пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » what about now? [dragon age]


what about now? [dragon age]

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[html]<style>#ship0 {display:flex; margin: 10px auto 10px 2em; max-width: 600px; overflow:hidden; box-sizing:border-box; background:#fff;}
.apict {background: no-repeat -45px -20px; background-size:cover; width: 200px; height: 370px; box-sizing:border-box; overflow:hidden; }
.apict::after {content:""; display:block; box-sizing:border-box; width:0px; height:0px; position: absolute; margin-top: 195px; border-color: transparent transparent #fff transparent; border-style: solid; border-width: 0px 0px 155px 200px;}
.atext {background-color:#fff; width:400px; box-sizing:border-box; padding: 24px 24px 0 24px;}
.atext > em {display:block; padding: 6px 0; line-height:100%; text-align:center; font-style:normal !important; margin-bottom:26px; font-size: 10px; color: #555; border-bottom: 1px solid #e6e6e6; border-top: 1px solid #e6e6e6;}

/* ТЕКСТОВЫЙ БЛОК */
.atext > p {
  padding: 0 5px 0 0 !important;
  box-sizing: border-box;
  overflow: auto;
  line-height: 130% !important;
  height: 180px; /* высота блока с текстом, можно уменьшить */
  font-style: italic; /* можно удалить строку */
  font-size: 11px;
  text-align: right;  /* заменить на justify или center */
}

.atext p::-webkit-scrollbar {width: 5px; height:5px; background-color: rgba(255, 255, 255,1);}
.atext p::-webkit-scrollbar-thumb {background:#bdbdbd; box-shadow:inset 0 0 0 2px #fff;}

.atext > section {
  display:block;
  position:absolute;
  box-sizing:border-box;
  width:450px;
  text-align: center;
  padding: 0px 6px;
  margin: 6px auto auto -140px; /* отступ всего блока с текстом и полосой */
}

.atext > section > span {display:block; padding:0 !important; width:100%; height:0px; background:transparent; border-bottom: 6px solid #e6e6e6;}

/* НАЗВАНИЕ ЭПИЗОДА */
.atext > section > h6 {
  color: #000;
  text-shadow: 1px 1px 3px #d4d4d4;
  font-family: Lighthaus; /* семейство шрифта, можно вписать экзотику */
  font-weight: 400; /* толщина шрифта */
  font-style: italic; /* наклонность шрифта */
  font-size: 28px; /* размер шрифта */
  margin-top: -30px; /* опустить или поднять серую линию */
}
</style>

        <div id="ship0">
        <div class="apict" style="background-image:url(https://i.imgur.com/3i3bp7T.png);"></div>
        <div class="atext"><em>

Зевран Араннай // Эйнарель Табрис

        </em>
        <p>

Третья неделя лета 9:42, Скайхолд. В непростое время войны с Корифеем крепость среди пиков Морозных гор становится местом самых необычных встреч и пересечения дорог даже для тех, кто всё никак не мог признать, что им это пересечение необходимо.

        </p><section><span></span>

<h6>now that we're here...<a href="https://www.youtube.com/watch?v=iiDhUOPTRGM"><sup>♪</sup></a></h6>

        </section></div></div>
[/html]

Отредактировано Einarel Tabris (2022-01-08 02:06:39)

+3

2

С высоты крепостных стен Скайхолда, откуда открывался вид в глубочайшую даль горного ущелья, затянутую снежной дымкой поверх массивов жмущихся к скалам хвойных лесов, едва расступающихся, чтобы дать свободу ледяной реке, в недвижимой, умиротворённой монументальности этого пейзажа события прошедшей недели со всей удивительностью и быстротой своего развития казались сном — причудливым, стремительно-аляповатым видением, вспоминающимся всё туманней с каждым следующим часом после пробуждения. От крепостной стены нельзя оторваться, воспарить, нельзя повернуть и подняться выше — только ветер здесь хлещет в лицо не меньше, чем в полёте, словно этот секундный образ его, это сплетение простора и иллюзии твоей неуязвимой власти над ним взяли и заключили в стеклянный шар, запечатали, как сувенир, как маленький кусочек праздника или прошедшего сезона, прихваченный на память. Положи в карман или поставь дома на полку, и этот момент всегда будет где-то рядом, где-то в досягаемости — если, конечно, вы склонны довольствоваться малым. Эйнарелю даже на крепостной стене было тесно. Темнеющее небо над головой давило своей недосягаемостью. Прозрачный воздух, за который не схватиться, в высоте которого не оказаться иначе, чем на крыльях.

Да уж, Валья, как ты и сказала — добро пожаловать в клуб.
Без грифона Командор Табрис чувствовал себя сброшенным с этой высоты и забытым, связанным по рукам и ногам, и путь по земле напоминал всё то же хождение сквозь сон — когда тело не слушается, когда ноги вязнут в густом тумане, и ты идёшь, почти что оставаясь на месте.

Эйнарель потряс головой, словно это могло помочь скинуть с себя наваждение, и поддёрнул к мерзнущим щекам меховой воротник плаща, в который укутался перед прогулкой. Полёт его отвратительно разбаловал. Пожалуй, стоит всё-таки наведаться в оружейную, взять пару простых тренировочных кинжалов да выйти на плац, размяться. Вспомнить, каково это — быть только собой и в пределах себя, видеть мир сквозь призму только своих возможностей. Полноценно, если уж так говорить, вернуться на землю — потому что по ощущениям, за прошедшие с отлёта Вальи полдня этого он так и не смог сделать. Даже дорога вниз по горным тропам, которую ему пришлось пройти уже в одиночестве, иначе чувствовалась под ногами. Как будто не чувствовалась вообще.

Он постоял ещё немного на ветру, вглядываясь меж зубцов в просторы долины и узкую, уводящую в сторону ленту дороги за сторожевой башней на той стороне моста — словно надеялся, что всё-таки увидит там компанию возвращающихся Стражей. Но нет. Даже спустя неделю они всё ещё не добрались до Скайхолда. Впрочем, волноваться было рано — горные тропы извилисты и немилосердны к путешественникам. И там, где по ровной дороге ты за день легко отмахаешь пятнадцать, двадцать вёрст — по горам порой хорошо если на пять продвинешься. Не важно. У них есть время. Своё собственное время, не то, в котором томились солдаты из военного лагеря, раскинувшегося в долине по другую сторону — отсюда едва увидишь огни на самом краю. Огни и палатки, которые тянутся вдаль — целая маленькая армия, которая быстро восстанавливалась после потерь под Адамантом. Славные победы обладали таким эффектом притяжения сердец. У Стражей на это уйдёт куда больше времени. И ещё дольше придётся отдирать ярлык демонопоклонничества, стараниями языков азартных сплетников принимавший те фантастические формы, в которые людям простым верилось особенно охотно.
Но они и не собирали в Ордене простых людей.

Вот только думать обо всём этом было тяжело. И поднялся Эйнарель на укрепления вовсе не за этим.
Легкий, зыбко растекающийся от затылка по плечам зуд внимания, которым встретила крепость его возвращение — возвращение того самого Стража-Командора, который спас Ферелден от Мора в теперь уже далёком, ставшем историей тридцать первом году, — так и не покидал его полностью. Приглушался, становился почти неразличим в какие-то моменты, но не исчезал. Что-то было иначе с тенями, которым Исана привык верить, как самому себе, на краях которых находил преимущество в бою — и вне его. Кто-то за ним наблюдал. Чуть пристальнее, чем другие смотрели вслед Командору, ставшему Героем тогда — и допустившему катастрофу со Стражами сегодня. А может, и самостоятельно её спровоцировавшему. Ведь слухи о чёрной магии, замешанной в быстроте победы над Пятым Мором, никогда полностью не исчезали. Тем, чья жизнь полна повторяющейся рутины, свойственно не забывать такие яркие кусочки знаний и событий. Чем скучнее живёшь сам, тем больше ценности находишь в рассказах — пылких, пугающих, веселящих. Вся профессия менестрелей кормилась за счёт этой нужды простого народа. И за счёт таких Героев, которым приходилось быть ему.

Был ли этот едва ощутимый в своем присутствии наблюдатель из тех менестрелей, которые менестрели? Барды. Они тоже умели ладить с тенями и не беспокоить слишком сильно их глубину. Или — как минимум, могли использовать алхимические смеси, чтобы усилить своё слияние с окружением.
Даже такое открытое место, как секция крепостной стены, на самом деле было открытым крайне обманчиво.

Не важно. Тот, кто стоял за этим вниманием, — ощущением, которое сложно облечь в слова, но которое наловчаешься улавливать, годами оттачивая собственную внимательность и чуткость, — либо пришёл с миром и банальным любопытством, либо не был достаточно умён, чтобы правильно оценить свою цель. И понять, что если уж собрался что-то предпринять против Командора Серых, то действуй быстро, действуй сразу — и тогда, возможно, у тебя появится шанс.
Возможно.
В жизни ничего нельзя исключать, не так ли?..

Полы утяжелённого мехом плаща хлопнули, плотнее и уютнее укутывая эльфа и пряча от суровости горных ветров, когда он отвернулся и сделал шаг прочь от своей наблюдательной позиции. Где-то под этим плащом пальцы незаметно вмешались, направляя ткань так, чтобы она не зацепилась за кинжалы на поясной перевязи. В наполненной "мы-на-одной-стороне" солдатами крепости и один-то кинжал при себе иметь — больше дань негласным порядкам военного времени, чем надобности, но Эйнарель привык к балансу двух и не хотел прилагать ни грамма усилий, чтобы в привычке этой что-либо изменить.
Командор тихонько хмыкнул себе под нос: порядки порядками, но он настолько привык быть вооружённым, настолько с этим обстоятельством сросся, что всерьёз сомневался в наступлении того времени, когда он сможет выйти из дома без кинжалов и ножей и не почувствовать себя в этом практически обнажённым — неуютно и тревожно даже при том, что не раз оказывался в ситуациях, позволявших доказать в том числе и самому себе, что пока он жив, он не беззащитен. И, покачав головой каким-то своим мыслям, направился в сторону той башни, за которой с крепостной стены спускалась лестница, ведущая на площадку для тренировок.

Горы, за которыми уже пару часов как скрылось солнце, крали его вечерний свет и рассыпали по облакам, оставляя долину во всё крепнущей власти серого сумрака — за открытой дверью в башню, сквозь которую пару минут тому прошагала пара патрулирующих солдат, превращавшегося в особенно густую тень. Вряд ли в такое время найдётся хоть кто-то, кто сможет составить ему компанию в спарринге — но это не было препятствием; скорее, приятным бонусом, без которого Эйнарель вполне мог обойтись. Ему не так уж много надо от этой тренировки.

Хотя, быть может, таинственный кто-то, до странности в нём заинтересованный, рискнёт проявить себя и присоединиться?
Впрочем, это было не серьёзно — всего лишь забавная мысль.

Отредактировано Einarel Tabris (2022-01-29 17:50:34)

+2

3

Ледяной ветер бил в лицо, перекрывал дыхание, мгновенно превращая облачка пара вырывавшиеся изо рта в мелкие льдинки, забирался под меховой капюшон тёплой оленьей парки украшенной иглами дикобраза и неприятно покалывал кожу. Лошадь пришлось оставить в ближайшей деревне, чтобы она не переломала ноги на укрытых снегом тропах. Там же, в деревне, удалось раздобыть и кое-что из снаряжения, которое, по словам здешних охотников, значительно бы облегчило подъем. Карту расположения древней эльфийской крепости, ставшей оплотом новой сомнительной организации, Зевран получил от Лелианы в письме, вместе с подробными описаниями местности. Что, в общем-то, помогало не слишком. Особенно в этой распроклятой метели, сквозь которую даже собственную вытянутую вперёд руку рассмотреть было сложно.
Он устал. Двигаться было неимоверно тяжело, холод сковывал тело и даже тёплая одежда не спасала. Для не привычного к таким суровым условиям Зеврана, путь сквозь снежную завесу сделался настоящим испытанием. Побоявшись, что он окончательно потеряется в горах, эльф решил переждать непогоду в попавшейся ему на пути небольшой пещере, которую он на всякий случай тщательно обследовал. Не найдя внутри ничего похожего на щели или тайные лазы, откуда могла бы вылезти какая-нибудь пакость, Зевран разбил импровизированный лагерь.
Метель не стихала всю ночь. Под завывания ветра Зеврану так и не удалось сомкнуть глаз. Он сидел у стены, укутавшись по самые глаза в шерстяное походное одеяло и таращился в темноту. Факел, который он использовал и для освещения и какого-никакого обогрева, давно погас, а зажигать новый Зевран не стал, всё равно от него толку было не много. Возможно, если бы ему не повезло найти на ночь укрытие, он замёрз бы насмерть и никто никогда не нашёл бы его окоченевший труп. Вот бы вражеское воронье порадовалось, узнай они, что осточертевший им Зевран Араннай сгинул где-то в снегах в стране дикарей и собачников и, обязательно воспользовались бы шансом навести в стране свои порядки, здорово пошатнувшиеся в последние годы. От этой затеи Зеврана отговаривали все домочадцы и приближённые, ведь их хозяин задумал настоящее самоубийство. Само собой, все они были прекрасно осведомлены о его сумасбродстве и некоторой взбалмошности, но такого точно не ожидали. Наверное, получив письмо от давней подруги, Зевран и сам не придал бы ему особого значения, лишь порадовавшись весточке, связывающей его с далёким прошлым, если бы не одна новость. Эта новость больше не давала ему покоя, изводила его, лишая сна. И именно по этой причине Зевран оставил Антиву сорвавшись в Ферелден при первой же возможности.
К рассвету снежная буря улеглась. Зевран сбил наметенный у входа снег и выбрался наружу. В слабом свете первых солнечных лучей он увидел бескрайнее сероватое полотно, укрывавшее тропу и весь каменистый склон.
Морозный воздух обжигал лёгкие и тем не менее Зеврану даже нравилась эта странная, кристальная свежесть, эта звенящая тишина. Он вернулся обратно в пещеру, наскоро собрался и сверившись с картой, продолжил подъем. Если его расчёты были верны и он не сбился с пути, то к ночи уже должен был добраться до самой крепости, во что сейчас верилось с трудом. Особенно после нескольких дней проведённых в горах, хотя Зевран и был готов к тому, что его путешествие вряд ли бы вышло похожим на увеселительную прогулку. За те годы, что ему пришлось скитаться по всему континенту скрываясь от своих врагов, он успел побывать даже в Морозных Горах, за что сейчас был благодарен прошлому опыту. А кое-чему научился пока они вместе со Стражем и их небольшим отрядом спасали мир от порождений тьмы.
— Кажется, мой оптимизм замёрз вместе со мной, — Зевран закрепил лямки дорожного мешка, который надел на спину и зашагал по заметенной тропе вверх, продираясь сквозь сплошной пласт снега. Он старался не думать о том, сколько еще часов и миль уйдёт на эту бесконечную белую дорогу, уходящую словно в никуда. Вокруг только обледенелые скалы, снег и небо, розоватое от лучей восходящего солнца.
К счастью, расчёт оказался верным и к вечеру того же дня Зевран добрался до конечной точки своего пути. Замёрзший и измотанный он, наконец, остановился перед мостом, ведущим к самой крепости, казавшейся величественным древним исполином, возвышающимся над горными хребтами. А спустя пару часов он уже грелся у камина в отведённой для него комнате и просто приходил в себя, до конца не веря, что его мучения посреди белого безмолвия закончились. О том, как он будет возвращаться домой, Зевран пока думать не хотел. Если повезёт, и если он в самом деле встретит здесь того, ради кого все это и затевалось, возможно, возвращение в Антиву придётся отложить. Его больше занимали мысли о другом. Не желая лишний раз светиться на виду у обитателей крепости, а так же терять время зря, Зевран подговорил слуг пустив в ход всё своё обаяние, чтобы те доложили ему, как только "тот самый Страж" появится в их поле зрения. Само собой, он мог бы обратиться непосредственно к Лелиане, но давняя подруга была слишком загружена работой, потому Зевран решил обойтись своими силами. И вот наконец в дверь тихонько постучали.
— Мессир Араннай, — молоденькая эльфийка служанка просунула в дверной проём темноволосую голову. — Тот, о котором вы спрашивали... Не желаете прогуляться по крепостным стенам?
Зевран подхватился со своего места, сдернул с крюка у камина походный плащ и бросив на ходу: "gracias, mi cariño," — выскочил за дверь, оставив служанку недоуменно хлопать глазами. Откуда ей было знать, что странный эльф, заявившийся в крепость так внезапно, много лет представлял себе эту встречу. Много раз проигрывал у себя в мозгу весь возможный разговор. Тщательно подбирал слова. Что его кидало из отчаяния в надежду и обратно. Зевран не забыл.
Он увидел его на фоне стремительно темнеющего неба. Страж стоял спиной к тёмному проходу в башню и словно не замечал ничего вокруг себя, погружённый в свои мысли. Сердце Зеврана бешено заколотилось, гулким эхом отдаваясь в ушах. Не зря он проделал такой долгий и сложный путь. Ещё минута и они наконец встретятся, заговорят друг с другом, нужно лишь сделать один шаг. Прошла минута. Две. Пять. А может целая вечность. Зевран не сдвинулся с места, задыхаясь на холодном ветру и так и не решившись показаться, хотя по тому, как поменялась поза бывшего возлюбленного, он понял — Табрис почувствовал чужое присутствие. Вот его рука скользнула под полу плаща, нащупывая там рукоять оружия. Зевран знал этот жест. И когда Страж почти подошёл к лестнице, направляясь вниз к площадке для тренировок, заставил себя выйти из тени.
— Mi alma, — произнёс он на одном дыхании и голос его прозвучал очень тихо, почти не слышно.

+1

4

...но и этого негромкого выдоха хватило, чтобы Табрис, предостерегающе поймавший взглядом тень с первого же движения того, кто решился выйти из её укрытия на смутный вечерний свет, замер на месте, в неподдельном удивлении распахнув глаза. Знакомая до последней нотки щемяще-пряная хрипотца интонаций, едва-едва коснувшаяся кончиков ушей, бросила по загривку жгучую россыпь мурашек, на несколько секунд парализующих пониманием — и неверием. Мгновениями неожиданности, невозможности происходящего, способными поспорить поспорить с теми моментами, что свалились на Стража, когда Валья протянула ему тубус с грифоньими перьями. Моментами, когда он не мог, не смел — но буквально заставлял себя верить. Сердце на долгую секунду сжалось до боли — как? откуда? почему?..

Они не виделись так долго, что Эйнарель почти забыл, что это вообще возможно. Почти что свыкся с тем, что всё, что у него теперь осталось — это листы писем с другого берега Недремлющего моря; листы, знавшие солёный ветер далёкого, жаркого севера, помнящие то солнце, что в Ферелдене казалось сумрачным и далёким даже в самый погожий летний день, хранящие, как Табрису упрямо мерещилось, тепло тех рук и касания пальцев, что строчку за строчкой укладывали кончиком пера нити слов, обыденных для чужого взгляда. Эти листы казались ярче и суше прочих, на них яснее отпечатывался вмятинами и изгибами рельеф дальней и долгой дороги, а один раз нашли себе место даже бурые пятна крови. Что, впрочем, было не удивительно — странно скорее то, что пятна появлялись не чаще. Эйнарель был почему-то совершенно уверен, что это кровь не того, кто сворачивал и запечатывал этот лист, чтобы передать гонцу... или какими там ещё путями ухитрялся его давний компаньон отправить эти письма в Башню Бдения. Он мог бы вздыхать и сожалеть о том, что не получает их чаще, или о том, что Зевран не пишет в них о большем — но этому мешало понимание: то, что они вообще приходят — уже чудо.
Чудо то, что он всё ещё их посылает. И Страж отвечал — без особой надежды на то, что азарт преследования и побега, сквозивший за строчками в них, этот жар ковки новой жизни, своего нового места в мире, когда-нибудь уймётся и отпустит Зеврана. Что антиванец решит, что достиг достаточно, и...

Разве сам Эйнарель мог бы когда-нибудь решить такое о своей жизни? Даже сейчас... или, может, тем более сейчас. Даже если бы не появилась Валья со своим грифоном и обещанием вернуть Стражам крылья. Даже если бы не прогремело всей этой катастрофы, смявшей последние успехи Ордена, как раздражённая рука сминает лист с очередной не так составленной фразой.
Не мог бы. И потому должен был оставить свою надежду там, где она истончилась и угасла, похороненная под кипами бумаг, — договоров, покупок, контрактов, планов, обращений, — о восстановлении Башни Бдения. У него была крепость. У него были Стражи. У него были люди, которые зависели от него — и близкие, которые всегда ждут в Денериме, и Бетти растёт не по дням, а по часам. Всего четыре года, а уже такая деловая...
Со всей этой жизнью, что кипела вокруг него, Эйнарель временами находил себя в силах порадоваться тому, что смог отпустить. Что не попросил остаться — не стал удерживать в своей тени, в рамках своих нужд. Убедить себя хотя бы ненадолго, что это было правильно.
Когда скверна в крови коснулась кожи, проступила на запястьях несмываемым напоминанием, верить в это было проще всего. Бояться неизбежности своего будущего, казалось ему, проще в одиночку. Он достаточно силён для этого.

Сейчас, имея перед собой всё время, отведенное Создателем, и глядя в янтарные глаза, которые и не надеялся уже когда-нибудь увидеть так близко где-либо за пределами своих снов, Табрис не чувствовал себя и в половину настолько сильным. Словно касание обозлённого духа, потусторонней сутью своей вытягивающее из мышц их гибкость и крепость. Это не могло, не должно было быть реальностью.
Но было именно ею.

— Зевран, — кончик языка нервно скользнул по губам; собственный голос подчинился Табрису не сразу, сипло царапнув горло. Хорошо, пожалуй, что на стене сейчас никого, кроме них, не было — и некому из знавших его только с одной, лицевой стороны было засвидетельствовать Командора Серых настолько несвойственно  себе растерянным в этом удивлении. И ведь не то чтобы он когда-либо стремился скрывать от глаз других свои переживания — у него просто не было ещё повода вот так в них окунаться. До суматошно забившегося под кадыком сердца, нагоняющего кровь в голову до лёгкого головокружения. Словно они не на продуваемой ледяным горным ветром крепостной стене, а снова — на красной от зарева пожаров торговой площади Денерима, под чёрным от чада войны небом, и всё должно решиться если не сейчас, то уже очень скоро. Почему-то именно там, среди звона клинков и рычания порождений, сквозь запахи гнилой крови и гари, не оставалось места ни крупице сомнений в том, что они здесь вместе — вместе до конца. Что бы ни было до и что бы не случилось после. И никакой из последовавших дней, осененных гордым благочестием победы, не смог затмить этого чувства и этой памяти.
И такого больше не повторялось. Он сражался рядом, сражался плечом к плечу, сражался за и против. Но всегда сражался один.
До сегодняшнего дня.
Он почти забыл, как это ощущалось.

И боялся — не был уверен, — что вправе вспоминать.
Один, два, три шага навстречу; сначала торопливых, но торопливость эта в них так же быстро угасает, когда другие воспоминания, сомнения удерживают от следующих, заставляют остановиться, и вздрагивают затянутые в перчатку пальцы неосознанно поднятой, протянутой навстречу руки, когда Эйнарель замечает за собой этот жест, и словно разом перестаёт понимать, что хотел сделать.

— Что ты здесь... — слова не складывались, сорвались неровным вздохом. Ко многому в своей жизни Командор Табрис был готов — но не к этому. Не к тому, что сквозь все привычные щиты было обращено к нему самому, к чему-то тому, что таилось в молчаливом умиротворении за привычным сильверитовым свечением того, кем он стал. Ему было комфортно в этой броне, он ничего не терял, оставаясь в её пределах.
Но броня не была всем, чем он был. И кем.
И с кем.

И память об этом ощущалась необыкновенно близкой и живой, когда он почти мог до него дотронуться...

+2

5

Зевран напрягся, ожидая, что в него может прилететь кинжал, если вдруг Страж его не узнает или рефлексы возьмут верх над сознанием. Всякое бывает, особенно учитывая элемент неожиданности, который он невольно сам и создал, оставаясь в тени непростительно долго. Эйнарель узнал его. И теперь они оба стояли на ледяном ветру словно два истукана и понятия не имели, что говорить друг другу. Зевран, который никогда не терялся и в любой ситуации умел подобрать нужные слова, сейчас мог разве что хлопать глазами и считать собственные вдохи и выдохи, будто это как-то должно было ему помочь собрать разлетевшиеся мысли. Он столько хотел сказать своему Стражу, когда они наконец встретятся, в том, что это обязательно произойдёт, Зевран не сомневался никогда,  но продолжал молча таращиться на него, позабыв о всяких приличиях.
Сердце гулко стучало, в горле пересохло. Их разделяла сейчас всего какая-то жалкая пара шагов, которую ни один из бывших любовников не решался преодолеть. Оба будто опасались, что сделай они это и тот, другой, что стоит сейчас напротив, развеется дымкой на ветру, и всё окажется очередным сном. Одним из тех, после которых по пробуждении оставалась только горечь разлуки и утраченных возможностей.
Зевран бессчетное количество раз порывался бросить всё и отправиться через море, уступив наконец зову сердца, и всегда находилось что-то, что удерживало его в Антиве требуя немедленного вмешательства. А потом сны стали реже, тоска поутихла, заботы и тревоги увлекли его в свой бесконечный водоворот, из которого не было ни единой возможности вырваться. Единственной ниточкой между ним и Стражем оставались редкие письма, по-прежнему теплые, в которых всё так же угадывалась надежда на встречу.
Страж нарушил молчание первым. Зеврана пробрало мурашками от его голоса. Он опустил глаза на протянутую и застывшую в нерешительности руку. Оцепенение вдруг отступило, ледяные оковы словно свалились с его плеч и он сам шагнул вперёд, преодолевая оставшееся между ними расстояние, чтобы в следующую секунду порывисто обнять Эйнареля. Зевран не заметил даже доспеха под тяжёлым плащом, он вообще ничего больше не замечал вокруг.
— Наслаждаюсь видами, — привычно отшутился Ворон, перебив его и не позволив закончить вопрос.
«Ещё не время откровений, мой прекрасный Страж, потерпи немного.»
Он буквально заставил себя оторваться от Эйнареля, понимая, что объятия затянулись и он бессовестно вторгся в личное пространство  бывшего любовника, хотя и надеялся, что тот не станет возражать. В груди неприятно царапнуло, однако Зевран тут же пресек волнение. Сначала им нужно поговорить. И желательно не здесь, иначе он окончательно превратится в антиванскую сосульку.
— Я прибыл в Скайхолд всего пару часов назад. Быть может позволишь мне похитить тебя на этот вечер, если только ты не планировал занять его чем-нибудь другим? — Зевран улыбнулся, и тут же почувствовал, как улыбка медленно примерзает к лицу. Он кивком указал в сторону лестницы. — Давай вернёмся в крепость. Мороза и горных красот я навидался на десять лет вперёд.

Поначалу Зевран хотел предложить Эйнарелю поговорить в отведённой для него комнате, но быстро отказался от этой идеи. Они сейчас не в том положении, чтобы вот так уединяться. Поэтому выбор пал на Приют Вестника, пусть Ворону и не хотелось мелькать у всех на виду. Завтра он обязательно наведается к местному управлению, повидается с Лелианой, и может быть с самим Инквизитором, если повезёт. А сегодня ему хотелось тишины, уютного треска поленьев в камине и горячего вина с пряностями. Впрочем, вино и пряности ему сейчас с лихвой заменил Страж, от которого Зевран не мог отвести глаз.
— Как тебя занесло так далеко от Амарантайна? И местечко выбрал, что надо. Это ведь эльфийская крепость, верно? — Зевран сделал несколько глотков кислого вина с ярким привкусом кардамона и гвоздики, раздосадованно цокнул языком и поставил кружку на стол. За время своих странствий ему доводилось бывать и в менее приятных местах, взять хоть тот же Киркволл, однако за последние годы он заметно разбаловался, отвык от дешёвой выпивки и подобного рода заведений.
Зевран обернулся через плечо, окинув цепким взглядом зал, где было не слишком многолюдно, и убедившись, что до них двоих никому из присутствующих нет дела, повернулся обратно к Стражу. Он понимал, что находится на дружественной территории, однако расслабляться всё равно не стоило.
— Я получил известие о твоём возвращении от нашей общей подруги. И сразу же сорвался в Ферелден, — снова заговорил Зевран, наклоняясь ближе к собеседнику. — По правде сказать, я не надеялся застать тебя здесь, потому отправил несколько своих людей в Башню Бдения и в Пик Солдата. Часть из них дожидаются распоряжений в Денериме. Прости меня, друг мой, возможно, мне стоило отправить тебе письмо, однако же я опасался навлечь на тебя неприятности.
Едва различимый тихий вздох слетел с губ Зеврана. Ах, если бы только не было этих десяти лет разлуки, всё могло бы сложиться совершенно иначе. И ведь именно поэтому он тогда спешно покинул Ферелден, растворившись в ночи и оставив после себя только клочок бумаги, исписанной мелким почерком и тысячу извинений. Зевран верил возлюбленному, знал, что вместе они смогут справиться с чем угодно, но понимал, что не сможет прятаться за его спиной вечно и что если война за Ферелден окончена, то его собственная - только начинается. И в эту войну он не имел права втягивать того, кто стал ему дороже жизни.

+1

6

Объятия смели его, словно тёплой волной прилива, до невнятного всхлипа воздуха на резком вдохе — удивление, изумление, неверие... радость мурашками по спине, и сердце в своём биении так раздаётся ощущением вширь, что тесно дышать под весом кольчужного стражеского табарда. И Табрис поймал эту волну, сгребая Зеврана в ответ, со всей силой той тоски, возникающей, когда души так долго были врозь, что теперь будто хотят слиться воедино, прильнув к самой коже нежным, щемящим жаром, и надеясь дотянуться. Как же он скучал по этому. По нему. По кому-то, кто... Эйнарель выдохнул в плечо антиванца, жмурясь и не желая отпускать. Не так быстро. И нет, не из страха, что Зевран вдруг куда-то исчезнет, оказавшись лишь миражом его усталости или ещё духи ведают каких посторонних эффектов всего того, через что пришлось пройти на пути сюда. Ворон — птица вольная, и только ему выбирать, куда лететь. Тем ценнее то, что он сейчас здесь. Впрочем, причины, приведшие Аранная в Скайхолд, легко могли быть совсем не такими сентиментальными, как Эйнарелю на момент в тихих словах его, в объятиях этих показалось.

Он ведь смог отпустить его тогда, хоть исчезновение это и болело словно кинжал, вонзенный меж рёбер, не утихая неделями, месяцами. Пусть всё и стало расползаться по швам еще раньше, и неизбежность такого исхода слышалась в отчуждении, в отказе, на который он не знал, как реагировать, ошеломленный, обиженный и сбитый с толку. Он даже думал тогда, что, быть может, Винн всё-таки была права в самом начале. Что это его и только его ошибка, видеть обещание чего-то большего в таких отношениях — приятных, когда есть повод скрасить время, и ненужных, когда повода этого нет. Удовольствие дня сегодняшнего, когда завтрашнего может и не быть. Думал — и надеялся, всё равно надеялся, отчаянно и глупо, что сможет ещё что-то изменить, сможет остаться для него кем-то, быть достаточно хорошим, понимающим, принимающим и терпеливым... Не сработало. И оставило его в недоумении и смятении смотреть на письмо, полученное больше полугода спустя, когда почти закончилась ферелденская Оттепель — изгнание остатков порождений с земель страны, — и осталось разобраться только с упрямством тварей в Амарантайне... Пальцы не дрожали, когда Табрис писал ответ — он не позволял им, — но внутри дрожало всё остальное. От непонимания, незнания, как с этим быть, что делать. Всего того, что было в нём, и чего многие даже не замечали. И подбор слов, когда каждый раз при перечитывании написанное переставало нравиться, проел серьёзную дыру в его запасах бумаги. Благо хоть прибывший вскоре обоз помог это скрыть.
Он смог отпустить его тогда. Должен смочь и сейчас, верно?..

Табрис всё-таки разжал руки, позволяя Зеврану отстраниться и с мягкой усмешкой заглядывая ему в лицо. Видами наслаждаешься, значит. И как, нравится тебе то, что ты видишь? Теперь.
Так много всего изменилось. Столько событий, столько приобретений насытили его жизнь, наполнили ее красками, перспективами, обязательствами. Но заманчивое желание дотронуться — провести пальцами по тонким линиям татуировки на щеке, словно специально созданной для самых нежных касаний, подводящих к уголку губ, — не делось никуда. Он скучал по этому.
И, быть может, будет скучать и дальше.

Тем не менее, он рад был уже тому, что слышал его голос. Так долго звучавший лишь памятью со строк на листе — теперь, вживую, знакомая обволакивающая хрипловатая мягкость его акцента, пересыпанная звонкостью отдельных нот, согревала на ветру, и Эйнарель не мог не улыбаться этому, чувствуя, как просто от самой возможности смотреть, видеть Зеврана так близко, дыхание продолжает безбожно частить против привычного ему, куда более спокойного ритма. И не то чтобы Табрис и правда не мог ничего с этим поделать. Скорее — не хотел, в чём-то даже наслаждаясь этим оживлением. Наивным таким, легким приветом из прошлого.

— Даже если бы и планировал, разве это бы тебя остановило? — с лукавством отозвался Страж вопросом на вопрос. — Меня вот точно нет, — негромко рассмеялся он. — Пойдём. Похищение — серьёзная работа, нам определённо будет что обсудить на этот счёт, — он пытался изобразить серьёзность, и это даже почти получалось... если, конечно, не принимать во внимание с лихвой выдающий весельем взгляд.

Это было так странно, ностальгически знакомо — спускаться по неширокой лестнице, жмущейся к каменной стене, и слышать его шаги сразу за своим плечом; рисуя себе странный образ, что вот только стоит обернуться — и никого он там не увидит, как это бывает во снах. И окажется, что весь этот подъём на стену и наблюдение за небом ему привиделось, когда он просто уснул в комнате, утомившись после долгой дороги.
Но нет — на повороте лестницы Зевран всё ещё был рядом с ним. И внизу, где они уже могли идти рядом — тоже.

Час уже был достаточно поздний, чтобы в Приюте осталось не так уж много народу, и запрошенное вино подали быстро — они только и успели, что выбрать место поспокойней да скинуть плащи, располагаясь в особенно приятном после ледяного ветра тепле протопленного большим камином зала. Ловя на себе взгляд Зеврана каждый раз, когда сам смотрел на него, Табрис улыбался. Может, даже если ничего серьёзного, они всё ещё могут... Или он как-то очень плохо знает этого антиванца. Чего, в общем-то, Эйнарель не мог до конца исключать. Это ведь не он остановил всё, нет?..

— Я не уверен. Поговаривают, что так. Не могу сказать, что особенно интересовался, — с мягким выдохом проговорил Страж, поглаживая ручку толстобокой кружки кончиками пальцев и смотря на своего собеседника долгим, никуда не отвлекающимся взглядом. — Я-то сюда совсем не за архитектурой и видами явился, — не без легкой подначки заметил он, чуть наклонив голову, но шутливое лукавство его быстро померкло от последовавших слов. — Ты ведь знаешь, я думаю, обо всей этой катастрофе Ордена. С призывом демонов и атакой Инквизиции... — Табрис тяжело вздохнул и всё-таки отпил вина, легко сглотнув его присыпанную пряностями кислинку простецкого, низинного винограда, лишенного богатства солнца на скудных почвах приморского Ферелдена. — Слухи почти не врут. Как обычно, только слегка преувеличивают. Но меня здесь не было, когда всё это случилось. Так что... пришлось нагонять. Не в призыве, конечно, нет, — попытался пошутить он без особого старания. — Но как Командор, я... ты понимаешь. Имею свои обязанности, — бледно улыбнулся Табрис, но уточнил гораздо твёрже. — И свои права. Я жду здесь возвращения Стражей и Констебля Хоу с задания Инквизиции. Это, возможно, займёт ещё несколько дней.

Эйнарель не сдержал смешка в кружку, услышав об участии Лелианы. Конечно, этого следовало ожидать. Раз уж её агенты смогли-таки отыскать его в тех предместьях Вал Форэ, то и распорядиться с этой информацией госпожа тайный канцлер Инквизиции могла любым угодным ей способом. Прекрасно, что в числе прочих ей был угоден и этот. Он вот сам был не уверен, куда теперь посылать письма. И посылать ли.

— О, но я определённо рад тому, что ты навлёк на меня, явившись лично, — блеснул Табрис веселым вопреки всем нелегким моментам взглядом. Ему было интересно. Ему было... нетерпеливо. Он осаживал себя, тянул прочь от этих чувств, с их зыбкости надежд на парадоксально твёрдую почву привычной неопределенности будущего, в котором вместо всего хорошего легко может оказаться всё плохое. Или вперемешку. В конце концов, чем ещё была его жизнь, как не постоянной борьбой с неприятностями? Ну право слово, как будто ещё несколько не затеряются в их потоке так же быстро, как возникнут. Впрочем, дерзкая готовность встретиться лицом к лицу с любыми проблемами уже не мешала понимать намерения, стоящего за такими словами Зеврана. И ценить это.

— Но звучит так, будто ты целую охоту на меня открыл, — "Опять. Что-то такое мы уже проходили, разве нет? Впрочем, ты явно учёл урок, раз теперь это всего лишь похищение. Не буду говорить, что теряешь хватку, но... Это могло бы стать доброй традицией. О, нет, господа, не волнуйтесь, это всего лишь мой дражайший Ворон снова пытается меня убить. Нежно. Антиванцы и их прелюдии, вы же понимаете..." Оставив мысли при себе, Табрис коротко улыбнулся. — Волновался?.. — как бы между делом поинтересовался он, бросая на Зеврана взгляд поверх края поднятой к губам кружки.

Отредактировано Einarel Tabris (2022-02-09 23:47:29)

+1

7

Что могло быть лучше, чем после долгой, утомительной и опасной дороги наконец сидеть в просторном зале таверны, наслаждаться теплом и треском поленьев в камине и, видеть перед собой того, кто долгие годы являлся ему во снах. Любоваться бездонными глазами, словно наполненными светом далёких звёзд, что делало Эйнареля похожим на тех эльфов из полузабытых сказок, которые ещё рассказывают старики юному поколению. Зевран улыбнулся своим мыслям. Десять лет прошло, а его Страж всё тот же мальчишка, каким он его и запомнил. Потрёпанный жизнью, возмужавший, но не растерявший того озорства, которое Зевран в нём так любил. Эйнарель вдруг посерьезнел, когда разговор свернул с непринуждённого тона.
— До меня доходили некоторые слухи, — Зевран слукавил. Он внимательно следил за происходящим, как только узнал, что в Ордене Серых творится что-то жуткое. Именно по этой причине он и бросил все дела. Ему стало страшно, что Эйнарель уйдёт в свой последний поход и они так никогда больше и не увидятся. Не смогут объясниться. Зевран не простил бы себе упущенной возможности сказать своему Стражу те важные слова, которые так и не отважился произнести, пока они ещё были вместе. Его мало волновали последствия, как и реакция самого Эйнареля, он просто чувствовал, что должен ему признаться. Хотя бы спустя десять лет. Непростительно долгий срок для двух любовников. Тем более, что Ворон так и не сумел его забыть. Среди разбойников ходило множество слухов на этот счет, а домочадцы гадали, почему это их господин никогда не приводит к себе женщин. И не только женщин, с мужчинами он тоже замечен не был. Разве что на пирушках атаман порой позволял себе потанцевать с какой-нибудь черноволосой красавицей, которая прижималась к нему слишком тесно. Но всё заканчивалось всегда одинаково. Зевран благодарил девушку за танец и неизменно возвращался в свою спальню один.
— По правде сказать, я опасался, что и тебя поразило той болезнью, которая заставила Стражей уйти из Ферелдена. Ведь от тебя так долго не было вестей. Где же ты пропадал столько времени? Рискну предположить, что искал лекарство, — Зевран и сам по мере возможностей пытался отыскать сведения о Серых Стражах, добрался даже до секретных вороньих архивов, переполошив добрую половину гильдии. И ничего не нашёл. По крайней мере ничего из того, что могло хоть сколько-нибудь приблизить Эйнареля к исцелению. А заодно дать им повод увидеться. Они не были вместе. Каждый из них пытался строить свою жизнь, но Зевран никогда не забывал - милый друг болен. И зараза эта медленно убивает его. — Ну а потом? Когда твои воины вернуться в крепость. Что ты планируешь делать дальше? Вернёшься в Амарантайн?
Слишком много вопросов. И все они звучали как-то по-мальчишески наивно и с надеждой, что их дороги не разойдутся так скоро. Что в жизни его Стража еще есть место для одного Ворона.
— Да, — кротко отозвался Зевран перехватив взгляд Эйнареля. — Волновался.
Он немного помолчал.
— И поскольку так сложились обстоятельства, что мы оба понятия не имеем, чем обернётся завтрашний день, я считаю молчание непростительным, — схватив кружку со стола, Зевран ополовинил её, словно кислое и не крепкое вино должно было придать ему храбрости. Он прошёл через множество битв и опасностей, очерствел, забыл, что такое страх. И вот, оказавшись лицом к лицу с бывшим возлюбленным, он боялся. Хотя и сам толком не мог понять, чего именно. Зевран знал, что у его Стража теперь совсем другая жизнь. А он, вполне возможно, зря притащился через Недремлющее море.
Поддавшись внезапному порыву, Зевран протянул руку через стол и накрыл ею ладонь Эйнареля, незащищенную уже грубой кожей перчатки. Здесь, в таверне, в них не было необходимости. Пальцы нервно дрогнули, когда под плотной манжетой Ворон заметил темные тонкие разводы на бледной коже. Они лишь чуть-чуть выглядывали из-под манжеты, и если не присматриваться, то их было легко не заметить. Зевран не стал ничего спрашивать, он и без того прекрасно знал _что_ это за отметины. Он улыбнулся своему Стражу той привычной беззаботной улыбкой, за которой частенько прятал свои настоящие чувства. Сейчас ему не хотелось акцентировать внимание на дурном и портить такую долгожданную встречу. Они поговорят об этом. Обязательно. Но попозже, когда и если Эйнарель захочет открыться ему. Ведь им обоим скорее всего придётся заново привыкать друг к другу.

+1

8

Вот так сидеть в уюте потрескивания огня в камине, среди растекающегося по углам мерного бормотания чужих бесед и стука посуды, и видеть перед собой его вызолоченный тёплым светом образ, от которого до сих пор сильнее, острее билось сердце — так, как Эйнарель никогда не думал, что оно сможет биться, так, как оно научилось биться за те месяцы путешествий, узнавания, знакомства с каждой новой чертой, каждой ноткой искренности, случайно проступившей под хлёсткой и смелой бравадой, от слова к слову, которым он, сам себя не понимая, тянулся верить, хотел верить; сидеть и  смотреть в глаза напротив, глаза, в которых не было ни тени отчуждённости, словно минули не годы, а считанные дни с тех событий, — было до иллюзорного чувства провала во времени знакомо. Они клубились вокруг, все эти события прошлых... дней, лет — каждый из них нёс свой шлейф случившегося, изменившегося, совершенного, — но, стоило задержать взгляд чуть дольше, туман этот будто расступался на пару шагов, оставляя место странному чувству сродства — с прошлым, протянувшемся в настоящее. И заставлявшем искать в этом настоящем что-то такое же, знакомое, былое — искать и надеяться, и от поднимающей над реальностью надежды этой пол не до конца внятно ощущается под сапогами.

Эйнарель чуть виновато улыбнулся уголками губ, сочувствуя высказанным Зевраном опасениям — и, прикрыв глаза, ненадолго склонил голову. Он не хотел, чтобы о цели его похода стало широко известно — не хотел разочарования и пустых чаяний, но слух, тем не менее, расползся быстро. Утекшим ли шепотком информации или случайной догадкой это было, но от ставшего легендой при жизни Командора Серых, уже поправшего традиции своим выживанием в победе над Архидемоном, слишком легко было ждать новых свершений такой же масштабности. Раз уж ты сразил Уртемиэля и выжил — он даже, чтобы не заострять на это обстоятельстве внимания, не препятствовал расползавшимся поперек всех свидетельств слухам, что на вершине форта Дракон был какой-то ещё Серый Страж, победу которого Эйнарель просто присвоил, — так вот, раз уж сумел такое, то почему бы заодно не сломать безысходность судьбы Стражей и не пресечь возобладание скверны над ними?..
И ведь ему почти удалось. Почти.
Но "почти" не считается — не в ближайшие годы.
В них и без тайных ожиданий будет чем заняться. Эйнарель не рассчитывал на такую удачу — кто бы мог рассчитывать? — но возвращение грифонов в мир наверняка отвлечёт Стражей от несбывшихся ожиданий насчёт готового по щелчку пальцев лекарства от Зова.

Не думал и он, что преследование надежд займёт столько времени. Год, рассчитывал он, от силы два... Три было сроком, определённым Табрисом самому себе как время, после которого его можно считать погибшим, а значок и печать вместе со званием передать Натаниэлю. До наступления этого срока оставалось всего несколько месяцев. И он остался бы там надольше, если бы это потребовалось. Пожертвовал бы всем, чем должен был. Не пришлось, только и всего. Больше он ни на что не мог повлиять — оставалось только уйти и ждать. Ждать, жить свою жизнь, и радоваться тому, что она у него есть. Какой бы маленькой каплей в океане она ни была... в этом, на самом деле, было настоящее благословление. Просто жить. Встречать рассветы и не думать в масштабах тысячелетий.
Ему очень не хватало этой простоты.

Вот только что он такого сделал, чтобы заслужить два чуда в своей жизни практически подряд? Недели не прошло с тех пор, как Валья показала ему грифоньи перья, и вот теперь, едва вернувшись из полёта... Командор, впрочем, знал: ничего. Меж чудесами и бедами нет ни связи, ни последовательности, ни причинности — они просто случаются. Здесь и сейчас. Живи, как получается.

Он не ответил ничем, кроме этой мимолётной улыбки, ни насчёт своего исчезновения, ни насчёт поисков — это не было важно сейчас, в продолжавшейся жизни, в той жизни, где между ними были не недели пути на корабле, а всего ли расстояние руки, протянутой через крышку стола. Пусть Эйнарель и почувствовал укол совести за то, что и правда, исчез в неизвестности слишком уж надолго — ощутимо дольше, чем когда-то сам ждал писем Зеврана, — но он был мимолётным в свете тех надежд и подозрений, что именно незнание это и привело к тому, что его Ворон сейчас здесь, с ним. Совесть, впрочем, не сдавалась и куснула и за это самодовольство тоже. Табрис мог только надеяться, что сорваться в Ферелден теперь, уступив тревоге, для Зеврана не значило рискнуть чем-то слишком серьёзным. Всё-таки ему превосходно удавалось на протяжении лет ставить эти риски и дела выше, чем... чем всё, что осталось там, до победы.
Им обоим превосходно удавалось.

И это было так непрошибаемо глупо.
Столько лет он оправдывал эту разлуку, пресекал эти мысли, стараясь быть выше себя самого — чтобы сейчас, сидя прямо перед ним, скучать по нему за все десять лет сразу.

Но случилось именно так, а не иначе. Не потому, что так было для чего-то надо. Так просто случилось. Такой они сделали свою жизнь — свои жизни, — думая, что так будет лучше. Может, оно и было когда-то.
Только что толку им с этого когда-то — сейчас?..

— Разве мы хоть когда-то знали, чем он может обернуться? — риторически отозвался Эйнарель с мягкой улыбкой, проникшей и в голос. Что за спешка была за этими словами Зеврана, за этим поспешным глотанием вина? Почему сейчас это стало важно? Каждый из них вёл такую жизнь, которая могла оборваться в любой момент, никого не спросив и не предупредив. Не дав больше времени. С этим приходилось научиться жить — где смирением, где слепой надеждой. Но этот укол тревоги за сердцем — потому ли Зевран здесь, что время отчего-то под угрозой? — погас под теплотой ладони, накрывшей его холодные пальцы. Не важно. Сейчас он здесь. И в ворота Скайхолда не ворвётся толпа преследователей с ножами наголо. А если ворвётся, то им придётся встретить обоих.

Под касанием этим ладонь Эйнареля шевельнулась — и пальцы переплелись, смыкаясь замком на пальцах Зеврана, отказываясь отпускать.
Волновался — настолько, что пришёл сам, чтобы найти. Что ещё ему надо знать? Он годами жил с меньшим. Зная, что важен, но понимая, что не настолько. Что настолько — и не должен быть. Иначе будет мешать на пути.
А что теперь? Этот путь закончился? Или им просто выпала возможность разделить момент, прежде чем всё вернётся на круги своя?..

— Тогда и не будем молчать. В этом же одна из прелестей быть похищенным! Можно говорить и говорить, пока у похитителя не закончится терпение и он не придумает, чем тебя заткнуть, — негромко рассмеялся Табрис. — Не то чтобы я ожидал такого исхода, но... — он хмыкнул невнятным смешком, предпочтя спрятать уточнения за несколькими глотками вина из кружки. — Мм-м, — поставив кружку обратно, Эйнарель удобно опёрся предплечьем второй руки на столешницу. — Когда мои люди вернутся, мой путь — да, лежит в Амарантайн. Башня заждалась. Жизнь идёт, ничего не меняется, опять Орден придётся восстанавливать, — он шутил, потому что жечь себя горечью и дальше не имело смысла. Работать надо было, а не горевать.

— Ну а ты? — не помедлил вернуть он вопрос. — Теперь, когда нашёл меня, что будешь делать дальше?..

+1

9

По тому как Страж молчаливо прикрыл глаза и не ответил, Зевран понял, что его догадка оказалась верна. Милый друг в самом деле уходил искать спасение. Это могло означать только, что болезнь брала своё и времени у него в запасе оставалось не так уж много. Сердце сжалось в груди, а с губ слетел тихий вздох. Он тратил время на войну тогда как мог отдать его возлюбленному. Но ведь их расставание не оставило им шанса на счастливую любовь. Оттолкнуло. Они оба замкнулись в себе и больше не решались откровенно поговорить друг с другом. Один испугался собственных чувств и последствий, которые они должны были принести, а что творилось в голове у второго, Зевран мог только гадать. Ворон очень надеялся и ждал, что Эйнарель сделает шаг навстречу, что он протянет ему руку первым и поможет переступить через страх предательства и возможной смерти. Через обиду, когда Страж отказался принять его подарок сразу. Когда он сам закрылся в себе, отказавшись от близости в первый раз, потому что секс для него значил лишь приятное времяпрепровождение и не больше, но когда дело дошло до настоящих глубоких чувств, Зевран вдруг понял, что так продолжаться не может.
В душе шевельнулась обида. Ворон одернул себя, ведь это всё случилось так давно. Они были молоды и сами вряд ли до конца могли осознать, что поступают не правильно и будут жалеть об этом долгие десять лет, довольствуясь лишь редкими письмами и воспоминаниями. И попытками убедить себя, что всё так, как и должно быть. Что всё на своих местах. Жалеть не о чем. Зевран всё равно жалел. Особенно сейчас, когда пришло осознание, что он может потерять Эйнареля в любой момент. Потерять навсегда. Его просто не будет больше среди живых, он навсегда уйдёт в Тень, а Зевран останется наедине со своими сожалениями, которые разве что кобыле под хвост приложить.
Подогретое вино оказалось коварным. Зеврана немного развезло, усталость пополам с долгой дорогой только поспособствовали этому, однако он всё ещё сносно ворочал языком и ум его оставался ясным. Чего нельзя было сказать о тех чувствах, что завладели им в эту минуту. Он крепко сжал руку Эйнареля в своей. Посмотрел в лицо. Вопрос, который он так давно хотел задать ему назойливо вертелся на языке. Зевран промолчал. Залпом допил вино, чтобы заполнить неловкую паузу и не преминул отпустить едкий комментарий, что в Ферелдене две вещи остаются неизменными: грязь и мерзкий алкоголь. Ему хотелось, чтобы вино развязало язык и лишило неловкости, преследовавшей их с самого первого слова после разлуки. Про себя Зевран посмеялся. Вот он, тот, кто отлично владеет собственным языком, во всех смыслах, и искусством дипломатии. Тот, кто запросто заболтает кого угодно, хоть демона, хоть порождение тьмы. Может соблазнить и храмовника, и преподобную мать. И вот пожалуйста, он бледнеет от мысли о разговоре с бывшим любовником, хочет выглядеть непринуждённо, а получается что-то невразумительное. Положение спас Эйнарель, заговоривший вместо него. Наверное, ему тоже вино ударило в голову, подталкивая к разговорам. Зевран всё так же отмалчивался, слушая знакомый голос, который он почти забыл, и улыбался. Выяснять отношения в такой приятный вечер. Да пусть идёт к Архидемону.
— Я знаю один отличный способ, как заставить молчать собеседника. Для пленников подход будет совсем иным, но ведь наше похищение дело абсолютно добровольное, не так ли?
Зевран будто вернулся в прошлое. В лагерь разбитый на опушке леса. Под треск костра и пение цикад он точно так же пытался завлечь Стража в первый раз, совсем как этим вечером, не будучи уверенным, что он поддастся. Что Эйнарелю всё ещё это нужно как и тогда. Зеврану вот было нужно. Разве не за этим он приехал?
— Ты знаешь, mi amigo, я здесь ради тебя, — наконец алкоголь подействовал так, как должен был. Зевран решился. — Я поеду за тобой в крепость и помогу восстановить Орден или хотя бы наладить его работу. Если будет таково твоё желание, само собой. Мы непростительно долго молчали, мой прекрасный Страж. Скажи мне, почему. Ты ведь до сих пор носишь эту золотую серьгу. Она для тебя по-прежнему что-то значит?
Зевран отодвинул стул громко царапанув ножками по глинобитному полу и поднялся из-за стола. Он наклонился над его крышкой, хлопнув ладонями по отполированной сотнями рук деревянной поверхности с въевшимися в неё давними пятнами от пролитого вина, свечного воска, сажи и затертых царапин.
— Скажи мне.
Он готов был услышать любой ответ. От ответа Эйнареля зависело уплывет ли он на ближайшем корабле обратно в Антиву, прекратив писать, или напротив, останется рядом до самого конца, какой бы он ни был. Собираясь в Ферелден Зевран понимал, что возможно уже никогда не вернётся обратно. Что он останется рядом со своим избранником и будет сопровождать его на Тропы в последнем походе, если судьбе будет угодно распорядиться так, а не иначе. Если лекарства, способного остановить смерть, не существует.
Взгляд Зеврана был полон решимости.

+1

10

Эйнарель не удержал искреннего смешка с улыбкой, когда Зевран упомянул о первом способе заставить замолчать — о, да, он много раз видел, как Ворон его применяет, с легкостью и эффективной изящностью, ставшей для него примером для подражания и предметом стремлений, целью множества их тренировок, горячивших кровь до такой степени, что в какой-то момент... Те дни были одними из приятнейших его воспоминаний, чем-то, что он любил оживлять в своём сознании, даже зная, что ждёт впереди и к чему это приведёт в итоге. К тому утру, когда он нашёл письмо на тумбочке у кровати. И впредь больше не находил Зеврана рядом с собой. Лишь временами во снах под утро он видел и эту комнату тоже, залитую солнечным светом ранней весны, бросающим тёплые блики на бархатистую смуглость спины... только чтобы проснуться среди глухого грубого камня своих покоев в Башне, под серость барабанящего по подоконнику дождя.
И... это было нормально. Он справлялся.
По крайней мере, успешно себя в этом убеждал. Потому что никогда сам не стоял в центре собственного мира. Там всегда было место для чего-то большего, чего-то более важного, чем его собственная судьба, его собственное счастье. Что-то, к чему он был причастен, что создавал своими руками — для других. Для всех. Он мог — и он делал. Что-то, в чём был хорош.
И определённо, он не был хорош в том, чтобы быть самим собой. Кем-то кроме Командора Серых, Героя, отца и управителя эрлинга. Как та страница в книге, что "намеренно оставлена пустой". Там, словно в забытой всеми комнате старого архива, царила тишина — сухая, спокойная, лишенная той искры, что могла вернуть туда живость и яркость красок. С тех пор, как те летние дни остались в прошлом, сгорели в пламени битвы за Денерим, он больше не пускал туда никого. Включая самого себя.

Но теперь само воплощение тех согревающих воспоминаний, их изначальная причина, была перед ним — и Табрис сжимал его пальцы в своих, уже понимая, что чем бы не обернулось утро, он знает, как хочет провести эту ночь.
И имел все причины подозревать, что он не один в этом желании.

— Настолько добровольное, что, возможно, похититель совсем не тот, о ком думали изначально, — промурлыкал он в кружку вина, прежде чем задать свой вопрос. И услышать ответ, заставивший глаза распахнуться в светлом, растерянном изумлении. Это точно... не мерещится ему сейчас?..

Эйнарель не ждал — не имел смелости ждать чего-то такого, — и оттого не мог загасить тень невольной тревоги, заставлявшей сердце биться вопросом: почему сейчас? Из-за того, что он вот так исчез? Из-за того, что ещё успело случиться за время его отсутствия, о чём он ещё не знает? И почему сладость слышать эти слова так резонирует в груди, сжимает до ноющей тяжести?..
Он ещё найдёт ответы на эти вопросы. Его время больше не принадлежит никакой тёмной неизбежности.

Здесь, сейчас, глядя в глаза Зеврана с этих считанных дюймов расстояния, когда сквозь пряную кислинку вина мерещится такой знакомый и близкий чему-то в самой глубине ощущений тёплый запах его кожи, у него были все ответы и все причины, которые ему нужны.
И Табрис отозвался просто: приподнявшись со стула, поймал губы Аранная дерзким поцелуем.

— Это достаточно ясный ответ для тебя? — вполголоса выдохнул он ему в губы десяток ударов сердца спустя, прежде чем снова приникнуть целовать, запуская пальцы за шею и в общем-то без труда удерживаясь в своём шатком, едва придерживающемся ладонью за стол положении.

Вовсе не серьга, столько раз мелькавшая в его ладонях, что Эйнарель почти не удивился, что бдительному Ворону об этом известно, значила для него так много. А тот, кто вложил её ему в руки вместе с теплом своего сердца.
Тем самым, которое он когда-то не смог удержать в неуверенных пальцах. Но обязательно попробует снова.

— Эй, вы двое, свалите уже в комнату! — долетел окрик от какой-то из компаний за столами поодаль, где нашёлся кто-то излишне неравнодушный.
— А ты завидуй поменьше! — без запинки бросил Эйнарель в ответ, задорно повысив голос и коротко глянув через плечо, после чего с беззвучным смехом — потерявшимся за вспыхнувшим над тем столиком гоготом, — повернулся обратно к Зеврану, ловя его взгляд...

+1

11

Зевран ожидал любого ответа. Он почти смог убедить себя, что всё будет только к лучшему. Возможно, что им двоим и не стоило бы больше сближаться, потому что...  Страж решил за них обоих и такое решение устроило Зеврана, хоть и здорово удивило его. Он привстал со своего места, в свою очередь сокращая расстояние между ними. Поцелуй Эйнареля обжег губы, прокатился горячей волной вдоль спины и осел покалывающими мурашками в кончиках пальцев. Время будто замерло. Вместе с сердцем, до сего момента гулко стучащим. Зеврану показалось, что пол ушёл у него из-под ног, голоса посетителей и стук глиняной посуды слились в единый шум среди которого нельзя было отличить одно от другого.
Ворон успел позабыть вкус этих губ. Как давно это было. Целых десять лет назад они с Эйнарелем поцеловались в последний раз. Перед самым рассветом, после жаркой ночи любви, когда утомлённый любовник блаженно заснул. Все эти годы Зевран чувствовал вину за свой поступок. Злился на себя и на любовника, которому не суждено было стать кем-то большим, как бы отчаянно он того ни хотел. Тогда он посчитал своё решение единственно правильным. Сейчас, оглядываясь назад, ему казалось, что большей глупости он ещё не совершал никогда в своей жизни.
Громкий выкрик из зала вернул Зеврана с небес на землю. Ворон обернулся через плечо, озорно улыбнулся недовольным мужчинам, которых по всей вероятности ужасно оскорблял вид двух целующихся эльфов.
— Вы правы, сеньоры, мы и так уже потратили непростительно много времени впустую, — Зевран подмигнул своему Стражу, вылезая из-за стола. С его губ не сходила хитрая улыбка. Он схватил Эйнареля за руку и потащил за собой прочь из таверны под сердитые возгласы недовольных.
Только оказавшись в одном из коридоров крепости, сыром и холодном, слабо освещённом светом редких факелов, Зевран вдруг понял, что не знает, куда идти. Он не успел изучить Скайхолд изнутри за те несколько часов, что он провёл здесь. Его вела совершенно другая цель, настолько важная, что всё остальное просто меркло в сравнении с ней. И вот, когда цель наконец стояла рядом и ежась от холода, куталась в плащ, он растерялся. Блуждать наобум Зеврану не хотелось. Крепость выглядела внушительно и на то, чтобы отыскать нужную комнату могло уйти много времени.
— По-моему, я переоценил свои способности провожатого, мой дорогой Эйнарель. Не хочется этого признавать, но кажется мы заблудились, — Зевран рассмеялся. Ситуация была забавной и неловкой одновременно. — Не пора ли тебе вспомнить навыки следопыта? Или будем идти наугад? В этих древних эльфийских крепостях всё такое одинаковое. Я бы рассчитал архитектора.
Зевран беззаботно болтал, увлекая за собой Стража в надежде, что им встретится кто-нибудь из прислуги по пути и поможет им сориентироваться. Ворону никогда не нравились такие громадные сооружения, с
бесчисленным количеством помещений, лестниц, коридоров, башен. Даже королевский замок в Денериме не был таким запутанным. А о том, как протопить всю эту махину в морозы, даже подумать было страшно.
В коридоре гулял ветер, пламя факелов дрожало от сквозняка, а сквозь щели в оконных рамах внутрь залетали снежинки. Возможно, если бы рядом не было Эйнареля, оптимизма бы поубавилось, но слыша сбоку от себя дыхание милого, Зевран не прекращал улыбаться. В конце концов не всё ли равно что происходит вокруг, если они наконец снова вместе. Несмотря ни на что.
— Я слышал, что ты навёл порядок в Пике Солдата. Интересно было бы взглянуть. Ведь я запомнил его совсем другим. Заброшенным, заросшим паутиной и кишащим призраками и скелетами. Постой-ка, — поднявшись по лестнице Зевран остановился у потрепанного гобелена, изображающего какую-то битву. Качество работы было сомнительным, поэтому разобрать кто с кем сражался оказалось весьма сложно. — Мы на верном пути, мой Страж.
Нужную дверь отыскать уже труда не составило. Зевран отстегнул ремни парки, небрежно бросил её на спинку кресла, чувствуя, как запылали в тёплой комнате успевшие замёрзнуть за время их блужданий, щеки. Он присел на корточки у почти погасшего камина, поворошил угли кочергой, подбросил поленьев.
— Знаешь, что я подумал, а как бы отнеслись здешние обитатели к тому, что мы с тобой расположились бы в одной комнате. Надеюсь, твои подчинённые не осудят тебя, когда вернутся в крепость? Само собой только в том случае, если мой прекрасный Страж пожелает.
Ворон поднялся, подошёл к своему Стражу и наконец заключил его в крепкие объятия, которые длились не одну минуту. Здесь, вдали от чужих глаз, они могли позволить себе гораздо больше. 
— Никак не могу насмотреться на тебя, mi amor, — восхищённо произнёс он, отпуская Эйнареля и бесцеремонно разглядывая его. — Так сложно поверить, что ты вот здесь, стоишь передо мной, а я в самом деле могу прикоснуться к тебе без страха, что ты исчезнешь, стоит лишь протянуть руку.
Чем дольше Зевран смотрел на своего возлюбленного, тем сильнее становилась в нём уверенность, что он уже не сможет расстаться с ним и пойдёт рука об руку до самого конца.

+1

12

Не пряча ни смеха, ни довольной улыбки, Эйнарель последовал за Зевраном, намеренно не догоняя его сразу, чтобы отчётливее ощутить на запястье его влекущую ладонь — но уже через несколько шагов поравнявшись и перехватив его ладонь, тепло и надёжно сплетая пальцы. И за спиной уже второй рукой показывая неприличный жест в сторону того, кто, пытаясь хорохориться на дипломатичном отступлении Аранная, продолжал разевать рот в адрес их неподобающего поведения. Очень по-командорски, конечно; но Табрис сейчас и не был Командором Серых. Без грифоньего наплечника, без значка, в стандартного покроя лёгком доспехе, сильверит и синеву которого хоть и может признать каждый дурак, но и из этого правила находились исключения... И — рука об руку с тем, кто до пробирающих по самый затылок мурашек оживлял в нём самые личные моменты памяти, превращая их в предвкушение и слегка кружащее голову переживание такой своей новой реальности, снова сделавшей кувырок через голову как будто прямо с той самой стены, где он до этого стоял, думая совсем о другом, планируя совсем другое. Существуя в совсем другом ритме. Ритме, возможном только пока он мог всё вокруг себя — и себя, — осмыслять и контролировать.
Сейчас он не мог. Да и не хотел. Катиться кубарем в пучину происходящего было куда увлекательнее, чем степенно шагать по волнам. И Эйнарель был рад такой возможности, отдаваясь ей без оглядки.
Уж что-что, а отдельные моменты настоящего в своей жизни он уже научился ценить.

Он отдал Зеврану всё право вести себя туда, куда антиванец считал нужным — даже не глядя, куда они идут, и наслаждаясь самой возможностью идти с ним вот так близко, держать за руку и немного раздражаясь на те ограничения, которые накладывали плащи, броня и одежда, подобающая неласковому высокогорному климату. Прижаться бы плечом к плечу, положить подбородок, утыкаясь носом к шее — такие маленькие жесты приязни Эйнарель позволял себе украдкой даже тогда, когда во многом остальном под чужими взглядами оставался скован и неуверен. Даже под солнечно-ярким, звеняще-откровенным и дразнящим вниманием Зеврана эта отчуждённость, замкнутая инертность его, спотыкаясь о неловкость, таяла медленно. Пока он не оказывался в умелых руках под тентом палатки, где с ловкой силой разминающие тело ладони наполняли то жаром, от которого клещи обстоятельств начинали отпускать, давая место чему-то несдержанному, свободному, отзывающемуся — и очень, очень быстро осваивающему не только следование и принятие.
Эйнарель больше не нуждался в тех щитах с окованными сталью краями, которые были непобедимой "черепахой" сомкнуты вокруг него, формируя бесчувственный кокон готовности действовать и неутомимости в продвижении. Теперь эти щиты превратились в надёжную опору под ногами, дающую уверенную твёрдость каждому шагу — и способность не просто стоять, расправив плечи, но при желании оттолкнуться и воспарить.
И теперь — больше, чем когда-либо.

— Потеряться в твоей прекрасной компании — значит, хорошо провести время, — безмятежно заметил Страж с нотками веселья в голосе, как будто на той руке его, что не была согрета ладонью Зеврана, ещё не начали неметь от холода пальцы. И Табрис нашёл ей укрытие получше перчаток, болтавшихся за ремнём — на боку у Аранная, приобняв его за пояс и ненадолго прижавшись, чтобы забрать ещё один поцелуй. Да, скучал. И не собирался снова попусту тратить время. Сколько бы впереди его не было обещано. — Пойдём, — наконец отстранился он, облизнув губы кончиком языка и лукаво улыбнувшись. — Даже если не найдём дорогу, то что-нибудь другое не менее интересное — наверняка.

Эйнарель шутил, конечно — хоть он и сам не особенно-то знал просторы Скайхолда, но был уверен, что по крайней мере к своим комнатам над садом в левой части крепости дорогу найти сумеет. На Глубинных тропах ориентироваться было сложнее — не было неба над головой.

— Да, после того, как в Пик всей семьёй заселились Драйдены, скелеты стали бояться появляться там, — отозвался Страж, безуспешно пытаясь выдать свой тон за серьёзный. — И даже пауки стали вести себя приличнее. Никто не хочет иметь дела с метлой Агаты. Прекрасно их понимаю, я бы тоже не хотел! — Табрис улыбнулся. — Стражи... Стражи живут пока в Башне Бдения, — он поколебался, но решил не использовать прошедшее время. Потому что будущее было не за горами. — Нас не так много, чтобы заселить ещё и Пик, — вздохнул Командор. Было не так уж и много, а стало насколько меньше?.. — Но мы обязательно там побываем. Как минимум для того, чтобы полюбоваться видами, — не удержался Табрис от острящего взгляда искоса. И ловя себя на робком вопрошании к собственному представлению: так правда будет? Так может быть?..
С другой стороны, он уже поднимался в небо на грифоне. Пора бы начать смелее относиться к чудесам.
К неприятностям-то он всегда готов.

Шагнуть через порог комнаты, протопленной и освещаемой не успевшим угаснуть камином, было моментом блаженства — в котором Эйнарель на несколько ударов сердца прикрыл глаза, вполголоса с облегчением выдыхая. Но даже такого тёплого приёма, на самом деле, не ощущалось достаточно. И пальцам Зеврана выскользнуть из переплетения своих Табрис позволил неохотно — наблюдая за тем, как он сбрасывает куртку и отходит разбудить огонь в очаге.
И, следуя его примеру, скинул плащ и снял с пояса перевязь с кинжалами, отвешивая всё это на колышки настенной вешалки.

— Я их Командор, — спокойно и легко ответил Эйнарель, слегка пожимая плечами. — Все, кого не устраивает мой курс действий, вольны написать заявление на перевод в другую ветвь Ордена. И я с радостью подпишу его для тех, кого по каким-то причинам вдруг стала беспокоить моя личная жизнь, — смешливо фыркнул Страж, тем временем расстёгивая ремни на рукавах выкроенной под болеро бригандины, защищавшей его руки и плечи. — Что значит — да, я с удовольствием пренебрегу необходимостью с тобой расставаться, — улыбнулся он, вскидывая голову навстречу подошедшему Зеврану, и прикрыл глаза, уютно оплетая его руками за пояс в этих тёплых, близких объятиях. Позволяющих отчётливее ощутить реальность момента — утыкаясь лбом в плечо и тихо, расслабленно выдыхая. Рядом. Так близко и по-настоящему, что ладони забывают холод, прижимаясь к его спине. Казалось немного жутким осознание того, как давно он никого не обнимал вот так — вне дружеской дистанции, сердцем к сердцу. Только представительная броня на нём всё ещё мешалась на пути, и оттого только больше хотелось её скинуть. Но для этого придётся разомкнуть объятия — а делать этого не хотелось до последнего. Пока Эйнарель не заставил себя.

— Теперь ты похищаешь не только меня и моё дыхание, но и слова с языка? — с притворной придирчивостью расплылся он в улыбке от такого беззастенчивого комплимента, хитро щурясь под взглядом любовника — бывшего и будущего. И даже больше, чем это. У Табриса было десять с лишним лет, чтобы убедиться: в его жизни может быть множество чувств, но других таких же — никогда. Ничьи руки, ничьи губы, ничьи волосы самого лучшего оттенка золота не манили его так, ничей голос не заставлял сердце так вздрагивать и не пленял внимание, заставляя позабыть обо всём прочем. И ни в чьи ещё глаза ему не хотелось смотреть так долго и так прямо, дразня ответной откровенностью внимания — чем-то, на что ему теперь куда ощутимее хватало смелости и сил. — Хитрец, — усмехнулся Эйнарель и повёл плечами, парой движений стряхивая с рук бригандину, которая с глухим "бряц!" всех покрытых металлом костяных пластин подкладки упала на пол позади него. Теперь поверх рубашки и тёплой жилетки, простёганной сложным узором по нескольким слоям тёмного бархата поверх меха, на нём оставался только сильверитовый табард, расшитый синей тканью по крепко склёпанным чешуйкам, не только напоминавшим драконьи, но и бывших на самом деле выточенными из прочнейшей кости чудовища, замаскированной теперь под металлическим напылением. Звук только всё равно был другой — и позволял двигаться намного, намного тише.

— Ты сможешь увидеть намного больше, как только я разберусь с этой бронёй, — вздохнул Эйнарель, разводя руками и окидывая себя взглядом. — Но, — вскинул он взгляд, одновременно одним шагом сокращая то небольшое расстояние, что между ними было, в движении этом почти прикасаясь к губам Зеврана своими, но задевая их только выдохом слова. Наощупь поймав ладонь антиванца, Табрис, глядя в глаза ему, неспешно прижал ту к своей щеке почти у самой шеи. — Это не значит, что ты не можешь прикасаться... и убеждаться. Или, — уточнил он бодро поверх вкрадчивости первых слов, — что я не могу, — и, улыбнувшись, приник к его губам требовательным поцелуем, отпуская ладонь и предпочитая теснее притянуть к себе за пояс.
Выпутаться из всех этих ремней и слоёв защиты можно ведь и мешая полезное с приятным. Особенно — не только своими руками.

+1


Вы здесь » Crossbar » фандом » what about now? [dragon age]