пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » Before, after, forever


Before, after, forever

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Before, after, forever

It’s my crazy love

Crazy love - isaac nightingale

https://i.pinimg.com/564x/e9/d5/99/e9d59977a6d6ce7cc723da00e8a0f7cd.jpg

D4

odesta

До, после, навсегда

+1

2

- Я сообщу, если будут...
- Какие-то новости. Угу. Спасибо, - нельзя перебивать, это... невежливо. Некультурно. Воспитанные люди так себя не ведут. Воспитанный человек - это тот, который кошку всегда называет кошкой, даже если споткнулся об нее и упал, или не произносит вслух ничего вроде "все равно ты ничего интересного больше не скажешь, поэтому иди на хуй", так что... спасибо.
Спасибо, дорогой, что сам закрываешь за собою дверь, не поверишь, так сильно дорожу твоим обществом, что даже вон рука не поднимается закрыть за тобой дверь, это же как самого близкого тебе человека спровадить вон или спустить с лестницы.
Наверное, можно однажды кого-то спустить с лестницы, все равно тебе за это ничего не будет, потому что понадобится человек пять, чтобы спустить с лестницы тебя.
Пользуйся, чего же ты не пользуешься своими привилегиями, дурачок.

Если будут какие-то новости, ему обязательно сообщат.
Через Энни, разумеется, но ему так или иначе передадут.
А если не будет никаких новостей, то это будет... обычно. Вчера так было, позавчера так было, что, блин, должно измениться завтра, что заставляет их раз за разом говорить одно и то же?
Если будут новости, я тебе сообщу. Если не будет новостей, я все равно приду, чтобы сказать, что сообщу, если будут новости.
Проще тогда уж газету почитать с новостями, газеты сейчас тоже ничего нового не пишут.

Наверное, ему стоит утешиться мыслью о том, что тот, кто проектировал новую арену, сожрал свою шляпу, когда понял, где и как именно он перегнул.
И вторую - когда понял, что его деньги ни хрена не всемогущие, хотя бы и ввалил просто ненормальную какую-то кучу оных в то, чтобы исправить последствия своего косяка.
И третью - когда понял, что косяк-то не совсем его, но все равно при этом продолжил вкладывать деньги в заведомо убыточное мероприятие.
Пошли они.
Просто все они, вот разом встали и пошли.

Это поначалу он так думал. Многое можно передумать, когда не спишь целую ночь.
А потом вторую и третью.
Поначалу он так думал, сначала искал виноватых, потом - способы решить проблему, потом - способы понять, как именно, когда именно чужая проблема стала его, потом сочинял способы поскорее сдохнуть, а потом - оправдание собственной трусости или там слабости, что не получилось сдохнуть сразу, как только узнал, что надежды нет.
Нельзя же, в самом деле, делать из своей проблемы чужую.
Нельзя становиться проблемой Энни, как будто ей своих проблем мало.

А что обычно делают люди, когда понимают, что пиздец неизлечим?
Составляют завещание, пишут море доверенностей, диктуют доверенным лицам пароли от банковских счетов?
Ну так... Энни и без того знает, как добраться до его банковского счета, если он вздумает напомнить ей об этом еще раз, она, чего доброго, решит, будто он все эти годы что-то от нее скрывал.
Копил то, что не до конца уверенные в своих мужьях жены называют подушкой безопасности, на тот случай, если вдруг придется бежать из дома, в чем была, чтобы никогда потом не возвращаться.
Это что же ты, Финник, настолько сильно не доверяешь своей жене?..

Да нет, доверяет. Еще как доверяет. Вот только Энни к его доверию относится как-то по-своему, и колесико на его капельнице с морфлингом упорно не хочет выкручивать на максимум, сколько ее ни проси. Наверное, нужно будет разок довериться кому-нибудь другому.
Упрямая, упертая Энни.
Все еще думает, будто что-то можно исправить, притом, что ей уже несколько раз сказали, что ничего исправить нельзя.
Сто раз не получилось, так получится в сто первый, она наверняка так думает, на сто первый раз он вдруг одумается, решит, что все это - просто чушь собачья, что на самом деле препятствий нет и что все они находятся только в его голове.
И вот тогда-то у него рука поднимется на кого угодно, хоть бы и самому себе голову об стену разбить, раз уж прочие способы разобраться с этой проблемой решительно ему недоступны.
Наверное, стоит немножко понадеяться на чудо, вдруг получится наконец прекратить это.

А еще Энни любит апеллировать к тому, что у них, мол, дочь.
Конечно, это же такое увлекательное зрелище для ребенка.

+1

3

- миссис Одэйр, я не...
- Вы не, ясно. До свидания. - Энни поджимает губы и упрямо скрещивает руки на груди, полностью закрываясь от продолжения разговора. Еще один из "величайших" капитолийских врачей сел в лужу, говоря, что "он не", да черта с два он не, они просто не хотят.
Она обязательно найдет того, кто сможет, кто сделает.
А даже если не найдет, то все равно продолжит искать, всю свою жизнь положит на это, и будет бороться до последнего вздоха, своего, естественно, потому что выход есть всегда. Всегда.
Как бы Финник не уговаривал ее выкрутить колесико капельницы на максимум.
Идиот.

Как он не понимает, что в тот момент, когда остановится его сердце, остановится и ее собственное тоже? Она просто не сможет без него жить, даже ради дочери, что бы там не говорили.
Она не сможет жить дальше, дышать, есть, улыбаться и смеяться, когда из мира уйдет его дыхание, когда она не сможет сказать ему "доброе утро". Зачем ребенку видеть просто убитую мать, которая все делает механически и вымученно улыбается, когда внутри нее все мертво?

Энни закрывает дверь за доктором и прислоняется лбом к прохладному дереву, на миг прикрывая глаза. Нужно быть сильной, нужно не показывать, как тебе тяжело, нужно не показывать всю ту боль, что ты держишь внутри себя.
Даже когда Финник срывается, она все равно улыбается, легко, не обращая внимания, потому что любит и даже в половину не понимает, как ему тяжело. Если бы было можно забрать у него эту боль, то она с радостью бы согласилась, забрала всю, только чтобы он не страдал.
Она ведь понимает, как ему больно.

- Мама! - топоток маленьких ножек и Фэнни врезается в нее, обхватывая ручками за бедра, прижимается к ней, а Энни сглатывает ком в горле, натягивает на лицо улыбку и оборачивается, присаживаясь.
Фэнни.
Их дочь, их кровь, девчушка с пронзительно бирюзовыми глазами, словно Финник смотрит на нее, у нее тоже золотые крапинки в глазах, как и у отца, и такая же очаровательная ямочка на щеке, на которую спадает локон цвета черного дерева.
Все вышло так как Энни и мечтала, девочка - копия отец, у всякого смотрящего на нее не возникнет вопросов в отцовстве, от Энни же она взяла только пухлые губы и цвет волос. И все равно, в закатном солнце они отливают золотом, и здесь гены Финника берут свое.
- Мама, можно поиграть во дворе? Я хочу поймать ту бабочку, да и месье Пушистик хочет на улицу... - Фэнни делает очаровательно-просящее лицо, прижимая к себе месье Пушистика, плюшевую собаку, которой Энни все никак не соберется пришить ухо.
- Иди, родная. Только будь осторожна, пожалуйста...
Фэнни кивает, а хвостики болтаются туда-сюда.
- Только поцелую папу! - и убегает прежде, чем Энни успевает ее остановить.

Финник явно не в духе после визита доктора, но он любит дочь, кто знает, может она сможет немного поднять ему настроение.
Фэнни умница, она не задает полне логичных вопросов, почему папа не играет с ней в догонялки, как раньше, а все время сидит в кресле, почему он часто кричит по ночам, она просто забирается к нему на колени с книжкой, чтобы Финник ей почитал.

Энни наливает из кофейника кофе, кладет несколько любимых печений Финника на тарелку и идет в гостиную.
Финник любит смотреть в панорамное окно, которое они сделали когда-то, кажется, так давно. Он любит смотреть на море, которое виднеется вдалеке, и Энни знает, что он думает о том доме, который он обещал ей построить, на самом берегу, чтобы можно было с утра, голышом, бежать и падать в синие волны, и пить вино на закате, смотря, как солнечный диск опускается в водную гладь.
А Энни бы сказала, что слышит, как солнце шипит, остывая.

Энни заходит в гостиную, когда мимо нее проносится дочка с плюшевой собакой наперевес, а затем хлопает дверь, ведущая на задний двор.
- Удивительно некомпетентный врач, - Энни ставит поднос на столик и наклоняется, чтобы поцеловать мужа. И не показать в этом поцелуе всю свою боль, что испытывает за него, - Надо, наверное, съездить в Капитолий, пообщаться с Тигрис. Может она сможет посоветовать кого... - вставляет трубочку в кружку с кофе и берет ее в руки, - Кстати, я сварила кофе...

+1

4

- Не надо врача. Я не хочу.
А что, в самом деле, он может сказать нового, вот сколько времени им пришлось ухлопать на то, чтобы услышать примерно одно и то же "мы сообщим, если будут новости", только разными словами, с разной подачей и за разные деньги?
Им обещали выплатить гонорар за участие в последних Играх.
Выплатили, ну да.
Вот только половину суммы почти сразу же пришлось ввалить в "мы сообщим, если будут новости".
А остаток можно разделить еще примерно на несколько лет "Финник, ты замечательный, мы все тебя любим, но как же ты задолбал".

А еще его страшно бесит, что Энни при этом не желает его слышать.
То есть он вроде пытается ей объяснить, что он хочет, но это же все - как об стенку горох, ей же наплевать, она думает о себе, о себе и о Фэнни, потому что Фэнни будет переживать, если отца не станет, потому что кто еще будет читать ей книжки, он же только и способен сейчас на то, чтобы туда-сюда двигать глазами, даже страницы дочь переворачивает сама, вот они вдвоем, его жена и дочь, вообще хоть раз задумывались о том, насколько ему при этом может быть плохо?
Конечно же, нет. Потому что жене нужен муж, а ребенку - отец.
Ладно, хотя бы одного ребенка они с Энни успели родить.
А они вообще-то мечтали о двоих детях, чтобы дочь и сын, и чтобы дом на берегу моря, и большая собака, чтобы гулять с ней вдоль моря, чтобы утром купаться в море, а вечером пить вино на террасе, а дети играли бы рядом и таскали бы собаку за уши, а Энни при этом постоянно проверяла бы, не залезли ли дети на террасу и не перевернули ли гриль с очередными колбасками.
Вот эти свои мечты, перспективы и планы, как было принято в старом добром Капитолии, можно смело засунуть в задницу, они тебе больше не нужны.
Потому что твой потолок, твой максимум, предел твоих способностей - туда-сюда двигать глазами.
Он даже не слишком обидится, если вдруг в очередной раз начнет двигать глазами туда-сюда, и в поле его зрения вдруг попадет какой-нибудь парень из дистрикта на его террасе, с его женой, с его вином из его бара и его бокалами из его коллекции.
А это Фэнни, моя дочь, правда, она у меня красавица, а это Финник, ты помнишь его, сколько-то лет тому назад его лицо не сходило с экрана, а сейчас он у нас тут вроде мебели, не переживай, он все равно не сойдет с этого места, эй, Финник, глаза закрой и уши заткни.

Наверное, так думать об Энни - плохо. Да что там, определенно плохо, но... оно как-то само думается.
Наверное, потому, что он вроде тоже желает ей добра, только... по-своему.
Хочет, чтобы она была счастлива. А не так, чтобы "ты моя жена, вот давай-ка и в горе, и в радости, положи свою жизнь на уход за беспомощным мной, потому что так положено по закону", да если бы ему самому кто-нибудь что-нибудь подобное бы ляпнул, он быстренько объяснил бы, как и на чем этот самый закон вертел.
А ей хочется "в горе и в радости".
Да это же не горе, это же полное и беспросветное говно, а про "в горе, и в радости, и в говне" - так не говорят же.

Энни уже привычным жестом протягивает ему чашку с кофе, прикладывает трубочку к губам.
Команда была "пить", вот пей сиди, твоя жена готовит невероятно вкусный кофе, и наплевать, что это всегда была твоя обязанность - готовить кофе по утрам.
Как, однако же, быстро переменились обязанности, сейчас его обязанность - по утрам принимать посетителей, которые только и могут, что делать глазки в пол и "мы подумаем, что еще можно сделать".
И какой жестокий был облом, когда однажды утром он попытался вытянуть шею, чтобы дотянуться до чашки с кофе, не дожидаясь, пока Энни поднесет ее сама на удобное расстояние, и... не получилось. Думал, что это можно сделать усилием воли.
Да если бы все в жизни зависело только и исключительно от усилия воли, вообще ни у кого и никогда не было бы никаких проблем.
- Мы же уже разговаривали с Тигрис, помнишь? - Энни сама звонила ей в Капитолий, его тогда только выписали из больницы и отправили домой, потому что, как это, "мы подумаем, что еще можно сделать", и он тогда едва ли не впервые в жизни услышал, как виртуозно его жена умеет ругаться, подумал еще, что его не до конца отпустило после тех препаратов, которыми его грузили в больнице. - Ничего интересного.

+1

5

- Хорошо, - просто соглашается Энни, удивительно будничным голосом, словно она спросила, стоит или нет закрывать на ночь шторы, а Финник ответил, что нет, не надо, потому что сегодня невероятно красивая луна.
Но в душе его слова очень больно сжимают, сердце даже сбивается с ритма, но она умеет не показывать то, что на самом деле внутри. Ее научили игры.
Те же Игры, что отобрали у ее мужа способность жить полной жизнью.
Они же обещали, что Игр больше не будет, они говорили, что это все для них закончилось навсегда, все, живите, наслаждайтесь, плодите детей, Панем наконец встал с колен, свобода и демократия!
А потом... 76-е Голодные Игры.
Бутафория.
Пластиковое оружие.
Финник, прикованный к креслу.
Да пошли вы к черту со своей демократией!

Энни помнила тот момент, когда Игры закончились. Когда ее "убили" одной из первых, забрали с арены, как Финник играл на арене великое горе по поводу погибшей жены, а потом то дерево. Какой придурок решил допускать на "съемки" человека из дистрикта, не пропустив его перед этим через психиатра? А этот идиот подпилил дерево таким образом, чтобы его можно было с легкостью столкнуть в нужный момент. Таким нужным моментом и оказалось появление Финника.
Треск дерева.
Да пропущенных удара сердца.
Удар по пояснице Финника.
Немой крик.

Энни придвигает высокое кресло к коляске мужа и забирается в него с ногами, кладя голову Финнику на плечо. От него до сих пор пахнет солью и теплым деревом, солнцем. Только еще к этому примешивается запах талька, спирта и медикаментов, та смесь, которая неотступно следует за ними вот уже сколько времени.
- Значит, никому не будем звонить. Надоели. Мы сами справимся, - легко касается свежевыбритой утром щеки поцелуем и снова кладет голову ему на плечо, - И где они только берут таких дилетантов... - глубокий вздох, а потом снова привстать.
Финник не любит, когда ему подносят что-то, чтобы он съел или выпил. Энни привыкла.
- Хочешь печенье? Там осталось еще немного. И, как думаешь, что приготовить на ужин? - она переводит взгляд в окно, на полоску моря, виднеющуюся вдалеке, - Можно пожарить лосось, или сделать паэлью, сегодня в дистрикте неплохой улов, а Фэнни любит рыбу..

Такая ирония.
Их дочь готова отдать свою любимую игрушку в обмен на рыбу, в то время, как ее мать на дух эту самую рыбу не переносит. Но что не сделаешь ради семьи, Финник любит рыбу, Фэнни любит рыбу, Энни не любит рыбу.
Единогласно, на ужин рыба.

Сколько ночей Энни провела у постели Финника, а он все не приходил в себя.
Несколько операций, каждая сложнее предыдущей, и с каждым разом Финник был все бледнее, все более худо, а Энни не спала сутками, сидя у его постели. Не отвлекалась даже на плачь дочери, которой не хватало родителей, Энни просто убаюкивала ребенка и шла обратно на свой пост, постоянное бдение, когда же он откроет глаза
А он откроет, другого она даже не могла представить.
Энни вырубали транквилизаторами.
Когда ее состояние начало угрожать не только ее жизни - ее, под предлогом поддерживающей капельницы, уложили спать препаратами.
В противном случае, она могла потерять ребенка.

Врачи только качали головами, пытаясь сочувствовать молодой несчастной семье. Врачи не давали никаких обещаний, не давали положительных прогнозов.
Финник навсегда останется прикован к креслу, будет здорово, если он сможет шевелить головой и парой пальцев.
Энни было все равно, главное, чтобы он остался жив.
А еще, она до сих пор не сказала ему о ребенке.
Она хотела рассказать на арене, ведь это же должно было быть ненадолго, но судьба решила по своему и Энни молчала. Сейчас шел уже пятый месяц, скрывать живот под просторной одеждой становилось все сложнее, а она никак не могла решиться.
Это же только все усложнит.

Но держать от него такие секреты - он не простит. Он имеет право знать о их ребенке.
- Ты должен кое о чем знать, Финник... - Энни садится прямо, по турецки поджав под себя ноги, и берет руку Финника, ту, на которой сохранена небольшая чувствительность.
Их сын, а в этом она не сомневалась, решил снова отбить маме печень.
Энни кладет его руку себе на живот, чтобы тот почувствовал толчки.
- У нас будет ребенок. Сын.

+1

6

Интересно, как скоро ему приведут психолога, чтобы тот ему бесконечно залечивал про "меняй отношение к ситуации"?
Да, конечно, ты до конца дней останешься... вот таким, здесь уже ничего нельзя изменить, так что давай-ка, братец, меняй отношение к ситуации, и вообще, вся твоя беспомощность - только в твоей голове, а все твои неприятность - просто потому что ты недостаточно сильно хочешь.
Давай, быстренько захоти и как сделай, чтобы все в твоей жизни резко сделалось хорошо, это же только от тебя зависит.
Наверное, надо уже сейчас начинать упражняться в посылах подальше. Чтобы красиво, изысканно, стильно, в течение пяти минут и без единого однокоренного слова.
Потому что этот навык ему, кажется, еще пригодится.

Вот только нельзя же послать подальше жену с ребенком, как бы насрано ни было сейчас где-то в глубине души, они, между прочим, стараются. Изо всех сил делают вид, что ничего катастрофического не произошло, вот только у Энни никак не пропадет скорбное выражение лица, а дочь словно нарочно подбирает слова, потому что ей вроде и хочется сказать что-то вроде "папа, пойдем поиграем", вот только папа никуда не пойдет и не поиграет ни с кем.
Если бы его убило тогда на арене, Энни с легкостью сочинила бы для дочери сказку про папу - победителя почти фантастических Голодных Игр.
Лучше бы его убило тогда на арене.
Поплакали бы и забыли.

Энни не любит разделывать рыбу, всегда просила его, чтобы он сделал.
Энни изо дня в день приходится разделывать рыбу, потому что больше некому. Разве что дочь подрастет, и можно будет спихнуть на нее это обязательство.
Он хочет видеть, как растет его дочь. С обязательными жалобами на первую в жизни ободранную коленку в попытке залезть на дерево, на первую двойку в школе, обязательно за поведение, потому что Фэнни будет расти той еще оторвой, с первыми неуклюжими попытками познакомиться с мальчиком и непременно привести его в гости - надо же показать, какой у них красивый дом.
Он не хочет видеть, как его дочь однажды начнет стесняться своего отца.

А еще Энни говорит, что у них будет сын.
Только не думай, будто я не слышал.
Просто пока непонятно, как вообще на это реагировать, у них будет сын, отлично, она откуда-то знает, что это сын, хотя срок уже большой, если допустить, что у них получилось зачать ребенка до поездки на Игры, так что ей наверняка уже сказали... не думать же, в самом деле, что она это нарочно ему говорит, чтобы его успокоить, а к зачатию ребенка причастен кто-то другой, нужно перестать об этом думать - или позволить себе об этом думать, какая разница, все равно рано или поздно это случится, так пусть лучше он будет готов хоть сколько-нибудь к этому.
У них будет второй ребенок, превосходно, они же хотели сына, причем это произойдет гораздо раньше, чем он сам об этом думает, и только что родившей Энни придется разрываться между новорожденным, Фэнни и его неспособностью самого себя обслуживать.
Та семья, о которой все они так мечтали.
Идеальная семья.

Энни никак не оставит попыток убедить его, что все однажды будет хорошо, Энни использует запрещенные приемы вроде жалких остатков чувствительности в его левой руке.
Он как-то просил ее не делать этого, она даже согласилась, а теперь вот быстренько забыла про все их договоренности.
Потому что кончики пальцев действительно чувствуют тепло ее тела и даже слабое шевеление у нее в животе, хотя, наверное, это он сам себя пытается убедить, что что-то чувствует, Энни же говорит, что это так, значит, нужно ей верить.
- И как же его зовут? - наверняка она уже придумала имя, или сейчас попросит, чтобы он придумал, а он не хочет.
Какая все-таки поразительная разница, когда она только узнала, что беременна Фэнни, он же был прямо-таки на седьмом небе от счастья, а сейчас готов даже поторговаться, если вдруг они этого ребенка потеряют, а взамен к нему вернется его способность ходить, то... пожалуй, он не будет против.
Пожалуй, они даже еще одного ребенка смогут зачать, если она захочет.
- Какой срок? - нужно сделать хотя бы один разумный поступок, нужно позаботиться о том, чтобы, когда их с нею сын появится на свет, ей не пришлось решать все проблемы одной.
Решить часть проблем за нее или... убрать часть проблем.

0


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » Before, after, forever