пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » — мы никогда не умрём


— мы никогда не умрём

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.imgur.com/vHxqjXC.gif

eдкий дым и горький паслён навсегда изменили всё.
я бросаюсь в реку времён, пусть она меня унесёт.
всем течениям вопреки разлучит с моим естеством,
я вернусь из этой реки обновлённым другим существом.



MaraMorok

[nick]Мара[/nick][status]⚸ смерть[/status][icon]https://i.imgur.com/P0mUpTi.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">агата</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>мара и морок</fan><center>так безусловно и наивно
<a href="https://barcross.rusff.me/profile.php?id=736" class="ank">мы</a> с богами на "ты".</center></div>[/lz][sign]https://i.imgur.com/nRxzw3F.png https://i.imgur.com/BLVcXCc.png https://i.imgur.com/QwcJfb2.png[/sign]

Отредактировано Amanda Evert (2022-01-18 20:50:28)

+3

2

[nick]Морок[/nick][status]⚸ тень[/status][icon]https://i.imgur.com/agLAFVr.png[/icon][sign][sign]https://i.imgur.com/cNshBL7.png https://i.imgur.com/ale1Dhd.png https://i.imgur.com/SGPUT6X.png[/sign][/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">александр</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>мара и морок</fan><center>свиваясь кольцами от <i>боли</i>,
<a href="https://barcross.rusff.me/profile.php?id=735" class="ank">мы</a> выбрали удел любви.</center></div>[/lz]

https://i.ibb.co/02Z0Ybj/anyrgb.png
— если б я был ястребом, слал тебе письма
шуток бестолковых,
ветром в облаках
https://i.ibb.co/3zVT0gH/1.png
https://i.ibb.co/jDbC2hX/2.png
https://i.ibb.co/02Z0Ybj/anyrgb.png
Cтолица лучилась далече тёплыми всполохами путеводного пламени.

Маяком путнику до самих крепостных стен, чей мираж сулил жирную пищу и долгожданный кров — в пустом животе заурчало, призывно так, нетерпеливо, будто подгоняя и без того измотанного дорогой гостя.

Письмо у сердца кололо бабушкиной иголкой.

Свет от дворцовых костров и городских факелов поднимался вверх, разгоняя и обеляя черную пустоту беззвездного небосвода словно в нетерпении — на дворе уж часа три с ночи да дня нового.

Гость из кожи вон лезет — всё торопится.

Ветер крепчал: свистел под копытами, бросался в лицо томлённое, кусался жадно, сродни плевался горячей лесной росой — всадник слепо тёр глаза, растирая слёзы да грязь придорожную; клял в чём свет время минувшее да приходящую беду — эх нет, не успеть ему засветло.

Лошадь упрямилась, дышала грузно, с трудом, попона мокрая насквозь, грива прежде лоснилась, иссиня-чёрная, теперь свисала комьями путанными, мешалась кобыле рабочей, причиняла неудобство и боль. Не успеть ей, работящей, наперегонки с зарей утренней. Не мчаться в ночи, иссекая искры из-под копыт, что ударятся о лежачий камень — каждый гонец поди слышал истории о диком жеребце, что пожары приносит; раз топнет о земь — осветит чащобу что солнце в полуденный день, два топнет о земь — искры фонтаном сыпятся, кричат пуганные птицы, бегут прочь лесные звери. Три топнет о земь — загорится костёр, да так, что людям невиданна — зайдутся в горячем дыме вековые ели, отбросят иголки сохлые и вспыхнут, точно костры на Ивану Купалу.

А дорога всё змеилась да петляла под всадником.

Лес вокруг был давно не заросшим и дремучим, дорога — старая и надежная, только всё равно глянь — из леса вечно глаза кто-то таращит, страшные такие, голодные. И хорошо если волки; говорят, утопцев видели, полуденненный ужас, а там и до черта недалеко — откуда-то слева несло старым тухлым болотцем, где раз за разом доносилось гортанное кваканье. Настойчивое такое, аж хрип кобылы перекрикивает — старая совсем стала, такой спешки не снесёт долго, да была бы другая в их деревне? После войны лишь рябые да хромые остались, будь оно не ладно Рахмановым. Всех извели в вечной войне, никто цел да побоку не остался — кто сына потерял, кто корову единственную, кто земель плодородных да дома лишился, совсем осиротел; загустел пуще прежнего бескрайний лес, кровопийцы и упыри головы страшные подняли. Еже ли не добродушие его милости Северина и королевы Анны, давно бы пропали; а ведь король да королевна не Аракена, а, так уж повелось, сыскавшего дурную славу Серата. Мол, правители там деспоты и подлые убийцы, что сотни уж лет назад всех мар погубили да мороков от себя отвернули. А кому тогда упырей убивать? Вот и ушла из земель Морана, накинув на плечи бархатный плащ, что отбросил тень на всех. Не рождались веками мары и забыли о простых людях бездушные мороки.

Правда пришла откуда не ждали.

Оклеветали; жена его, некогда рыжая да как молоко парное, руками нынче смуглыми и худыми, точно морковь сушёная, схватилась за голову и давай причитать. И всё часами, всё слезами: так стыдно ей стало за принца бывшего, Даниила, за сестру его прекрасную — только гнилую, как яблоко. Правду говорят, что старые грешки точно вершки — растут, множатся, пока однажды как глубоко их не рой, всё равно под ногами окажутся. Оступись за один — и все корни покажутся.

Со смертью правящей династии Аракена улетела и Жар птица — символ, что веками охранял их святые земли да был лучом света в самую темную пору; свободная и такая ветряная, как удача; а что шакал с севера? Некогда подлый и злой в их глазах, обросший грязью и избитый прохожими камнями, казавшийся таким одичалым… в трудную пору не он ли стал верным как самый благородный пёс? Он и именно он на флаге Северина пришёл в их земли и помог отстроить деревни, лечил страждущих и нёс работу для нуждающихся. Земля после пролитой крови наконец-то вздохнула… и будто сама Морана благосклонно обернулась к ним. Сначала вернулись юные мары, все стройные и прекрасные, как их единая мать… вслед за сёстрами простили людей и мороки, братья, что рождены вечность ходить подле них, но в тени. Их плащи и мечи, их верные стражи, что словно сами демоны… отринувшие свои лица и обратившиеся в величественных зверей под маской из обсидиана и злата. Вернувшие покой на эти прекрасные земли, цветущие и крепнувшие, вселяющие в сердце давно забытую радость надежды.

До сего страшного дня.

Ужас, что однажды перешил, после вовек не скроешь: ни в будто надкусанной кем-то душе, ни в простом беглом взгляде гонца, кто бросил свой дом и свою семью в ужасный час. Спасаясь сам словно трус, ринувшийся на север… молившийся всю дорогу, рыдающий и босой, сжимающий скудное письмо на одном пропитанном чернилами да потом листе… грамоте в деревне только староста был обучен. Да только что теперь… кобыла несла его сквозь запах дыма и крови, сквозь крики и шёпот, вздохи и агонию всхлипов… несла испуганная, непослушная — как не сбросила? — несла прочь, он вжался в неё — совсем худющий, был бы сын жив, посадил его; да только сгинул в войне с Сератом, и жена нынче сгинула… а теперь только держаться за узду да спутанную гриву осталось, а отпусти — и с жизнью простишься.

Восходит солнце усталое, красное, будто от крови напитанное восходит — наружная стена столицы совсем уж близко. Ашор будто спит, прекрасный такой, молчаливый… огни горят тихонько, устало, точно по привычке; флаги развиваются да только мокрые от росы и ночной влаги: пасть разинул благородный шакал, гостей поди встречает.

На помощь!

Голос у гонца хриплый, болезный, кашель жуткий раздаётся, сил от пути долгого совсем нет; да и где там? Лицо в грязи, одежда порванная, плащ словно псы уличные драли — глаза кровью налились, спать жуть как хочется. Только одна воля поди и держит.

Чудовище, ужасное чудовище! Бога ради, помогите!

Стрельцы со стены взглянули вниз, неуверенно так, сонно протирая усталые глаза, но переглянулись. Шлемы накренились, кольчуга от ветра и дождя блестела словно отлитая, а что до мыслей… поди самое время звать какого-то сира, да постарше. А если он из отряда теней — тем лучше.
https://i.ibb.co/02Z0Ybj/anyrgb.png
они ползали и пятились по-рачьи,
шипели, поднимали вой и визг,
кудахтали и харкали горячим,
плевались смесью
ядовитых искр.

https://i.ibb.co/y6YJ4Ww/1.png https://i.ibb.co/T2kJ3mV/2.png https://i.ibb.co/2FYrbF0/3.png
https://i.ibb.co/02Z0Ybj/anyrgb.png
Cредь Нави над рекой Смородиной ночь не сменяется днём.

Это всегда длинная, неподвижная и безветренная ночь — безнадёжная и стылая как сама смерть. Такую ночь он видел лишь однажды; весна в этот год пришла поздняя, спелая, с ней и капель явилась — оттепель немилостивая, стекающаяся речками и глубокими озерами. Сносящими мосты и топящими по незнанию; помнится ему, было это две полных луны назад когда Северин отбыл в Аракен и оставил за себя Анну, а сам он, ещё страшим братом зовётся — нет, власть да правление черта не его, пустое. Лучше доброй драки и дружной ночи с отрядом он не знал, долго так, да три года уж минуло. Покуда сам Даниил из Рахмановых потрудился отыскать могилу мары, а та оказалась той самой… не из сказок, которых зачитывал ему дядя, но женщиной, которую он полюбил. Отдавшей половину своей оставшейся жизни и ставший ей тенью, рождённый братом по праву и наречённый во смерти суженным… «когда тебя не станет, уйду и я следом»… жаль Кристиан не застал этого.

Быть может тогда он перестал бы винить себя за всё.

Он знал что многие ещё ненавидят его. Быть может это отвращения человека пред зверем в наморднике: он не вызывает восхищения, не пугает своей дикостью, больше нет. Он беспомощен, его связки подрезаны, а хвост купирован — он словно смирился и потерял свою прежнюю природную силу. Морок при короле был дешёвой уловкой, которая нужна была сильному Серату — как и возвращение тринадцати мар этому миру. Но жертвы во благо стране? Мир не узнает, что Александр Ласнецов прожил много больше десяти лет… что однажды он обманул весь Аракен и выкрал последнее сокровище, которую всем сердцем любил покойный Даниил… к его несчастью, он тоже её полюбил. Мир не узнает жертвы, что отдал его дядя Кристиан, и никто не вспомнил всех лиц, ушедших в этой бесконечной и бездумной войне.

Агате всегда придётся жить с тенью без имени и прошлого.

Она не заслужила — этой жизни, крошечной и ненастоящей, сорванной да сотканной из двух других… словно лоскуток, небрежно пришитый к полотну Яви. Без шанса на свадьбу, без счастья каждой женщины… ребёнка? не сможет, больше не сможет… они всё в тенях, всё в странствиях, сокрытые, безымянные, лишь домик в лесной дали, подальше, чтоб люди не видывали… а что до мужа? До него, старшего и законного, кто мог взять её в жены королевой, а превратил лишь в упрямую затворницу. А она и не покажет… улыбается, словно так надобно, словно эта жизнь — не огрызок, не кость да подачка, а подарок ей не заслуженный. Упрашивал же других мороков дать ей жизнь, клял всеми богами… тот кусок из пряжи и золотых нитей, что на двоих делят… сколько там осталось?

Глаза закроет, зубы крепко сожмёт — аж думать тошно.

Эта правда, что стылая ночь над рекой Смородиной жгла глаза, опаляла кожу и била его — больно, навзничь, так тем прохладным днём; оттепель поздней весной принесла осадки, вот и мост в деревне под Яратом осел под стылую воду и треснувший лёд; говорят, что после зимы и утопцы в такую пору просыпаются… рук работящих после войны всегда не хватало — супротив слов Северина, подтверждая опасения брата, он вызвался с отрядом теней и принялся за работу. Стругал он плохо, неумело, куда хуже наглого Марка и работящего Кирила, но сил тени хватало — мост собирали по частям, с древками и верёвками, поддерживали друг друга всем отрядом, словно братья; последний участок был за ним, и скользкий лёд, державший ранее четверых, в тот день не выдержал: ушёл он глубоко, по сильному течению, кажется, видел как Агата вбежала следом на лёд, хоть он и запрещал… нашли его многим ниже и после, у самого истока реки. Два дня прошло, как вышил? Не помнит; ничего не помнит — как пробил лёд и проснулся в редеющих остатках снега… как вымывал ил из грязного рта… как утирал рот, измазанный чьей-то кровью… как добрался до лагеря и грел пальцы, скрученные как звериные когти. Остальные поисков не прекращали; знали — коли мёртв Александр, тотчас умрёт и Агата. А она вот, слабая, напуганная хоть виду не подаст… отчаяние топит в поисках, скорее, скорее… искали как могли, по ночам, с факелами… пробирались по пояс в воде, всё по течению. Лёд кололи, а Агата? Утопцем рвала нити голыми руками, а потому для себя решили… раз нашёлся да сам пришёл, был поди спасён русалками.

Лишь Агата счастливая, обнимет, но молчит — и с чего нечисти слугам Мораны помогать?

С того дня пришли головные боли и мысли, нехорошие такие, совсем как в Ярате, где за ним было лишь имя да и то придуманное. Он плохо спит, ест скудно, лучшая еда подле короля кажется гнилой, трупозной… словно ошмёток мертвяка на твоей хрустальной тарелке. Запах тошнотворный, сводит с ума, а без настоек Агаты голова изнутри будто чешется… и это не слабость, вовсе нет. Будь так, она бы почувствовала… но Агата спит, крепко так, спокойно, дышит ровно, а ему при взгляде не неё будто становится легче… он рано встал и столь же быстро умылся в ледяной воде, смывает пот и выглядит почти человеком. На улице доносится какой-то странный шум, голоса словно перекрикивают друг друга.

И кого с утра пораньше принесло…

Стук в дверь ждать себя не заставил.

Не спите?

Спешно натягивая рубашку и сапоги, он, кажется, чертыхнулся. Невпопад так, совсем подстать своему виду: всклоченному, уставшему, глаза тёмные, бездонные, рубашку никак не застегнуть, пальцы дрожат — не слушаются. Подойдёт, ласково тронет Агату, а она уже и не спит — будто к дороге дальней готовится. Взгляд встретит, бездумно кивнёт — знает своего старшего из отряда, лицом к лицу, бок о бок, столько битв прошли, а сколько суждено? Не просто так явился, и правда случилось чего. Сам смотрит на Агату да поторапливается:

Как думаешь, управимся за сегодня?

В прошлый четверг, помнится, после доброй охоты он возвратился с рваным гнилым прокусом на ботинке. Вроде мёртвые, людские, а зубы жуть какие острые, диву даёшься — до сих пор болит и чуть прихрамывает.

А Марк будто знает: стоит себе за дверью, спокойно так, не торопит, но подколки припасные тотчас из кармана достанет.

Чего так долго? Не знал куда ногу больную деть? Или чего другого забыл?

Видывал бы тот взгляд ответный, гнетущий такой, ну точно морочий, тотчас язык прикусил. Да так, что о памяти трухлявой больше не спрашивал — нечем бы было. Только что с олуха взять? Жизнь — и та уж его, с потрохами, свобода свободой, а тенью ты быть обязан. Морок — всё одно — звание, как титулар «его шакальной милости».

Руку невольно в густые волосы пустит, чернявые, как шкура псовья, как крыло ворона и тень Мораны; пригладит нелепо да на Агату взор кинет, мимолётный, но по привычке внимательный: он часто любовался ей, так, без всяких дурных мыслей — такая белая и манящая, как пурга и бескрайние горы, опытная и сильная, наивная, порой, словно дитя… проста в жизни, умна в разговоре, юная с виду и древняя, как море… а взгляд его будто спрашивает: «готова?»; дверь распахнётся под силой, а вид взбалмошный, совсем уж требовательный, нетерпеливый:

В чём дело, Марк? Опять утопцы?

Старший его, правая рука словом, смиренно так, почти с печалью вздыхает. Меч в ножнах закона на поясе поправляет, шибко в стену упирается, не по себе как-то — чего мнётся, ждёт чего? Бровь морочья вверх ползёт, непонятливо, одни ребусы да загадки дружеские: словно язву он проглотил, а надменность как рукой проклятой сняли — посмотрит в глаза капитана, следом с печалью взглянет на мару, пронзительно так, верно палач на эшафот ведёт. Будто мыслей полёт читать учится, по глазам ищет — не находит; в воздухе тянет, будто сквозняк, но неприятный такой, совсем скверный, как запах дурной по пятам следует за гнильцой и болезнью.

Дурно становится.

Хуже. Говорят василиск или кокатрис.

Отредактировано Chtulhu (2022-02-08 17:34:19)

+3

3

https://i.ibb.co/02Z0Ybj/anyrgb.png
— я не прошу стать для меня щитом,
пусть стану пеплом, когда засверкает утро.

https://i.imgur.com/j4xP41i.png https://i.imgur.com/aGgP7gF.png https://i.imgur.com/UzoSDMR.png
https://i.ibb.co/02Z0Ybj/anyrgb.png

Oгонёк затухающий пляшет на огарке свечи, будто совершая свой последний обряд, прежде чем отдаться мраку. Взгляд Агаты пристальный, следит за переливами пламени — глаз она не смыкает, выжидает, высматривает в слабых всполохах что-то... знамения ждёт? Потухнет огонь — от свечки лишь олово расплавленное оставит, заберёт с собой свет, позволяя ночи вконец мир объять. И всё равно не спится. Сердце колотится бешено, словно Мара и не мертвец вовсе. Переживает девушка за любимого своего, но не спохватится тревожить его лишними расспросами, ведь всё впустую — уверит Александр её, что в порядке он, лишь воду мутит бессонница; соврёт во благо избранной своей, от помощи отвертится. Душе же девичьей неймётся, ведь поделили Смерть и Тень свою судьбу поровну, и чувствует Агата что-то чуждое, инородное, вставшее невидимой преградой на пути. Понять сама не может толком, вспоминает, как в сердце её кольнуло больно, когда хватились Александра, упавшего в мёрзлую воду, пропавшего на несколько дней... А для Мары словно вечность прошла, забытье, сама она не своя по земле бродила, шаги отсчитывала — лишь бы увидеть Морока подле, не рухнуть навзничь средь берега, так и не взглянув в глаза суженому. И прячет опасения свои за маской спокойной улыбки, наигранной радости — никто не поймёт, не расколет Мару, покуда она не захочет. Кажется, нашёл Александр в себе силы успокоиться, и сердце у девушки не бьётся так яростно.

Закрывает глаза Агата, но снов собственных не видит... так может, к лучшему?

Встреча нового дня что испытание. Мара переступает порог ночи с тяжестью, напряжением, хоть и одолела её дремота, но скверные мысли остаются, покоя не дают. Жмётся Агата спиной к Александру, сохраняет тепло и их крепкую связь. Для неё это важно, для любимого её — важнее всего. Обещались друг другу во многом: быть вместе, в верности друг другу до последнего вздоха, до самого конца. Когда же ждать его? Под новое утро, в самую тёмную пору и любую напасть злой рок настичь может. Переживут — так вместе, сгинут — тем паче бок о бок, по-другому быть не должно. Всем предложениям на светлую жизнь Агата давно противится, с благодарностью принимая жертву Александра ради неё. Не хочет девушка живой становиться, вопреки взаимной мечте завести собственное дитя отказывается, ведь важен ей каждый миг, проведённый с Мороком — другой жизни Мара и не знает. Лишь с тихой грустью понаблюдает за сестрицей своей, живой и здоровой, порадуется за неё и Северина в ожидании их будущего ребёнка. Так распорядилось мироздание, выбрав разные пути для Агаты и Анны. И что с того? Старшая не отчаивается, ведь благословение Мораны вновь пришло на земли Серата и Аракена, на голову столько дел посыпалось, как только объявились сёстры названые, все как одна — десятилетние девочки, отмеченные самой богиней, орава детей, коих предстоит воспитывать, обучить и не кому-нибудь, а двухсотлетней "старухе", выбравшейся из глубокой могилы.

Умеет же великая Морана, чувства юмора не лишённая, исполнять желания.

Весна для Агаты выдалась мерзкая во всех своих проявлениях. Вслед за отступающей зимой и лютыми морозами, подарившими Маре новую жизнь, сковывающими передвижения нечисти за чертой Смородины-реки, природа принесла за собой оттепель, знаменующую начало зарождения нового начала, надежду на прекрасный расцвет всего живого да растительного — такие травит байки местный люд, готовый вскоре выйти обрабатывать поля для посевов. Девицу же словно хандра прихватила, и не может Агата от мысли отделаться, что за столь короткий период несчастий её Морок натерпелся больше, нежели зимой они в долгую историю с войной и политикой впутались. А нежити полезло столько, что вовек не сыскать, будто пошатнулось равновесие в миру, и стражам обители человеческой новое испытание выпадает. Хорошо бы почувствовать в этом смысл своего существования, ведь работа у мар и мороков такая. Им бы гореть энтузиазмом неистовым, в угаре броситься на мертвяков поганых, с азартом вырывать оставшиеся целыми золотые нити изуродованной падали. Нет же, время вперёд идёт, обстановка меняется. Древние времена волшебства и духа закалённого в лету канули. Обучать новых последователей становится сложнее, ибо много бесценных рукописей в обители вестниц Мораны изничтожено веками да помыслами людскими. Верные же спутники Тени по миру разбрелись, и каждый унёс за собой историю желанную. Хоть по знамя Серата Мороки и возвращаются, но всё равно соратников недостаточно, дабы противостоять неупокоенной орде.

Мара задумывается о том, надолго ли сил хватит выстоять, ведь что ни день, то новая охота.

Беспокойные голоса во дворе шумят с самого утра. Нехорошее что случилось, и посетит новость Агату с Александром. Девушка давно не спит, но веки закрытыми держит, уступает первенство Мороку своему, явно радующемуся раннему утру, что не придётся больше в кровати беспокойно ворочаться и мешать своей женщине. Стук в дверь их спальни готовит к худшему, да не впервой уже. Агата делает вид, что просыпается, а глаза и не сонные вовсе, но вряд ли Александр заметил. Девица театрально потягивается, разминает затёкшие плечи и руки до хруста — тут уж всё правда, отвечает на вопрос мужчины кроткой улыбкой. Готова Мара собраться немедленно, выступить спозаранку, куда позовут, ведь вести дурные не заставят себя ждать. Пока муж её занят приёмом гостя, Агата в боевой наряд облачается. Знает она, что известие от Марка будет до плохого предсказуемым — на хорошие новости товарищ поленится подниматься в такую рань. Принесённая весть неприятная, но весьма неожиданная. Упоминание о магических тварях, в нынешние времена редко показывающихся близ заселённых городов и деревень, вгоняет Мару в ступор, однако в заблуждение не вводит. На своём веку приходилось ей видывать чудище, кокатрисом зовущееся, но в битве с ним участвовать не приходилось — марами в Бесконечном лесу было найдено мёртвое тело гада хтонического. Подохло существо от старости, но на пользу встреча с ним пошла — Агата запомнила, как выглядит монстр и сведения про кокатриса заучила в давние времена в библиотеке храма Мораны.

Неспроста чудовища осмелели, причина быть должна, как и вернувшееся благословение богини.

Приводит Агата себя в порядок, длинные волосы цвета пепла расчёсывает, собираясь заплести их в косу. Не чурается встрять в беседу боевых товарищей, ведь информация им будет полезна, не Александру, так Марку точно. Человеку несведущему, возможно, сложно будет отличить одно чудовище от другого, когда они по внешним признакам похожи, да и времени перед лицом смерти отыскать разницу не предвидится. Но опытным ловцам отличия знать принципиально важно, ибо тактика охоты на монстров существенным образом меняется, вплоть до того, где искать их нити жизни.

Узнаем описание из первых уст источника нашей осведомлённости. Вероятность встретить кокатриса намного выше, чем василиска, ибо последние особы "королевские", осторожные, если их не разозлить как следует. От них живым точно не уйдёшь — тварь плюнет ядом в тебя так, что окаменевшим наземь свалишься и сожран будешь, всё на себе почувствовав. Кокатрисы же пылкие, любят действовать исподтишка, затаившиеся охотники, дерут плоть до костей лапами цепкими, когтями острыми, крючковатыми, перегрызают глотки клювом, тоже ядовиты, но не такие меткие в плевках. Крылья у кокатриса перьями подбиты, когда у василиска оперение редкое. Но оба с мордами петушиными — отсюда под одну гребёнку их метут, все как один василиском называют. Легенды и страшные истории при дворе и в окрестностях вы, наверное, успели наслушаться за свою жизнь.

Рассказывала бы Агата долго и много — делиться знаниями в последнее время вошло в её привычку, ведь девочек при храме кто-то должен был обучать, помимо Анны. Младшая всегда хвалит сестру за бескорыстное и щедрое стремление подарить утраченное наследие новым марам. Но в случае с мороками расклад иной, и братство Тени наставничество осуществляет по собственной методике. Неловко, наверное, Александру, быть не у дел, когда девица влезает со своей эрудицией. Агата же времени зря не теряет, идёт на опережение, загодя себя подготовив к выходу, чтобы осадить Морока, запереть его в комнате, дабы не лез на рожон, остался в безопасности.

Мысли Мары дерзки и скоротечны, но не в силах она сдержать любимого.

Думаю, наш путь лежит в деревню, откуда волнения пошли. Гонца бы допросить, да только он в себя прийти не может, бедолага. Кобыла его подохла в конюшне — до смерти загнал животину, так торопился. Видать, и правда чудовище буйствует в наших краях. Ну вы это, собирайтесь, а я велю собрать отряд да лошадей...

Не стоит рисковать нашими людьми, Марк. Теней возьмём в подмогу, но на охоту я пойду одна. И как твоя нога, Александр? — вопрос Мары звучит жёстко, со скрываемым осуждением. Вся её суть мрачным и настроенным видом говорит о том, что Агата против участия в сражении Александра с потенциальным чудовищем. Он измотан, ночами спит плохо и даже настойки не помогают унять испытываемую Мороком боль. Забрав волосы в красивую косу, обвязанную чёрной лентой, Агата пристально смотрит сквозь зеркало на мужчину, застывшего у дверей. Ни следа от милой, молчаливо улыбающейся девушки не осталось, будто подменили. В отражении лишь взбунтовавшаяся жрица Мораны, которая не позволит по глупости погибнуть Тени из-за ноющей раны.

[nick]Мара[/nick][status]⚸ смерть[/status][icon]https://i.imgur.com/P0mUpTi.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/nRxzw3F.png https://i.imgur.com/BLVcXCc.png https://i.imgur.com/QwcJfb2.png[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">агата</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>мара и морок</fan><center>так безусловно и наивно
<a href="https://barcross.rusff.me/profile.php?id=736" class="ank">мы</a> с богами на "ты".</center></div>[/lz]

Отредактировано Amanda Evert (2022-05-30 23:06:50)

+3

4

[nick]Морок[/nick][status]⚸ тень[/status][icon]https://i.imgur.com/agLAFVr.png[/icon][sign][sign]https://i.imgur.com/cNshBL7.png https://i.imgur.com/ale1Dhd.png https://i.imgur.com/SGPUT6X.png[/sign][/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">александр</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>мара и морок</fan><center>свиваясь кольцами от <i>боли</i>,
<a href="https://barcross.rusff.me/profile.php?id=735" class="ank">мы</a> выбрали удел любви.</center></div>[/lz]

Женщины спускались к реке дважды.

В первый раз — воды бегущей набрать, ледяной совсем, зубы что кровь в венах стынут; лицо умыть, кашу наварную сварить — останется, так на чём настоек в подвале закрыть, горьких таких, с привкусом хвои. Поставят в тепле ведро, тряпкой накроют — детей поутру в тёпленькой искупать, распарить кожу сухую после зимы злющей, все лица раскусавшей. Губы потрескавшей, всё в снегах да в шарфах меховых завязанных аж по носу — шли чередом, не страшно им, пели песни, покуда старики и дети малые из постелей не вылезали. Собаки своим шкурам радовались, бежали следом, брехали; казалось и птицы пели так осторожно, будто за клювы боялись. Пятеро матерей, розовощёких, добротных, с косами столь длинными, что в шарфах не спрятать зачерпывали прежде поглубже, чтоб без камушков, на всех им было больше ста лет, а старшая уж седой была. А потому шла прихрамывая, сгорбившись: торопились засветло управиться, покуда стража конная караул не сменит. Покуда во второй раз, рубах ворот выстирать, спину опять сводит — те поют, а она молится, приговаривает чтоб пусто королю было. Уж больно ума надо — колодец новый вырыть раз старый затопило! И всё ходит, жалуется, пойдёт и сегодня словно старуха сварливая. А остальным всё пустое — "наговариваешь, старая", "короля не гневи, а то мороков на нас спустит", "колодец весной не первый год топит, лето уж скоро" и всё словечками своими затыкают, язвами молодости. Не видят дальше собственного платка — день только силился, солнце подглядывало сквозь замочную скважину. Стража дремала, присыпанная холодной росой. Было много сказано о простой мирской жизни, много детских шалостей упомянуто (кто-то даже вспомнил что Милкара, старуха пытливая, загодя успела букетов ландышей на продавать). Сварливый характер у неё, не скроешь, да у кого в её возрасте лучше? А коль закончила про болячки свои:

Морок к ночи самой явился. Не спалось бесине проклятой, пришёл долговязый, у порога стоит будто тень клыкастая. Глаза грустные-грустные, и давай про ландыши спрашивать, мол, сколько? А я ему — три серебряника, отходят, говорю, уж завтра пойду не найду, а жить на что-то надобно? (охают девки, кто языком прицыкивает); а мне что? он, страшный, вон живёт во дворце, сапоги дублённые, маска в злате, службу свою служит не за слово доброе! Вот и я к чему: захотел ландышей, пусть раскошеливается! Своё гну, закрываюсь, мол, бери или вон пошёл, а он, жуткий такой, смотрит долго, будто из живота матери только вылез. И говорит: "я заплачу в два раза больше, если будешь приносит по букету каждый день во дворец".

Девки переглядываются, вода в ведре волнами ходит, шумит, выплёскивается через край; где такое видано? Чтоб чудище, один из морочьей стаи, в людские игры играл.

Говорю я вам, к женщине ходит да при дворце. Ухаживает, тварь нечистая. Строит из себя порядочного, поди стражем мнит, а сам то... морда псовья, того гляди зарычит, а может и вцепится бешенный. Слышала, что мороки-бесы так лица мужей воруют и на себя примеряют. А потом ходят к женам, их возлюбленными прикидываются, к постели хитростью склоняют, и во снах на ушко проказы и хвори наговаривают.

А мары, бабушка Милкара? Разве они не наше спасение?

Арина младшая, сочная, словно ягодка наливная; губки красны, лицо белое, словно снежком укрытое, ручки худенькие, словно веточки; ведёрко всегда одно, сиротинка, а больше и не утянет — взглянет старуха на неё, руки мокрых тряхнет да об шубу медвежью вытрет. Капли застынут средь скомкавшейся шерсти, крупные такие, ледяные, будто самоцветы-камушки. А взгляд говорит: "ну ты, девка, дурой выросла".

Девки эти? Выглядят что Морана, невинные такие, красоты писанной. Тоненькие, как березки озёрные, не налюбуешься. Строят из себя спасительниц, да сами с демонами яшкаются. Ещё прапрабабка сказывала, что собственными глазами видывала, как русалка с марой шушукаются, сплетничают как с подружкой. Все они, демоны, хитрющие... подговаривают зверей страшных, воскрешают мертвецов ради наших денег! Обдерут до липки и только хитростью среди людей и выживают. Давно им всем на костре место, попомни мои слова Аринка...

Слово за слово, разговорились за судьбину Ашора; как налогов поприбавилось со смертью Рахмановых, (из свои кровных им, подлецам, усыпален отстраивать?), как следом стая морочья явилась, да ещё и девочек отняла. Одну за одной, а некоторых — где видано! — ещё вчера на улицах видели, дочерей чьи-то, сестёр. Младшая так разнервничалась, заспешила, что пол ведра выплеснулось; жены охают, платками оттирают, лишь у бабки взгляд немилостивый.

А за тебя, Аринка, мне не боязно. Не взяли бы тебя в мары, вся бы нечисть с тобой, неуклюжей, давно с голоду бы передохла.

Хмыкнула старая, вперёд вырвалась, прихрамывает; четверо никак не догонят... младшая-сиротка слёзы утирает, ведро мокрое, полупустое, к груди льнёт, покуда солнце ленивое встаёт, поднимается, а с ней и тени ярче. Отряд в чёрном, все высокие и статные, точно королевские частоколы, походку чеканят, будто в спешке куда... крестятся бабы, в рассыпную бросаются, орёт громче всех Милкара, того гляди за сапогом и солью потянется. И только стоит младшая, с ведёрком неполным, проходит отряд теневой мимо, лица добрые такие, светом напитанные. Не бывает у зла таких лиц, не украсть, не сыграть такой преданности, а как улыбнётся один ей в след, как в глаза девичьи заглянет... воздуха нет, спёрло в груди у Аринки, стоит нелепо, шапка вот-вот слетит, а щёки красные, расписные, конечности онемели. Вот и стоит так, в центре улицы словно в воде посреди озера, то и дело нащупывая ногами землю — а та всё уходит и уходит...

https://i.ibb.co/02Z0Ybj/anyrgb.png
— Ты чего, Кирилл? Опять в облаках летаешь?
— Да будет тебе, Кондрат. Я таких глаз ни у одной прежде не видел...

https://i.ibb.co/02Z0Ybj/anyrgb.png

В ведьмин час его мучали кошмары.

Поначалу — едва уловимые, незапоминающиеся, почти безболезненные, словом, сотканы из тончайшей пряжи Мораны; как зудит голод у самых краешков губ, подсасывает, кровопийца внутри, тихонько так, почти незаметно. Пряча засохшие капли солёноватой крови: чьей? они скатываются, забиваются под располосованую кожу, становятся частью тебя, родимого. Одинокого в своём безумии, безумного в своём голоде. Сны о диком звере слишком часто снились Александру, укрепляя его связь с собственной маской: псовьи повадки, годы гонимых странствий... эта участь казалось правильной и такой необходимой?, словно единое полотно, сшитое для всех теневых братьев. Но сны дичали, зверства? топились в крови, что-то плохое дышало дымом и огнём в спину, нетерпеливое такое, злое по природе; и сколько бы он не кричал, сколько бы не спрашивал — его поганая тень на земле предательски молчала. А отражение, гаденькое такое, искажённое, шептало предательства: "скрывай свою сущность от посторонних глаз, живи прежней жизнью"... ведь тогда ничего не было. Два дня беспамятства утекли с рекой, а он сидел, приговаривал: "куда вода течёт, туда и сон уйдёт, куда вода уйдёт, туда зло не пойдёт". Помнится, ещё ребёнком этому наговору его научил дядя Кристиан... а что он? напуганный, вырванный из отчего дома, не морок (невольное подмастерье), который не осмелился признаться в собственном бессилие даже наставнику. Куда уж теперь, всю жизнь храня туго набитый ларец секретов.

Но тайна — штука плутливая, переменчивая.

Сегодня — смиренная, хранит сама себя, а скажи словечко, сболтни лишнего... или хуже чего? И вот твои грешки-демоны подняли головы, встрепенулись, расправили пёрышки, костями да зубами острыми застучали: того гляди вся жизнь кубарем с горы скатится. Смотрит он на Агату, слова подбирает, странное чувство в груди — она знает, всё знает, насквозь тебя, грязного, видит. А почему ещё рядом? Жалеет тебя, бедного, не тешь надеждами что такого как ты, выродка, с такими грязными мыслишками кто-то полюбит. Это не была любовь, вовсе нет... он тряхнет головой, мысли тянутся, вязкие такие, надоедливые. Расплываются и будто мешают здраво думать. Вздохни, пёс бродячий, возьми себя в руки, ты, чёрт возьми, брат короля, ты, Навь их забери, один из братства.

Ты её оторванная тень.

Остальная жизнь — пустое, лишённое цвета прошлое, лишь отголосок случившегося, которое было до неё. Оно высохло и скукожилось, состарилось и сгорело внутри без её тепла и её голоса... ты чувствуешь это странное чувство собственного долга? Не бремя морока, вовсе нет; что-то нежное, родное, ластится к щеке, греется в лучах будто солнечных, а сам морщишься, стараешься присмотреться, словно в самый теплый летний день. Смех вокруг, детский и родной, пахнет черёмухой полевыми цветами, а может ещё чем? Радость в груди ходит, плещится вода, спокойно так, почти волшебно... и кажется ему, словно чья-то тёплая рука открытая лежит совсем подле его собственной. А стоит лишь присмотреться — так адский зверь внутри будто затихает.

На ней как раз осталось местечко для парочки шрамов от кокатриса. Будет что показать Северину. — жесткость он топит в улыбке, не натянутой, в этот раз нет. Им всем пора просто смириться с безоговорочной победой долга. Благослови Морана, чтобы не сыскать этот долг в яме с кольями...

Шутник хренов. Твоё счастье, что в этот раз мы с тебя глаз не спустим. — Марк, впрочем как и всегда, сама учтивость; — Я взял на себя смелость созвать теней, выдвигаемся как только скажете.

Он поднял руку, прося всего мгновение; правая рука тени до боли знала этот жест — не в сомнении, вовсе нет, а он так надеялся, что этот пустоголовый дурак передумает... "ты тренировал нас, подобрал нас будучи лоскутками и сшил в единое целое... и, богам ради, зачем? чтобы смотреть, как ты из раза в раз готов вырыть себе свежую могилу?". Но ответ в морочьих глаз был один, безоговорочный, почти безумный, хоть Марк и мечтал понять его совсем иначе; он выйдет и будет ждать, помалкивать как велено, пока так считает морок. Пока так просит его лучший друг и старший брат его законного короля.

Милостью богов, надеюсь ты окажешься правым.

Марк закрыл за собой дверь, и тишина в комнате, пусть и на одно мгновение, но стала звенящей; крики и возня за окном были частью его мира, жизни, который он мечтал прожить вместе с любимой без оглядки на нежить, что день ото дня норовит впиться в твой дублённый сапог. И он был готов отдать их все... прости забери, высушивают, порви в клочья... сшитые у лучших портных, порядком изношенные или сброшенные в порыве страсти у этой самой кровати. Он был готов пожертвовать (чем?), ради настоящего; но ни богатством, ни жертвами их природу... его спящую участь не изменить. И теперь, когда что-то голодное и страшное внутри него уснуло, он наконец-то мог найти в себе силы признаться в правде.

Пусть и не всей и не сразу.

Любимая, я знаю как это выглядит. И я знаю, что ты беспокоишься обо мне. Но я не смогу остаться в стороне, когда ты и ребята рискуете собой. Просто не смогу, понимаешь? Если с тобой что-то случится, я... — звон копыт и марша сапог навевал воспоминания; слова не шли, будто оборвались ниткой внутри души и не достигли горла. Что ждёт их завтра? смерть, словно закат над рощей деревьев смешала его тень с сотней других, гибнущих, выцветающих, он думал об этом привычно играясь с локоном её белёсых волос, перебирая пальцами, пряча бурю внутри за лицом спокойствия и признания. Ландыши, пышные такие, белоснежные в крошечном глиняном горшке будто видели их насквозь.
Однажды их жизнь кончится, в один миг, без "долго и счастливо"; этого не исправить, уже не изменить, другому бы бояться, что их жизнь — такая же хрупкая как и другие, людские, что волк в траве однажды станет её чревом и пищей. Но что если страх пред завтра — не более чем очередная рябь на поверхности зеркала Мораны? Что если завтра, спокойное и столь желаемое, для обрученных со смертью не могло существовать?
Он не знал правильного ответа, сколько не искал — не находил, но вглядываясь в глаза Агаты где-то внутри, среди царящей тени и клокочущего хаоса, рождался очередной вопрос (или всё же ответ?); здесь и сейчас я рядом с тобой

Так стоит ли бояться того, сколько звёзд упадёт после нас?

Отредактировано Chtulhu (2022-05-16 18:34:20)

+2


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » — мы никогда не умрём