы ближе, чтобы больше, и пусть весь мир рухнет и осыплется прахом, она не отпустит его, не в этот миг, не сейчас. Сквозь ее пальцы скользят умасленные черные пряди его волос, на них заметна поблескивающая золотом краска, словно она оставляет на нем свой след, привязывая мужчину к себе все крепче, навсегда.
Даже если это "навсегда" будет немыслимо коротким, она будет согласна умереть, чтобы другого "навсегда" у нее не было, никогда и ни с кем.
Она же уже казала, что больше не хочет ничего знать о жрецах.

Имхотеп, глупый, самовлюбленный и самоуверенный, он считает себя умнее всех, считает, что обошел самого фараона, что похитил сердце любимой наложницы своего правителя, величайшей его драгоценности.
Глупый, алчный дурак.
Откуда же тебе знать, что сердце той, которую ты считаешь своей, давно хранится в темных глазах предводителя меджаев, давно и безвозвратно, а ты - лишь средство.

Анк-су-намун тянет мужчину на себя за плечи, позволяя им обоим упасть на огромное ложе, с которого мгновенно взметается золотая пыль, окружая их мерцающим облаком, которое кажется вот вот тонко зазвенит. Но нет, это лишь звон золотых украшений на голове наложницы, когда она привстает на одну руку, а длинную ногу закидывает поверх ног меджая, скользя пальцами второй руки по его лицу вниз, оглаживая подбородок и шею, повторяя этот же путь своими губами, задыхаясь от аромата мужского тела и жасмина, глубоко вдыхая и оставляя в памяти этот кружащий голову аромат. А пальцы забираются в вырез одежды, неторопливыми движениями развязывая завязки и застежки.
Ей сегодня не хочется показывать все чудеса, на которые она способна, которыми так восторгается Сети, которыми гордится Имхотеп.
Сегодня ей хочется просто быть женщиной, желанной, любимой, отдать себя полностью и раствориться в миге, во времени, в движении и поцелуе, в жаре, который разгорается в ее теле.
Сегодня ей хочется любить, возможно в первый и последний раз, но любить.
Его.

[nick]Anck-su-namun[/nick][status][not]slave[/status][icon]https://i.ibb.co/r3GSw4c/d-bbksovuaaaahv-Twz58.jpg[/icon][sign].[/sign][nm]Анк-су-намун[/nm][lz]<div class="lz"><fan>The Mummy</fan> my body is no longer his temple[/lz]

+2

9

Нельзя ей верить, никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя ей верить, но кому тогда стоит верить, если не ей?
Это явно не то, чему ее учили во дворце, он ведь тоже знает, чему и как их здесь учат, некоторые, самые искусные из них, одним только мимолетным взглядом способны пробудить сокрушительное желание, он знает, ему ведь тоже приводили таких - способны пробудить желание в том, в ком не осталось больше ничего, кроме разве желания.
Имхотеп тысячу раз глуп, если не понимает этого.
Или же он, Ардет Бэй, глуп тысячу раз, если позволяет вот так себя одурачить - ну и пускай, все равно это только один раз, им ведь никто не позволит больше одного раза, так отчего бы не взять от этого одного раза все, что она способна ему дать, все, что она ему дать не способна?
Хочется спросить у нее, мол, отчего ты с ним, отчего с ним, а не со мной, что такого может дать тебе Имхотеп, чего не могу дать тебе я, нужно спросить у нее это, но не сейчас, потом, не теперь, когда ее пальцы скользят по его коже, когда в воздухе стойкий запах жасмина, масла, совсем немного - пота и кожи, если бы у него однажды спросили, чем пахнет строжайший из запретов, он ответил бы, что пахнет вот так.
Нужно запомнить.
Второго раза не будет.
Нужно все взять от этой единственной ночи, все без остатка, даже то, что сам унести не способен, потому что второй такой не будет, и ее не будет второй такой, она вообще только один раз сейчас с ним, здесь, а завтра она уже будет не с ним, и в другие дни она будет уже не с ним, не потому, что кто-то кому-то что-то должен, нет, и вовсе не потому, что у каждого из них свой долг, который каждый из них обязан отдавать - нет, потому, что она сама так хочет, она хочет, чтобы было так, и ни Сети, ни Имхотеп, ни кто бы то ни было другой не может, не способен, не имеет права ей противостоять.
Потому что она хочет, чтобы было так.
Ей привычно, чтобы было так.
Безопасно.
Спокойно.
Наверное... удобно?

Какая разница.

Нет, Сети она целует не так, она вообще никогда не целует его, они рассказывали, наложницы фараона, рассказывали, непременно смеясь, мол, посмотри, это же так смешно, нам запрещено его целовать, куда угодно, но в губы нельзя, и оттого еще больше хочется нарушить этот запрет, запреты нужны затем, чтобы время от времени их нарушать, подогревая таким образом их сакральность.
Все нельзя и в то же время все можно.
Она и Имхотепа целует не так, он хочет верить в это, когда отнимает ее руку от своего лица, чтобы еще больше приблизиться, ближе, теснее, до самого осязаемого из бесконечных "нельзя", нет, она с ним не так, ведь не так же, она ведь не любит его.
Хочет верить в то, что эта женщина наконец с ним, и будет с ним, хоть бы она и никогда не согласилась променять роскошную жизнь во дворце на прозябание с ним где-нибудь в пустыне на грани нищеты - нет, этого он не хочет, она же так красива на своем месте, но как тогда сделать, что тогда сделать, чтобы эта женщина осталась наконец с ним?..
Наверное, не выпускать ее из дворца, а Сети... придется потерпеть, равно как и придется потерпеть Имхотепа, пока однажды они с ним не смогут поспорить на равных.
Она снимает с него одежду подчеркнуто неторопливо, ей некуда торопиться, никто сегодня к ней не придет, никому не придет в голову подслушивать под дверями покоев любимой наложницы фараона, за это можно и головы лишиться - а ему что делать, ему, от которого даже одежда не слишком скрывает это такое желанное тело, остается только неспешно стирать с ее кожи пальцами краску.
У нее кожа теплая и влажная, золотая пыль разбегается под его руками и как будто даже негромко звенит, когда почти не заметным движением обтирает об одежду ладони, потому что не сразу возможно увидеть, где еще осталась эта золотая пыль, а где ее кожа, бронза и золото под его руками, и едва заметный ток крови под бронзой и золотом, и глаза в обрамлении нарочито темных ресниц настолько темные, что достаточно один раз взглянуть на нее, чтобы захлебнуться; он вообще почти не помнит, чтобы кто-то на него так смотрел.
Чтобы сам он так смотрел на кого-то.

[nick]Ardeth Bay[/nick][status]the medjai[/status][icon]https://c.tenor.com/g8eMWHqbJpMAAAAC/ardeth-bay-kiss.gif[/icon][sign]why can't you people every keep your feet on the ground?[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Ардет Бэй</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>the mummy</fan>- what does your tattoo mean? - it means I wanted it so I fucking got it</div>[/lz]

Отредактировано Finnick Odair (2022-03-12 05:52:53)

+2

10

Если бы ее спросили, согласится ли она обменять свою жизнь, все свои богатства, свой статус и положение на одну вот эту ночь - она ответит не сразу. Она задумается.
Ей не много лет, но за свою недолгую жизнь она успела пройти много, путь от бесправной рабыни до рабыни... С правами. Смешно, правда?
Анк-су-Намун, потерявшая абсолютно все воспоминания о своем детстве, о своем прошлом. А может быть она сама решила забыть, разделив свою жизнь на до и после, стерев из памяти все прошлое. Первые дни во дворце, первые учителя, первый взгляд, первая ночь... Все смешалось ярким калейдоскопом разноцветных драгоценных камней, и только одно неизменно было все эти годы, глаза цвета оникса, что всегда были рядом, смотрели из толпы, следили и не отпускали. Что снились по ночам, а она гнала их прочь, зная, что никогда не суждено. И вот, эти глаза перед ней, эти руки на ее теле, словно с жестокостью стирающие золото с ее кожи, словно обнажая ее душу и раскрывая сердце.
Это невыносимая сладкая мука, сбрасывать замки со своего сердца, со своих желаний, со своих фантазий, цепь за цепью, что твердым золотом плотным коконом оплетает сердце.
Наконец позволяя сиять.
Женщина не торопится, хотя секунды утекают песчинками сквозь пальцы, у них есть только одна ночь, один шанс, так мало для любящего сердца и бесконечно много для того, кому его жизнь не принадлежит.
Она не отдала свое сердце Сети, как он думал, это же само собой разумеющееся, она - его рабыня, его собственность, она принадлежит ему, ее тело, ее душа, ее мысли, вся она. Это верно, Сети обладает ее жизнью, ее телом, но она никогда не отдавала повелителю ничего больше.
Имхотеп был уверен, что она любит его, это же так очевидно, пойти на нарушение закона - стать любовницей жреца под самым носом у фараона, это опасно, это стоит жизни и головы, но как же он ошибается.
Вот это, ей нужно вот это, черные глаза, густой аромат жасмина, украденное время, украденная жизнь.
Ее, его, их.
Она порывисто вздыхает и наконец справляется с последней застежкой и раскрывает ткань, стягивая ее с плеч мужчины, проводя пальцами по коже, касаясь самыми кончиками пальцев рельефов, по тонкой сеточке шрамов, словно переживая каждый из них.
Такой идеальный. Его мышцы напрягаются под ее руками, словно волной проходя по телу напряжением. Это как волшебство, уловка джиннов, которые хотят испытать ее, насколько она сможет сдержать себя.
А она - не хочет.
Не хочет сдерживаться, она хочет наконец отдать себя на волю чувств и ощущений, и жить, жить, пить жадно эту жизнь, захлёбываться ей, большими глотками, словно холодный шербет в жаркий день, словно пряное вино, когда на душе холодно, словно воздух, выныривая из под воды.
Пить его.

Сердце сбивается с ритма, когда она садится поверх его бедер, ненадолго сжимая их своими, и ловит его руки, скрещивая пальцы. Ее кожа светлее, она сияет золотом, но так приятен контраст, ей нравятся его руки, реки-вены на них, каналами Нила под кожей. Заводит руки ему над головой, наклоняясь и прижимаясь своей кожей к его обнаженной груди, металлические тончайшие цепи на ее одеждах нагрелись от ее тела и не холодят кожу, лишь немного пощипывают, прихватывая.
- Будь моим... - шепчет прямо в его губы, будь моим, стань моим, хоть на несколько часов, хоть на несколько мгновений.
Стань моим, стань моей кровью, моей плотью, проникни под кожу и в мысли, проникни в душу, отдай всего себя и забери меня полностью.
Ей это надо.

Выпрямляется и проводит по предплечьям к локтям пальцами, оставляя золотые полосы на коже, ей надо, ей хочется, хоть раз в жизни сделать что то, чего хочется именно ей.
Хочется - взять его руки и приложить ладонями к своей шее, ощутить шершавую кожу его пальцев на ключицах и ниже, под едва уловимый звон золота в ее волосах, на ее теле, в ее мыслях.
Провести ладонями по его груди, снова и снова, пальцы упираются в ткань штанов, а она не торопится, ей хочется растянуть миг и заставить время застыть.
Она не может ждать.
Ей нужен он, сейчас, полностью, без остатка.
Всегда был нужен.

[nick]Anck-su-namun[/nick][status][not]slave[/status][icon]https://i.ibb.co/r3GSw4c/d-bbksovuaaaahv-Twz58.jpg[/icon][sign].[/sign][nm]Анк-су-намун[/nm][lz]<div class="lz"><fan>The Mummy</fan> my body is no longer his temple[/lz]

+2

11

Понимает ли она, о чем просит?
Понимает ли, что просит того, что и так уже есть, и было, и... наверное, будет, возможно, будет, ничего никогда нельзя обещать?
Она не обещала ему себя, оттого куда более желанна, чем могла бы быть та, что однажды пообещала ему себя, нет, он всегда должен был первым попросить ее, еще когда они были детьми, и все их соперничество заключалось только в том, кто скорее залезет на дерево - это Имхотеп, которого не звали тогда еще Имхотепом, мог подойти и потребовать у нее, он же мог только попросить и гадать, получит ли просимое.
А сейчас она просит его о том, что и так уже есть, словно не понимает, что он уже - ее, давно - ее, и когда она явилась во дворец, уже будучи Анк-су-Намун, позабыв, как ее звали до этого и кем она была до этого, уже тогда был - ее, пусть и не сразу позволил ей узнать об этом.
Иногда действительно лучше не знать.

Но если бы его спросили, хочет ли он жить, как прежде, и не знать ни тяжелого аромата ее волос, проникающего, кажется, под кожу, ни звука ее голоса, когда она вот так говорит "будь моим", словно расточает последнее, что имеет, имеет и никому не покажет, и забыть самое ее имя, которое она и сама уже позабыла - он сказал бы, что нет, не хочет.
Даже если бы то был единственно верный способ обрести наконец свое ни на что не похожее счастье - нет, не хочет.
Потому что его ни на что не похожее счастье - это подле нее, это рядом с ней.
Даже когда она не смотрит в его сторону, он хочет верить, нарочно убеждает себя, что все-таки смотрит. Исподтишка, пока никто не видит.

У нее кожа светится в темноте и совершенно гладкая, любовно выпестованная, подумать только, у фараоновой наложницы есть наложницы собственные, то есть те, до которых Сети никогда не снизойдет, а еще они говорят иногда, мол, глупая Анк-су-Намун, все равно Сети никогда на ней не женится, во имя чего она так старается ему угодить; во дворце любят злословить о каждом, он, помнится, был тому неприятно удивлен, вот только еще бы они что-нибудь понимали, с ними же не так хорошо, как здесь, сейчас, с ней.
Ни с одной из них, и с ними со всеми разом, никогда не было, никогда не будет.
И ни слова о том, что любит ее, может, он на самом деле вовсе не любит ее, и она на самом деле вовсе его не любит, может, она вовсе никого не любит, он же почти убедил себя в этом, достаточно только посмотреть в ее густо-карие глаза, чтобы узнать ответ.
Он не уверен, правда, что увидит именно то, что ожидает увидеть, в ее глазах.

Время словно плывет вокруг него, густое и вязкое, с изрядной примесью золотой пыли, которую она на себе носит, ни в коем случае нельзя к ней прикасаться, чтобы не стереть эту проклятую пыль, наверное, если стереть это с ее тела, то кожа под нею останется такой же, золотой и непрозрачной, с черными полосами поперек и вдоль кожных линий.
Он даже невольно напрягает зрение, обеими ладонями прослеживая требовательный изгиб ее шеи.
Наверное, останется.
Или нет.
Золотая пыль, она же повсюду, она везде, она проникает уже и ему под кожу, наверное, он будет так же светиться в темноте после того, как покинет ее, вот так Сети и узнает, и...
Ну и пусть узнает.
Она же не Сети сейчас просит "будь моим", хочется ответить, мол, да, я твой, разумеется, конечно же, твой, всегда был твоим, и сейчас твой, и всегда... нет, про "всегда буду" лучше не говорить, не упоминать вовсе, лучше остановиться на "сейчас", на своих руках на ее теле, на ее бедрах, крепко сжимающих его, словно бы она боялась, действительно боялась его отпустить, потому что отпустить - значит потерять.
- Пожелание должно произносить трижды, если хочешь, чтобы джинн из лампы исполнил его, - привлекает ее к себе, шепчет ей на ухо, губами почти касаясь кожи, золотая пыль и здесь, в воздухе, она словно звенит, осыпаясь.
Ну давай, повтори еще раз, и еще раз, и твое пожелание обязательно будет исполнено, если у тебя хватит духу повторить еще раз и еще раз.
Он хитрый, этот джинн из лампы, пожелание должно произносить трижды, потому что при этом приходится трижды подумать.

[nick]Ardeth Bay[/nick][status]the medjai[/status][icon]https://c.tenor.com/g8eMWHqbJpMAAAAC/ardeth-bay-kiss.gif[/icon][sign]why can't you people every keep your feet on the ground?[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Ардет Бэй</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>the mummy</fan>- what does your tattoo mean? - it means I wanted it so I fucking got it</div>[/lz]

+2

12

Она не строила иллюзий, не строила себе воздушных замков, она всегда четко знала, кто она, где она, и что с ней будет.
Она не хотела быть царицей, нет, зачем тебе то, что накладывает обязательства, когда ты и так царица, только в несколько ином плане. Когда ты знаешь, что стоит тебе только бросить взгляд, или повести плечом, а фараон уже у твоих ног, и молит о любви, молит о наслаждении, которое только она способна ему дать. Только она, Анк-су-намун.
Он может дать ей все, что она только пожелает, богатство, диковинных птиц, власть и положение.
Но.
Он может так и много и так бесконечно мало.
Вот вам и всесильный фараон.

Он не может дать ей это, трепет сердца, от которого замирает сама душа, этот вздох, который отзывается дрожью во всем теле, это прикосновение, от которого на коже остаются мурашки.
Это может дать только Ардет Бэй, ее наркотик, ее влечение, ее недосягаемая мечта, ее желание, ее жизнь и ее смысл.
Она забыла свое детство.
Предпочла забыть, разделить свою жизнь на до и после, только не смогла вычеркнуть из собственной памяти озорные черные глаза, вспоминая которые - становилось гораздо, гораздо легче.
Их мягкий бархат обволакивал и помогал, она везде и всегда чувствовала их взгляд, который оберегал, который помогал смириться и справиться.
Она помнила тот день, когда вновь увидела их, как остановилась на месте испуганным зверьком и дрожь прошла по телу. Но - надо сделать вид, что ничего не произошло, нельзя показать, что тебе дорог кто-то, кроме твоего повелителя, нельзя, нельзя.
Столько бесконечных нельзя.
И только сейчас - можно.
Пускай, один раз, возможно, это последняя ночь в ее жизни, в последний раз она слышит стрекот цикад за окном, чувствует запах жасмина от его кожи, шелк простыней и стук сердца, такой сильный и размеренный.

Желание надо повторить трижды, чтобы джинн его исполнил, она повторит трижды, она повторит тысячу раз, только пускай оно исполнится, потому что истинное желание, идущее от сердца, то, в чем она действительно нуждается, должно исполниться.
- Будь моим, - говорит, а голос вибрирует под его руками, проводит носом по его щеке, медленно, вдоль линии роста его черной бороды, слегка царапающей кончик носа, - Будь моим... - шепчет ему на самое ухо, прихватывая мочку губами и слегка сжимая.
Теперь джинн обязан исполнить ее желание, ведь она выполнила все условия.
Она трижды произнесла свое желание, она искренна в своем стремлении, она действительно хочет этого.
Да, возможно, желание корыстно, возможно, с каждым движением она собственноручно подгоняет предводителя меджаев к плахе, занося над его головой топор.
Но она заносит такой же топор и над соей шеей, потому что она ляжет там - с ним, как сейчас - с ним.
И ни Имхотеп, считающий себя всесильным, никто не сможет ничего сделать.
О, бедный, глупый, наивный Имхотеп.
Считающий, что вокруг тебя крутится целый мир, гордящийся, что заполучил себе любимейшую наложницу самого фараона.
Только вот ты сейчас одинок в своей постели, ты не посмеешь придти в ее покои без ее на то согласия, а она - и не помнит о тебе, ведь сейчас - она практически на небесах, и ее мысли заняты другим, как и всегда.
Не Имхотепом.

Проводит кончиком языка, очерчивая контуры его ушной раковины, пробуя его кожу на вкус, и зарывается носом в его волосы, вдыхая тяжелый пряный аромат жасмина, пропитываясь им, чувствуя, как тяжелеет низ живота, чувствуя его руки на своей спине, и хочется, чтобы он был одновременно везде, коснуться его больше, сильнее, нежнее, чувственнее.
Рядом  ним - можно не играть роль искусной соблазнительницы, можно быть собой, просто женщиной, той, которую хотят, которую... любят?
Любит ли он ее?
Умеет ли он любить?
А умеет ли она?
Но что это, если не любовь, когда каждая ее частичка жаждет его, жаждет его прикосновений, его голоса, его дыхания на кончиках пальцев, на острие чувств, на оголенных нервах. Как на нестройном инструменте ее тела он может извлечь волшебную мелодию чувственности, извлекая отклик в самой ее душе, истинную песнь ее сердца.

[nick]Anck-su-namun[/nick][status][not]slave[/status][icon]https://i.ibb.co/r3GSw4c/d-bbksovuaaaahv-Twz58.jpg[/icon][sign].[/sign][nm]Анк-су-намун[/nm][lz]<div class="lz"><fan>The Mummy</fan> my body is no longer his temple[/lz]

+2

13

[nick]Ardeth Bay[/nick][status]the medjai[/status][icon]https://c.tenor.com/g8eMWHqbJpMAAAAC/ardeth-bay-kiss.gif[/icon][sign]why can't you people every keep your feet on the ground?[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Ардет Бэй</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>the mummy</fan>- what does your tattoo mean? - it means I wanted it so I fucking got it</div>[/lz]

Хитрая.
Хитрая Анк-су-Намун, капризная, властная, привыкшая повелевать, он даже не помнит ее другой, вот что страшно.
А может, она и сейчас играет с ним, может, ей просто захотелось получить то, что раньше было нельзя, и вот она сейчас наслаждается, все, что только можно, забирает у своего трофея, и смеется - где-то в глубине души смеется, что вот так ловко удалось его обмануть.
Потому что он сам позволяет себя обмануть.
Ну и пускай.

Ее волосы смазаны маслом столь обильно, что запусти в них руку, и по твоей руке потечет густая, с золотыми искрами внутри, капля, лучший способ проверить это - запустить руку в ее волосы, когда она целует его, пальцы действительно мигом становятся влажными и тяжело пахнут маслом, а если провести при этом ладонью вдоль ее спины, до лопаток, наверное, можно собрать с ее кожи последние остатки золотой пыли.
Должно быть, это очень красиво, золото на черном.
Должно быть, назавтра их за это убьют.
Ну и пусть убьют.
Пусть убьют, зато он будет помнить, какие мягкие и гладкие у нее губы, пусть убьют, он с собой унесет в могилу воспоминание о том, как яростно, и в то же время нежно, и ненасытно она целует, как просит его "будь моим", еще, и еще, я твой, неужели ты этого не видишь, неужели не понимаешь, я твой, только твой, и ничей больше, твой, твой.
Прекрасно знал же, зачем шел сюда, наверное, нужно было избавиться от одежды заранее, а теперь приходится сбрасывать одежду торопливо, путаясь в наслоениях ткани, тяжелой, с въевшимся запахом песка, он совсем другой Египет носит с собою, но настоящий - только здесь, сейчас, в ее спальне, куда никто не войдет, покуда она сама не попросит.
Теперь только золотая пыль, невесомая, разделяет их тела, та преграда, которую сложнее всего преодолеть, потому что сложно преодолеть то, чего не видишь и только знаешь о том, что это есть, сложно - но если один раз, единственный в своей жизни раз не позволить себе то, что хочется, то и жить, получается, незачем; кожей он чувствует промеж ее бедер тяжелую, призывную влажность, когда крепко прижимает ее к груди, наконец оказавшись внутри нее.

Это больно.
Она, должно быть, даже не знает, как больно, видеть ее, изо дня в день, каждый день, видеть, как она расточает другому то, что принадлежит ему, только ему одному, наверное, он смешон и жалок в этом своем стремлении заполучить ее, и всегда был таким, наверное, поэтому Имхотепу удалось его обойти, и даже не в том дело, что у них и соперничества какого следует не было, они просто сами себе придумали это соперничество, просто чтобы было, к чему стремиться - и вот Имхотеп получил то, чего хотел, и даже, наверное, отступился, а он, Ардет Бэй, отступиться никак не мог.
Пожалуй, стоило за это бороться - за это гибкое тело в его руках, в густом полумраке отливающее бронзой и золотом, за это дыхание, прерывистое и рваное, за то, что пахнет она сандалом, песком и немного кровью, за то, какая она терпкая и пряная на вкус.
За живое воплощение его мечты, о которой он сам всегда боялся заговаривать вслух.
Вдруг кто услышит и украдет.

Наверное, нужно позволить ей выпрямить спину, оба они тогда будут чувствовать по-другому, но как вообще такое возможно, выпустить ее из рук, свое величайшее сокровище, он все еще крепко прижимает ее к груди, пальцы рук, обвивающих ее спину, переплетает между собою, чтобы ее удержать.
Потому что, если она уйдет, исчезнет и он, он и так слишком долго существовал от нее отдельно, видя ее, но не имея возможности коснуться, заговорить с нею, получить ее - все, целиком.
Невозможно, разве возможно такое, ее отпустить, он нарочно старается двигаться как можно медленнее, потому что однажды это закончится, и тогда он вынужден будет отпустить ее, а он не хочет ее отпускать.
Она не уйдет - ни с Имхотепом, ни с Сети, ни с кем бы то ни было другим не уйдет, он умрет за нее и вместе с нею, если она того потребует, он даст ей все, чего только потребует ее тело, а потом умрет вместе с нею и заберет ее душу, потому что джинну за исполнение желаний нужно заплатить.
Самым дорогим, что у тебя есть.

Отредактировано Finnick Odair (2022-04-29 05:09:24)

+2

14

И джинн исполняет желание.
Может, это вообще последняя ночь в ее жизни, последний шанс сделать наконец именно то, чего хочет она, а не то, что хотят от нее. Хочет - касаться, хочет - его, и получает, наконец.
Его руки на ее спине, его запах обволакивает, он буквально везде, он заполняет собой все пространство, становясь для нее целым миром.
Да и какой мир, он больше не существует, есть только он и она, есть только эта комната, есть только это ложе, огромное и квадратное, есть только его прикосновения, есть только он. И больше не надо ничего.
Ночной воздух проникает в покои через балкон, мягко шевеля невесомые занавески, касаясь разгоряченной кожи прохладным поцелуем, вызывая легкую дрожь и мурашки по коже. Или же, эту дрожь вызывает он, Ардет Бэй, своими невыносимыми черными глазами, которые вытягивают душу и порабощают.
Она не знает.
Она и не хочет ничего знать, она хочет его, она хочет, чтобы время замерло и эта ночь никогда не заканчивалась, больше - никогда, даже если завтра палач отрубит ей голову. Она взойдет на плаху с гордо вскинутым подбородком, она знает себе цену, она отдает себе отчет в том, что делает.
Что она нарушает все запреты.

Немного пристать, позволяя мужчине освободиться от одежд, почему ей кажется, что их там много, как хотелось бы щелкнуть пальцами - и материя рассыпалась в прах, наконец позволяя больше тела, больше прикосновений, кожа к коже, сердце к сердцу, душа к душе.
От него пахнет зноем и пустыней, песком и жасмином, Египет запутался в его волосах, покрыл золотом его кожу, настоящим, самым ценным золотом, а не той жалкой иллюзией, которой покрывают ее тело каждый день. Вот оно, истинное золото, истинная красота, истинная ценность - быть с тем, кого ты любишь, быть с тем, кого ты на самом деле хочешь.
Пусть даже на несколько коротких минут.

Она не отводит свой взгляд от его глаз, наконец ощущая, как он наполняет ее. Она смотрит - прямо, она не хочет упустить ни мгновения, этого тяжелого желания, которое опасно плещется в его глазах, как играют желваки на его лице. Она ощущает восхитительную твердость перекатывающихся под кожей мышц, когда он крепко прижимает ее к себе, и она готова раствориться без остатка в этих ощущениях.
Какая все же ирония, как все же различаются ощущения, когда с тобой тот, которого ты хочешь сама, а не тот, кто выбрал тебя. Она никогда ранее не испытывала таких ощущений, когда стон срывается с губ непроизвольно, когда хочется с головой окунуться в чувства и прикосновения, когда хочется больше, сильнее, когда хочется его.
Она превосходная актриса, она умеет сделать так, что ей поверят, она умеет играть страсть и наслаждение, она умеет его доставлять. Но никто никогда не думал именно о ней, о том, чтобы доставить удовольствие ей. Но сейчас - это не важно, есть только он, рядом с ней, внутри нее, внутри ее души.
Анк-су-намун прогибается в спине и приподнимается, ощущая, как его руки скользят по ее коже, влажные от масла, скользкие и обжигающе горячие, скользят вдоль ее позвоночника вниз, буквально заставляя льнуть к ним, как игривая ласковая кошка.
Она протягивает руку и тянет за тонкую позолоченную веревку, а по бокам кровати спускаются тончайшие занавеси, медленно, трепещущие от малейшего движения воздуха, отделяя альков с объятыми страстью и желанием любовниками от всего остального мира.
Одни.
Есть только он и она, остального мира просто не существует, его нет. Он, она, его кожа, его черные как смоль волосы на светлых простынях, она закусывает губу едва не до крови, когда медленно приподнимается и снова опускается на него, позволяя ему проникнуть так глубоко, что хочется кричать. Наслаждение острое как кинжал, лежащий на столике с фруктами, но она вновь и вновь повторяет свой танец, вверх и вниз, наклоняясь к нему, чтобы снова почувствовать его вкус, нежно прихватывая его нижнюю губу зубами на мгновение, оставить золотой след поцелуя на его шее, словно оставляя свою метку, что он принадлежит ей.
Хоть на несколько часов, но он принадлежит ей.
А она впервые за всю свою жизнь хочет добровольно кому-то принадлежать.

[nick]Anck-su-namun[/nick][status][not]slave[/status][icon]https://i.ibb.co/r3GSw4c/d-bbksovuaaaahv-Twz58.jpg[/icon][sign].[/sign][nm]Анк-су-намун[/nm][lz]<div class="lz"><fan>The Mummy</fan> my body is no longer his temple[/lz]

+2

15

Беги.
Беги, скажет она ему потом, и он согласится, да, действительно, нужно бежать, нужно как можно быстрее и как можно дальше бежать из ее покоев, из этого дворца, из Египта, потому что гнев Сети будет преследовать его повсюду, но ведь она же ни за что не скажет "беги", потому что он согласится.
Согласится, но не уйдет, никуда не уйдет, оба они сделают вид, что ничего не было, и будут и дальше делать вид, что ничего не было, так они с Имхотепом водят за нос всезнающего фараона, и фараон делает вид, будто ничего не происходит - наверное, Сети просто выгодно делать вид, что ничего не происходит, иначе... а что "иначе", знает только сам Сети и она, Анк-су-Намун.
Она знает, но ни за что ему не расскажет, потому что иначе - да, иначе - утратит (наверное!) свою притягательность, и ее вечная загадка пропадет навсегда, однажды кем-то разгаданная, просто возьмет и схлопнется, как и любая другая до нее и после нее, и тогда она сделается... правильно, сделается обычной человеческой женщиной, из плоти и крови, и не будет больше этим манящим духом пустыни, коим предстает она для Сети и, Ардет нимало не сомневается, для Имхотепа тоже, будет обычной человеческой женщиной, и как знать, может, к тому и готовили ее боги - чтобы, пройдя однажды все уготованные на ее долю испытания, продержавшись какое-то достаточное долгое время на пьедестале, об руку с фараоном, однажды сделаться... обычной.
И это именно он приложит к этому руку, он сбросит ее оттуда, сбросит ее с пьедестала, на который так упорно ее возводил фараон, и Имхотеп, и кто там еще тайно или явно восхищается ее убийственной красотой, это он заставит ее снова стать обыкновенной, и привлекательной, и желанной только для него одного.

А что, неужели же ни разу не возникало в нем того первородного гнева, когда замечал во дворце похотливые взоры, устремленные на нее? Неужели же ни разу не возникало в нем мысли о том, что нужно просто один раз прекратить это, что никому не дозволено так смотреть на то, что его и только его, и так прикасаться к тому, что его и только его, и совершенно все равно, что об этом знает только он один и больше никто?
Он солгал бы себе, Ардет Бэй, если бы сказал, что ему всегда, вот совершенно всегда было все равно.
Ему никогда не было все равно.
Ему сейчас не все равно, сейчас, когда она свои пальцы запускает ему под кожу, когда целует его, нарочно оставляя у него на губах отпечаток золотой тени, что постоянно носит на себе, ему не все равно - если что-то ему и все равно, так это то, что эту золотую пыль, покрывающую до этого только ее, а теперь и его кожу, непременно заметят и непременно спросят, мол, что же ты, Ардет Бэй, совсем позабыл про свое бережно охраняемое целомудрие и решил все-таки принять один из наших подарков, Сети же любит одарять своих верных слуг... ему все равно, он обязательно посмеется и скажет, мол, зачем же ты суешь нос не в свое дело, я же не сую нос в твои дела и не спрашиваю, куда это по ночам бегают те наложницы Сети, на которых Сети хорошо, если раз в год благосклонно посмотрит.
Да, он обязательно ответит что-нибудь вот такое, если его вдруг спросят.
И обязательно, даже если не спросят, будет делать вид, будто действительно что-то произошло.
То, что между ними, то, чего между ними нет - это тайна, которую нужно обязательно сохранить и о которой нужно обязательно всем рассказать.
Имхотепу.
Сети.
Всем.

Беги.
Даже если ничего не произойдет, если никто не узнает - беги.
Потому что рано или поздно захочется сделать это - снова.
Захочется прийти к ней вот так - снова.
И чтобы она непременно повторила свое желание трижды, иначе он ни за что не исполнит его.
Исчезни, сказала она ему один раз, она ведь не этого желает, совсем не этого, если бы она желала этого, повторила бы трижды, и тогда он просто должен был бы исчезнуть - не так-то просто быть джинном из лампы, иногда приходится выполнять чужие желания, даже если самому не хочется их выполнять.
Иногда.
Не сейчас.
Не сейчас, когда ей даже не нужно повторять свое желание, потому что оно удивительным образом совпадает с его, ему достаточно только в очередной раз обнять ее и привлечь к себе, не отпуская, не дожидаясь, пока она скажет "беги".
Потому что он неплохо чувствует время, совсем скоро рассветет, и тогда никто из них, ни он, ни она, просто не успеют сбежать.

[nick]Ardeth Bay[/nick][status]the medjai[/status][icon]https://c.tenor.com/g8eMWHqbJpMAAAAC/ardeth-bay-kiss.gif[/icon][sign]why can't you people every keep your feet on the ground?[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Ардет Бэй</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>the mummy</fan>- what does your tattoo mean? - it means I wanted it so I fucking got it</div>[/lz]

+2

16

Беги.
Она попросит его, она будет просить его столько раз, сколько ему нужно, чтобы исполнить ее просьбу. Это не желание, это просьба, мольба, самое сильное желание, чтобы он не пострадал, чтобы он остался жив, хоть не с ней, но для нее.
Эта ночь, этот миг, эта ошибка, которую она готова повторять тысячи раз, о которой не будет жалеть. Ошибка, в которой ее сможет обвинить каждый, кроме богов.
Если бы великие боги считали это ошибкой, допустили бы они ее, чтобы он смог проникнуть в ее покои, чтобы здесь и сейчас он был с ней, что он в ней - а она в нем, полностью и без остатка, как песок и солнце, они вместе и миг длится бесконечно.
- Ардет... - срывается с ее губ стон и тонет в поцелуе, она дышит его дыханием, которое царапает ее легкие, покрывая изнутри золотой пылью и песком Египта, она словно сама становится частью его. Она никогда не считала себя песком, она была водой, изменчивой, подстраивающейся, способной на великие свершения.
Анк-су-намун, женщина, сумевшая положить к своим ногам самого фараона, женщина, которую считает своей великий жрец.
Женщина, которой нужен лишь один.
И ничего более.
Как давно она это поняла? Могла ли понять раньше? Понимала ли? Или спокойно текла своим течением, подобно водам Нила, привыкая и подстраиваясь, ведя свою игру, тонкую, неуловимую, как солнечный свет на водной глади, что сияющим бликом дает лишь обещание света, но не светит, ослепляя смотрящего.
Эта ночь может стать последней, а может и первой, первой в череде тысяч благоговейных ночей.
Бежим.
Ему не нужно бежать одному.
Они сбегут вместе.

Мысль стреляет в голове одновременно с дрожью, проходящей по всему телу, от его медленных движений, от которых сбивается дыхание и хочется молить еще и еще, ей так мало его, ей надо больше, она хочет раствориться в нем, и пусть весь мир подождет, мира просто не существует, вокруг клубится густой пряный туман забвения, который пахнет им, жасмином и песком, потому что мир стал им.
Побыть настоящей, не покрытой золотом забвения и страха, простой женщиной, любимой, желанной. Нет, не тем желанием, с которым смотрят на нее Сети и Имхотеп, а именно с тем, с которым смотрит на нее Ардет Бэй, с его желанием в черных глазах, чернее ночи, чернее сурьмы и смолы. Она вязнет в его взгляде, словно пчела угодившая в мед. Она чувствует его желание своей кожей, по которой проходят его руки, чувствует его внутри себя, живого.
Она чувствует,ж что это все скоро закончится, и хочет продлить миг наслаждения.
О, она умеет, она обучена доводить мужчину до пика и сталкивать его вниз, чтобы доводить его снова и снова, пока наслаждение не станет острым как стилет, обрушивая лавину, бурю, от которой можно потерять сознание. Но небо начинает неумолимо светлеть, эта ночь подходит к концу, но она верит, что они еще будут вместе.
Движение его в ней, раз за разом приближая ее к финалу, финалу этого танца, который принадлежит им двоим, и коротко вскрикнув она выгибается в спине, прижимаясь к нему крепче, сливаясь единым целым, позволяя себе немыслимое - отпустить голову и разум, отпустить чувства, позволить себе быть, существовать и забыться.
Насладиться им.
Насладиться его любовью.
Он ведь любит ее, правда?
Она любит.
Хотя, возможно, она даже не знает, что значит любить.
Быть может, она лишь безвольная кукла, которой чужды чувства. Но он же верит ей? Верит..?
Сквозь вспыхивающий мир она чувствует его прикосновения, легчайшие поцелуи на своей коже, которые спускают с небес на землю, даря наслаждение и радость, и хочется вернуть их ему в троекратном размере.
- Бежим... - выдыхает ему на ухо, - Бежим, вместе... - но они оба понимают, что Сети спустит на них всю мощь своего гнева, что они не смогут убежать, что бы не предпринимали.
Они оба понимают, что Имхотеп призовет все свои силы, высшие и темные, всю мощь и страх божественной кары на их головы.
Они понимают.
Но она готова принять эту кару. Сейчас, когда она узнала, что такое счастье.
Краткий миг, осветивший весь ее мир.

[nick]Anck-su-namun[/nick][status][not]slave[/status][icon]https://i.ibb.co/r3GSw4c/d-bbksovuaaaahv-Twz58.jpg[/icon][sign].[/sign][nm]Анк-су-намун[/nm][lz]<div class="lz"><fan>The Mummy</fan> my body is no longer his temple[/lz]

+1

17

Ну конечно, они убегут вместе и будут где-нибудь счастливо жить, подальше от Фив, подальше от Сети, подальше от Имхотепа.
Или что, она сейчас скажет, что погорячилась говорить это, что у Сети чересчур длинные руки, что Сети достанет их, где угодно, и гнев его будет ужасен?
Или что Имхотеп ему непременно в этом поможет, у них ведь будет одна цель, вернуть ее во дворец, и чтобы никогда больше она не смела даже пробовать бежать оттуда?
Если бы еще Ардет Бэй так боялся Имхотепа, как сам Имхотеп хочет, чтобы его боялись...

Ардет превосходно знает его. Никогда Имхотеп не желал ничего для себя, а если и желал, то только потому, что нужно было пожелать что-то, ведь другие желают. Даже эту женщину, когда она еще не была Анк-су-Намун, а была кем-то другим, что она и сама наверняка позабыла, кем, Имхотеп пожелал для себя, потому что другой пожелал ее для себя.
Ему достаточно было перестать желать Анк-су-Намун, перестать искать способы заполучить ее, чтобы Имхотеп отступился.
Что же это значит, он никогда не переставал искать способы заполучить ее?
Пожалуй, гораздо проще обмануть Сети, чем себя самого.

Конечно, бежим, думает он чересчур медленно, чем полагается думать, краем глаза отмечая, как предательски блестит золотая пыль на его коже.
- Убежим, - нужно бежать и нужно успеть насладиться этим мигом, кто знает, может, им не удастся убежать так далеко, как следовало бы убежать, и их обязательно настигнет гнев фараона, или месть Имхотепа, или что еще там уготовано для них обоих, нарушивших фараонов приказ, так надо же успеть все, что только возможно, забрать у этого мига, все, что он еще способен им дать. - Сейчас, - в самом деле, никто, кроме него, так хорошо не знает пустыню, при желании он может зарыться в песок, Ардет Бэй, и наблюдать, как его преследователи тщетно пытаются его отыскать, он может сам сделаться пустыней и обратить ее гнев против тех, кто вздумает встать у него на пути - и откуда только берется такая непоколебимая уверенность в собственных силах?
Не оттого ли, что она сама пожелала, сама приказала ему "будь моим"?

Сейчас, пока люди не встали, нужно бежать немедленно, пока еще не до конца рассвело и пока ночь еще немного, но все-таки их укрывает - или подождать, еще немного подождать, наматывая на палец ее темный, густо промасленный, самой ночью пахнущий локон?
Если бы она сейчас приказала ему "бежим", он должен был бы, обязан был бы исполнить приказ, почему же она не приказывает, а просит?
- Убежим, - он наконец находит в себе решимость выпустить ее из объятий, нужно поторопиться, если они еще хотят успеть уйти из дворца, пока Сети не явился, наверняка его самого уже ищут по всему дворцу, шутка ли - начальник дворцовой стражи куда-то запропастился со своего поста, стало быть, что-то случилось, а если не случилось, нужно непременно его найти и строго спросить с него за самовольную отлучку посреди ночи. - Сейчас же, - не просто "сейчас", нет, "сейчас же", им даже дворцовые ворота не будут нужны, чтобы покинуть дворец незамеченными, что же он, в самом деле, не знает всех потайных коридоров этого дворца и дверей, которые открываются по одному только секретному слову, что известно далеко не каждому обитателю дворца?
Нужно поторопиться, или же ему кажется, и в двери ее покоев вовсе не стучит чья-то властная рука?
Только один человек во дворце умеет так стучать в двери.
Проклятье, они опоздали.
Слишком долго он пытался удержать в руках это мгновение, ровно настолько долго, насколько это нужно было Сети, чтобы понять, что его возлюбленная наложница обманывает его.
Он же наверняка это понял.
Наверняка привел с собою стражу, и наверняка успел недосчитаться среди них одного, и наверняка понял все до конца - и даже перестал подозревать во всем одного только Имхотепа.

- Куда? - во дворце сколько угодно потайных дверей, но что там творится в покоях наложницы фараона, возможно ли покинуть комнаты, никому не попавшись не глаза и не свернув себе шею, прыгая в окно - это знает только она одна.

[nick]Ardeth Bay[/nick][status]the medjai[/status][icon]https://c.tenor.com/g8eMWHqbJpMAAAAC/ardeth-bay-kiss.gif[/icon][sign]why can't you people every keep your feet on the ground?[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Ардет Бэй</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>the mummy</fan>- what does your tattoo mean? - it means I wanted it so I fucking got it</div>[/lz]

0


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » The world Is not enough