пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » i think i'm paranoid


i think i'm paranoid

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.pinimg.com/564x/13/36/2e/13362e0f2f360ce63d78e42fd3a5718f.jpg

D13

Peeta Mellark & Annie Cresta

+3

2

Это необходимо, мисс Креста, это является частью терапии, которая поможет вам восстановиться после всего того, что вы пережили. Ваш мозг работает не так, как у всех, эти изменения происходят уже довольно давно и вы сами в курсе, что терапия в конкретно вашем случае должна быть постоянной и разнообразной, только так вы сможете добиться положительных результатов...

На этом моменте Энни просто перестала слушать. Когда тебе каждый день вдалбливают одно и тоже, только разными словами и разные люди - это начинает крайне утомлять и надоедать, хоть на стены лезь. А даже если забраться под одеяло и представить что ты в своеобразном "домике" - тоже не особо помогает, потому что "мисс Креста, вы же уже не ребенок, зачем вы это делаете".
А вот хочется.
Может, это ее личный способ справляться со стрессом, они же сами говорят, что в ее случае терапия должна быть разнообразной.
Только вот на самом деле, самая действенную ее терапию совсем недавно выписали из госпиталя и переселили в жилой отсек, выделив даже комнату на одного. Если бы его поселили ещё с кем то... Об этом думать не хочется вообще.

Финник заходил сегодня утром, Энни не выпустили на завтрак в общую столовую.
Сказали, что ночью она опять вела себя беспокойно, кричала во сне, и будет лучше, если сегодня она выходить из палаты не будет. Да правильно, она будет кричать ещё больше, если ее лишать как раз вот этих вот походов на завтрак, обед и какие там ещё бывают приемы пищи, потому что, как они выяснили уже давно, только Финника под силу блокировать ее приступы. Но Финник больше не находится в госпитале, а ее из этого самого госпиталя не выпускают, вот вам и приступы.

Сегодня же - новый кабинет, местный мозгоправ решил, что групповая терапия - тоже терапия, что будет же правильно согнать в одном помещении всех спасённых из лабораторий тренировочного центра.
Идиоты.
Да, это же так увлекательно, это же так поможет надломленной, а у кого то и сломленной к хренам психике победителей, которые на людей то похожи с очень большой натяжкой.
А то, чем их пытаются откормить - даже цветущего здоровьем человека способно превратить в иссохший скелет, а Энни и так уже словно просвечивает.

Все прошло примерно так, как Энни и представляла. Джоанна предсказуемо послала всех напечатно, но не придти то она не могла, поэтому психиатра было откровенно жаль, как он съежился под ее гневной тирадой. На Пита Энни старалась не смотреть, она вообще ни на кого старалась не смотреть.
Просто абстрагироваться от происходящего. Это же так легко, играть абсолютно и полностью погруженного в свои мысли человека.
Запоздало мелькнула мысль, что это может наоборот плохо сказаться на результатах терапии, что ее на гораздо более долгий срок запрут в ее палате в больничном отсеке, а ещё и запретят посещения.
Вот тогда она реально спятит.

Финник что-нибудь придумает, он же умный, он уже прорабатывает план, как же вытащить Энни из ее заточения в госпитале, в самом деле, человека так можно и залечить окончательно, если только эти врачи не совсем тупые и отбитые товарищи, которые считают, что если их веселые таблетки не действуют, то дело не в неправильно назначенном лекарстве, а только в дозировке.
Уже горло болит их глотать, но таблетки же необходимы, мисс Креста, а ещё для правильной работы мозга вам необходим фосфор, а фосфор у нас содержится в рыбе, так что на завтрак обед и ужин вам будут приносить специально разработанное для вас меню, состоящее из рыбной рыбы с рыбой под рыбным соусом. И плевать, что от одного только вида горло сжимается, а потом все удивляются, чего это их пациентка не набирает вес.
Опять же, спасибо Финнику, который таскает ей какую-никакую еду из столовой, иначе она вообще бы от голода погибла.
Вот вам и свободный Панем, демократичный Тринадцатый, все равны и прочая чушь, которую льет в уши резидентам госпожа президент.

- На сегодня, пожалуй, закончим... - у доктора немного подрагивает голос после очередного монолога Джоанны, он спешно собирает свои бумажки и ретируется из комнаты, практически сразу за ним уходит усмехающаяся Джоанна.
Энни потягивается, от сидения в неудобной позе болит спина и пару раз что-то хрустит в позвоночнике.
А в коридоре все равно дежурит пара охранников, Пит Мелларк все равно остаётся негласной персоной нон-грата в их подземелье.
Он же хотел убить Соечку, их символ.
По рукам бы ему надавать, но Энни как никогда печалится, что у Мелларка тогда... Не получилось.

+2

3

Вам это нужно, мистер Мелларк, групповая терапия поможет вам восстановить нейронные связи. В группе легче выразить свои эмоции, в группе быстрее происходит восстановление памяти. Так они говорят, эти люди в безликих стерильных халатах, и добренько-добренько улыбаются. Сссуки.

У него отдельная палата. Его не выпускают даже погулять, ноги размять. Приносят разные предметы, внимательно смотрят, как он реагирует на них. Записывают каждый шаг, что попадает в поле зрения, даже, кажется, по камерам смотрят денно и нощно – вдруг руки на себя наложит, или еще чего похуже сделает. Выберется, например, разузнает, где жилой блок этой сучки Китнисс Эвердин, да закончит то, что начал. Причем, наверное, максимально драматично и кроваво, зачем тогда с его одежды и окружения поубирали все мало-мальски острое?

Что ж, хоть на ночь перестали привязывать, и на том спасибо.

Он плохо помнил… вообще все. И заточение, и свои интервью из Капитолия, и что с ним происходило. Помнил отчаяние, непроходящее и черное, помнил, что тренировочный центр стал ему тюрьмой. Помнил свои картины, такие страшные и гротескно-уродливые, что самому смотреть было тошно, а не рисовать не получалось, потому что иначе отчаяние сжирало его подобно адскому пламени. Помнил, как бился в стены и раз за разом отскакивал от них, будто мячик – перед эфирами руки, разбитые в кровавую кашу, тщательно залечивали, и от уколов в предплечья с тех пор он шарахается, как от огня. Пока они были нужны, пока еще могли принести пользу живыми, пока могли что-то вещать с телеэкранов, они были на свободе, но потом…

Потом он помнил только морфлинг.

Морфлинг накрывал с головой, притупляя чувства, немного стирая боль. От него не хотелось ничего, совсем ничего – даже смотреть в потолок, глаза застывали стеклянными полусферами, кровь превращалась в лед, между тобой и миром пролегала огромная пуховая подушка, волны небытия. Ни есть, ни как-то шевелиться не хотелось. Морфлинг – пытки – морфлинг – пытки – морфлинг… словно бы весь мир решил поглазеть на огромных бессловесных кукол в лаборатории у тренировочного центра. Иногда мозг словно бы просыпался, он слышал крик Джоанны, слабый и угасающий, или бормотание Энни совсем рядом, иногда в мышцы и тело возвращалась боль, и конца-края этой спирали совсем-совсем не было.

По крайней мере, его тогда в наручники не заковывали, незачем было. Да и сейчас, в принципе, незачем – не кидается же он на всех подряд, не убивает, душегуб проклятый. Только сойку-переродка и попытался разок, и то неудачно.

Групповая терапия не закончилась примерно ничем. Доктор что-то говорил, Джоанна указывала ему направление и вектор мыслей почетче и повыразительнее, он сам сидел как дурак, уставившись себе в коленки (наручники надели даже на терапию, ну в самом-то деле), а рядом сидела Энни Креста примерно с таким же выражением лица, как и у него самого, да вот только он его толком и не видел. И смотреть не захотел, достаточно было бликов лампы дневного света на ее длинных волосах.

Энни была крошечным островком забвения в этом ужасном кровавом море. Пока их еще не пытали, пока не привязывали, они были относительно свободны в своих передвижениях. Именно тогда он познакомился с Энни по-настоящему – она как-то пробралась к нему в комнату юркой золотистой рыбкой, и тут же сжала его в своих объятиях – он не успел ничего понять, стоял как дурак и хлопал глазами. «Меня зовут Энни, мне страшно, а ты Пит, я знаю», - прошептала она тогда откуда-то из его подмышки (странно, он ведь всегда был невысоким), и душу затопило чем-то невероятно теплым. Часто они сидели в обнимку, когда встречались, брали третьей и Джоанну, когда она не брыкалась и не кусалась как сумасшедшая – и никакого подтекста не приходило в их головы. Энни часто рассказывала ему про свой Дистрикт и Финника, он говорил с ней о Китнисс, и жизнь ненадолго, но все еще казалась относительно мирной.

При воспоминании о сойке, Пит скрипнул зубами. Глаза его налились кровью, он еле-еле дождался, пока доктор выйдет, затем рывком отодвинул стул, подошел к Энни поближе и каким-то образом умудрился сграбастать ее в кольцо своих рук. Цепь наручников больно натянулась и он попытался отвести ее от спины рыбки подальше.

Ему очень хотелось выдавить из себя эту ледяную занозу ненависти любой ценой.

Отредактировано Peeta Mellark (2022-03-17 09:58:36)

+2

4

Энни медлит, ей не хочется уходить обратно в госпиталь, и так уже выучила каждую заклепку, каждую трещинку в своей палате в больничном отсеке. Достаточно нас делась и хочется побыть где-нибудь, но не там. А ещё можно попытаться улизнуть из под присмотра охранников, сопровождающих победителей обратно в госпиталь, и попробовать добраться до жилых отсеков, чтобы увидеться с Финником. Только вот она прекрасно понимала, что эта затея обречена на провал, ее никто не отпустит никуда до особого разрешения главного врача. Если ей даже столовую посещать запрещено, какой может быть разговор о посещениях других резидентов.
Даже если очень хочется.
Потому что в Тринадцатом свое "хочу" можно засунуть куда-то поглубже и забыть о нем, здесь выступать с такими запросами можно только Койн, ну и ещё Китнисс Эвердин, она же светило революции, без нее этот чертов мирок порушится и вся революция сдается как неудачно приготовленное суфле.

Чтобы твое "хочу" услышали и что то сделали, нужно как минимум что-нибудь предложить, что то нужное и выгодное для нового правительства, или какой-нибудь финт ушами на арене сделать, как вон Сойка.
Энни не показывали, чем закончилась Квартальная бойня, но она слышала в общих чертах, что Эвердин развалила арену, пробила купол или что-то вроде того. Спрашивать у Финника почему-то не решалась, сама не любила вспоминать арену, а на Квартальной ещё погибла некая блондинка, так что напоминать... Не хотелось.

Энни встаёт со стула и немного смущённо улыбается Питу, ломая пальцы, и даже не знает, чего такого сейчас ему сказать. Или сделать.
Но Пит ее опережает, его движения рваные и резкие, Энни до сих пор иногда пугается резких движений, и громких звуков, автоматная очередь до сих пор стоит в ушах с того момента, как их вытаскивали из Капитолия, с тех пор, когда погибла Энобария.
Но Пит только перекидывает у нее над головой руки и обнимает.
А она замирает на несколько секунд, словно ждёт чего-то и решает, что же ей сделать.
Решила.

Энни боялась прикосновений чужих людей, ей никогда не нравилось нарушение личного пространства, но тогда, в лабораториях, ей было просто необходимо чье-то присутствие. Чье-то участие. Особенно в моменты, когда ты уже перестал разбирать, кто это кричит, Пит, Джоанна, черт лысый или ты сам, а кричишь ли вообще, потому что давным давно сорвал голос и все это происходит у тебя в голове.
Это все происходит у вас в голове, мисс Креста.
Если человеку постоянно говорить одно и то же, он рано или поздно в это поверит.
Так что это происходит у вас в голове.

Тонкие, с выступающими на запястьях косточками, руками она обнимает Пита, поглаживая по спине. По нему тоже можно изучать анатомию человека, каждая кость прощупывается, но если она не набирает вес, потому что упорно отказывается впихивать в свой желудок рыбу, то он то чего вес не набирает?..
- Они не доверяют тебе. Они нам не доверяют, никому из нас, - голос Энни слегка хриплый после долгого молчания, она практически всегда молчит на этих вот собраниях с психиатром, потом приходится прочищать горло, чтобы не каркать вороной. А ещё к Финнику зайти хотела с таким голосом, глупая. - Они боятся нас, но с тебя снимут наручники, правда... - она сама не верит в то, что говорит, он же пытался задушить Китнисс Эвердин, светило революции, и жаль, что не додушил, немного же оставалось, судя по тому, как усиленно потом пытались вылечить девчонку.
Пит младше Энни, на сколько, лет на пять, но почему-то именно Энни сейчас кажется, что она сильно младше Пита.

Но в детство возвращаться отнюдь не хочется. Вернуться в детство - это прожить свою жизнь заново, а когда в твоей жизни были Голодные Игры - переживать ее заново... Нет уж, увольте.

Энни тянет Пита на пол, не размывая объятий, занятие, конечно, со звёздочкой, но сидеть сильно удобнее чем стоять, к тому же, так можно уткнуться Питу лбом в плечо.
А ещё мелькают флешбэки, картинками калейдоскопа в голове.
Они уже сидели также, и Энни также утыкалась Питу лбом в плечо, и у Пита не было наручников.
Только вот были они тогда в лаборатории.
Пленниками.

Отредактировано Annie Cresta (2022-04-27 14:55:20)

+3

5

По-хорошему, она ничего не была ему должна. Ни быть рядом, ни утешать, ничего.

Но она была здесь, рядом с ним, и он был ужасно ей за это благодарен. Он не знал, каких размеров должно была быть его благодарность, но точно понимал, что отплатить в полной мере вряд ли сможет – так делиться душевным теплом как Энни, он не умел. Или умел, но разучился, шут его знает.

Многие говорили, что умел, но Питу всегда казалось, что говорят не о нем, а о каком-то другом Пите Мелларке. О славном, в общем-то, малом, который бы и мухи не обидел… и при этом каким-то образом умудрился выиграть в одних Играх и пережить Квартальную Бойню.

Они знали, как творить огонь истории – и он вел их на смерть. Как глупых бабочек с прозрачными и жилистыми крылышками, тоненьких, хрупких и доверчивых. Им просто очень хотелось выжить – и вот, они здесь, переломанные и искалеченные, разбитые и исплаканные. Энни тянет его на пол, он почти инстинктивно понимает, чего она от него хочет – садится у стены, Энни на его коленях, прижимается к нему тепло и доверчиво, как теплый маленький воробушек – он чувствует, как ее ребра выпирают под кожей, как ходят ходуном острые лопатки, как она упирается лбом куда-то под его ключицу. Узел под солнечным сплетением потихоньку рассасывается, Пит ловит себя на том, что дышит гораздо ровнее.

Попутно ловит острое чувство дежавю – он уже обнимал так какую-то другую девушку. Более высокую, более… темную, что ли. Слушал, как она засыпает и как бьется ее сердце. Вспоминает, как боялся пошевелиться, лишь бы ей не было неприятно, лишь бы не потревожить ее сон. А еще ему очень хотелось забрать себе всю ее боль – он сильный, он бы сдюжил.

Сейчас, наверное, уже и не сдюжил бы – сильно похудел, сильно вымотался, устал даже ничего не делая. Таблетки, кажется, начинали помогать – не так давно он поймал себя на остром желании попроситься на кухню помогать поварам. Хлеб, что они пекли, был до ужаса гадским.

Но, видимо, ему уготовили какую-то другую судьбу, иначе зачем он здесь?

- Может, снимут. Может и нет, - бормочет Пит Энни в макушку. – Они сказали, что я менее агрессивный стал, о не снимают. Ну хоть не привязывают к кровати ночью больше, и на том спасибо, - рассказывать, как унизительно каждый раз звать врачей, когда хочется по нужде, Пит не стал: зачем тревожить?

То, что им не доверяют, это дело десятое. Пит уже привык. Достаточно послушать, что Джоанна говорит им каждый раз, он бы тоже не доверял в таком случае.

Пит покрепче обнимает Энни, прижимает ее к себе.

Если бы Финник увидел, убил бы, наверное.

- Скажи мне, что все будет хорошо, Энн, - шепчет Пит и снова проглатывает окончание имени, благо Энни на это, кажется, никогда не обижалась – Будет же, как думаешь?

+3

6

Пит нужен был Энни, тогда, в лаборатории, когда мир сузился до двух знакомых лиц, которые ты можешь увидеть, а все остальные - безликие существа в одинаковых белых халатах, с масками на лицах, где ты учишься различать их по глазам, по немногим рваным движениям, когда к тебе приходят раз за разом, как оказывается, одни и те же люди.
Тогда ты невольно начинаешь ценить тех, кто хоть немного знаком.
Кто оказался в таком же невыигрышном положении, как и ты.
Если не хуже.

Энни видела Пита Мелларка только по телевизору, она знала его лучше, чем он ее, она видела его больше. И правда, или ее довольно быстро закончившиеся игры, или его, 74 и 75.
Столько же игр, сколько у Финника.
В тот момент, в лаборатории, мысли о Финнике помогали не свихнуться окончательно, когда у твоего мозга два агрегатных состояния, либо сплошной сгусток боли, когда за тебя берутся эти товарищи из лаборатории, почему-то попутавшие тебя с лабораторной крысой, или жидкость - когда пытки заканчиваются и тебя оставляют в одиночестве, а ты лежишь и даже думать больно, а остался ли у тебя полный набор конечностей.
А к вечеру, или к ночи, все уходят. И тогда ты можешь собрать остатки сил и силы воли, чтобы тайком прошататься в соседний отсек, откуда могли днем доноситься такие же крики боли и отчаяния, чтобы уткнуться в плечо мальчику, ставшему буквально разменной монетой в играх Сойки-пересмешницы с президентским аппаратом.
Они все здесь такие, пострадавшие далеко не из за президента Сноу.
Всему виной была Китнисс Эвердин и ее чертовы ягоды.

- Снимут, - Энни мотает головой из стороны в сторону, и ее голос звучит глухо, потому что она продолжает утыкаться лбом в острую ключицу пита Мелларка. Она цепляется за его плечи тонкими руками, они так и не могут ее откормить, что немудрено, когда тебя пытаются напичкать рыбой до отказа, а ты эту рыбу, блин, терпеть не можешь. Кто-то придумал, что Энни необходим фосфор, а может быть на ней тупо экономят, мол, все равно откормить не получается, заем тратить более менее калорийные продукты на заведомо бракованный экспонат, она же и так с придурью, так теперь в больничном отсеке Тринадцатого три таких бракованных персонажа, только один стал менее агрессивен, вторая спятила уже давно, а третью по хорошему вообще изолировать надо, она же разве что с топором под подушкой не спит. Но Джоанна всегда была такая, и ее боялись что до начавшейся революции, что после, да и всегда будут бояться.
Энни не боится Джо. Она ей просто.. не нравится.

- Я не знаю, Пит, - Энни и прада не знает, и вроде бы хочется соврать какую-нибудь оптимистическую чушь, мол, а как иначе то, конечно все будет хорошо и замечательно, мы выйдем на поверхность, революция закончится, будем жить в утопическом мире и ромашки культивировать. А се то дерьмо, что сейчас происходит на поверхности, весьма успешно перепреет в удобрение, и поля будут колоситься, и Игры отменят, и будут все жить долго и счастливо.
Когда-нибудь.
В другом мире.

Энни нравится, как Пит произносит ее имя, это что-то... свое, частичка чего-то родного в огромной махине жерновов нового президентства этой придурошной странной женщины. К ней даже Финника пускают редко, ее вообще практически не выпускают, надо что-то с этим обязательно придумать, иначе она попросту свихнется, и все лечение и все эти горы лекарств, которыми пичкают Энни в Тринадцатом, будут просто бесполезно переданы в утиль. Вот и сейчас можно в принципе попробовать сбежать в жилой отсек, к Финнику, но она знает, чувствует, что сейчас важно побыть с Питом.
К нему ведь все равно никого не пускают.
- Может и будет. Койн же обещала, - она прижимается щекой к плечу Пита, смотря довольно безучастным взглядом куда-то в угол. Койн вообще много чего обещала, и мир во всем мире, и революцию, и счастливую жизнь. Победителям Голодных Игр постоянно что-то обещают, все кому не лень. Только вот что-то никто эти обещания исполнять не спешит, главное - пообещать, а обещанного, как говорят, еще надо дождаться. - Правда, я ей особо не верю. С ее вот этими сладкими речами и агитками с Китнисс. Кто еще с кем Играет, может они вообще устроили тут свои, менее Голодные, но не Более сытые игры... - Энни фыркает и тихо смеется.

+2

7

Дивный новый мир.

Мир, где новыми реалиями стали новости о взрывах, пожарах и мятежах, где кто-то бесстрастный ведет статистику убитых. Где в далеком Капитолии не прекращаются развлекательные программы и повторы Голодных Игр, а Цезарь Фликермен, его старый знакомый, преувеличенно-бодрым голосом рассказывает, как успешно прошел очередной ежегодный тематический бал, где звезды демонстрировали причудливые платья и костюмы. В то же самое время, как на территории дистриктов умирают люди, разрываются бомбы и рушатся дома, а таких, как он и Энни, держат далеко-далеко в застенках и пытают, периодически накачивая морфлингом до бесстрастного отупения, чтобы потом показать на всех экранах, как ряженых пустоглазых и механических кукол. Сладко-приторная, притворно-патриотическая паутинка из кислоты, которая насмерть выедает души и выжигает глаза. Страшная реальность, от которой все его ночные кошмары. Жестокая реальность, и совсем не из учебников по истории.

Или это только ему одному так повезло, быть показанным на экране?
Пит не знал.

Энни упирается лбом ему в ключицу и вздыхает. Маленькая, милая рыбка, его спасение из бесконечного ужаса, путеводная звезда. О Джоанне такого, к сожалению, сказать было нельзя – та всегда ершилась, брыкалась и кусалась, а по ночам рыдала, и тогда Пит и Энни просачивались к ней вдвоем. Пит чувствует удивительный прилив нежности к Энни, но его нежность ему пока совсем незнакома, у нее нет эротического или чувственного налета – это что-то очень легкое, теплое и благодарное, невербальная попытка тела сказать «спасибо», если угодно, раз уж с языком он справиться не в состоянии.

Финник Одэйр, наверное, самый счастливый человек во всех дистриктах, у него в руках солнце.

- Обещать не значит жениться. Я тоже ей не верю, - шепчет Пит, наклонившись к уху Энни: несмотря на то, что все уверяют их в том, что они в безопасности и ничто им не угрожает, Пит слишком хорошо помнит, что бывает, когда высказываешься о чьей-либо политической деятельности. Спасибо Капитолию, от души научили. – Она мягко стелет, но она совсем не верит в то, что говорит. Или, что еще вернее, она многое недоговаривает. И Китнисс во все свои ролики пихает. Я нутром чувствую, тут что-то не так, что-то очень неправильное. Она не лучше Сноу, знаешь…

Когда он говорит о президенте, его почему-то захлестывает волна паники. Легкие вдруг сжимаются до размеров фасолинки, дышать трудно и в мозг просачивается страх – ядовитый и мерзкий, совсем как тот туман на арене Квартальной Бойни. Пит кашляет, борется с тошнотой, сжимает Энни все сильнее, все крепче, пока она не охает, и только тогда в него по капле просачивается воздух. Он ослабляет хватку, шумно дышит, пытается извиниться - и чувствует ужасное напряжение во всем теле.

На ум совершенно некстати приходят слова психолога о том, что делать в  таких случаях– чтобы избавиться от панической атаки, попробуйте найти опору и подумать о приятном, мистер Мелларк. Тогда вы сможете дышать нормально,  тогда вас отпустит.

- Когда я был маленький, - шепчет Пит совсем-совсем тихо, воздуха все еще мало и язык не слушается. Он еле поворачивается во рту, словно кусок тяжелой и мокрой ваты, но Мелларк очень старается. – Папа водил нас с братьями на Луговину. Место, что начинается за забором с колючей проволокой, совсем рядом с лесом. Если когда-нибудь будешь у нас в Двенадцатом, Энн, я покажу его тебе. Он рассказывал нам о злаковых культурах, показывал их, рассказывал, что можно получить и какого качества будет мука. Ржаная, серая, обдирная, пшеничная. Братья постоянно подбивали меня бегать с ними наперегонки, и я всегда проигрывал, я крупнее их, и топаю ужасно. А отец смеялся и говорил…

Горло перехватывает, и Пит беспомощно замолкает, не в силах ничего сказать.

Где-то теперь его отец? А братья где? Даже его мать – где они?

А они под развалинами пекарни, гадко говорит ему внутренний голосок. Мертвые и недвижимые, вот они где. И похоронить их тоже некому, ведь Двенадцатый практически весь разбомблен.

Во имя, мать его, Капитолия.

+3

8

- Она странная. Знаешь, она же приходила ко мне несколько раз, пыталась показать себя хорошей. Интересовалась моим здоровьем и все такое. Только знаешь, от этой патоки зубы сводит, в Капитолии в Тренировочном Центре были такие конфеты, они тоже приторно сладкие и прилипали к зубам, терпеть их не могла... - и чего она только вспомнила эти конфеты, она даже как-то спрашивала про них, из чего они сделаны, что их есть невозможно. Солодка, отвечали ей, а Энни демонстративно выбрасывала все содержимое вазочки в мусорку. Только на следующее утро конфеты снова были на месте, в этой проклятой вазочке, в этом проклятом тренировочном центре, словно других конфет в мире не существует. Как вообще можно жрать подобное..
Но Капитолий всегда жил по своим правилам, у них всегда и все было "слишком", слишком яркое, слишком дорогое, слишком сладкое, слишком... слишком. Эта ненатуральность, эпатаж на грани фола, желание выделиться и показать, что они не такие, как все остальные, как остальные дистрикты, показать свое превосходство.
В Тринадцатом же все наоборот. Но тоже слишком.
Это слово станет скоро самым нелюбимым.
Они все слишком одинаковые, они слишком равны, слишком серы и обделены.
Но даже здесь есть своя элита, будь то Китнисс, или Плутарх, или сама Альма Койн.
На самом деле ничего не меняется.

А Пит прижимает ее к себе все крепче и не останавливается, давление все сильнее, еще немного и ребра затрещат и сломаются, Энни даже пискнуть не может, только сдавленно охает, когда наконец хватка слабеет и удается глотнуть воздуха. Энни дышит жадно и глубоко, она практически физически ощущает, что Пит винит себя и что ему страшно. Энни тоже страшно, до чертиков, но боится она далеко не Пита Мелларка, он такой же как она, он запутался и попал в жернова революции, которую начали не он и не она, и даже не сосед, которая была задолго до них и будет еще долго после.
Такие люди не меняются, им скучно сидеть без дела и движения, они не умеют создать утопию и жить в ней, они эту утопию создадут и сами же разваляют, чтобы было чем заниматься, чтобы опять крошечными шагами к этой утопии идти.
Замкнутый круг, а они хомячки, по этому кругу бегающие.

Энни ободряюще сжимает плечо Пита, легонько, словно только намеком, давая ему понять, что все в порядке. Он говорит тихо, но в комнате тихо и слышно только тихое гудение ламп, а еще они иногда мигают, словно сбой напряжения. Наверное, Бити опять что-т чудит в своей лаборатории. Она не видела, но Финник ей рассказывал.
- Колючая проволока?.. - это, почему-то, сильно цепляет ее слух. В Четвертом границы не были обнесены проволокой, просто туда никто не ходил, да и без надобности. В продовольствии недостатка не было, все остальное давало море. Энни несколько раз, уже после игр, думала о том, что можно сесть в лодку и уплыть, уплыть туда, где солнце шипит, погружаясь в воду, туда, где нет ни Игр, ни режима, ни революций, ни Китнисс Эвердин.
Хотя, кто знает, может на каком-то расстоянии заложены мины, которые разметут тебя в фарш на корм рыбам, попробуй ты пересечь границу.
Никто просто не пробовал.
- А у нас в хлеб добавляют водоросли.  Он солоноватый и после него всегда хочется пить... - Энни не знает, ел ли Пит хлеб из их дистрикта, но почему-то ей важно это ему рассказать. Она не знает зачем. Просто важно.
А еще она хочет побывать в Двенадцатом.

Нет, она была там, но дальше центральной площади ее, естественно, никто не пустил. Просто выйти на трибуну, прочитать заученный текст, и снова на поезд, в другой дистрикт. Поэтому она и не знала о Двенадцатом вообще ничего.
А еще, может быть, она просто хотела уже вырваться из этого бункера с его давящими на психику стенами и постоянным контролем, постоянным надзором и отвратительной едой.
Кстати о еде.
- Как ты думаешь, тебя пустят на кухню? Я хотела бы попробовать твой хлеб. Ту дрянь, что приносят здесь, есть невозможно, мне она напоминает опилки и почему то всегда невозможно кислая и склизская. А я так хочу теплый хлеб и обмакнуть его в земляничный джем...

+3

9

Как же он устал он всего этого, как же он заебался.

Именно сейчас, в эту самую минуту, ему ужасно не хватало морфлинга. Или хотя бы глотка того алкоголя, что им подавали когда-то в Капитолии. Чего-нибудь, чтобы убежать из этой страшной реальности, из этой круговой поруки, чтобы забыться. Чтобы не чувствовать мерзкого привкуса таблеток в горле, чтобы не растирать ожесточенно запястья и предплечья, стараясь хоть как-то унять зуд от наручников и уколов.  Украсть морфлинга и пустить его по вене. Ну, или алкоголя – возможно, эффект будет тем же.

- Она и ко мне заходила, - шепчет Пит, поглаживая Энни по спине, худые лопатки под больничной рубашкой смешно топорщатся и ходят ходуном, словно бы крылья без перьев, а позвоночник выпирает так, что можно пересчитать пальцами каждый его сегмент. – Мне так говорили, а я этого совсем не помню.

На самом деле, что-то он смутно да помнил. Невысокую и хрупкую на вид женщину, маленькую и среброволосую, она почему-то вызвала у него ассоциацию с матерью драконов и кхалиси великого травяного моря из огромной книжки, что он нашел когда-то в библиотеке тренировочного центра. Женщина подошла ближе, тряхнула своими прекрасными волосами, улыбнулась ему приветственно, а он отшатнулся, увидев ее стылые, змеиные глаза. Больше ничего из этой встречи он не запомнил.

А книгу ту он, кстати, тогда так и не дочитал. После Игр он попытался достать себе экземпляр, а ему сказали, что автор умер, не закончив повествования, и Пит тогда ужасно расстроился.

- Да, Энн, колючая проволока, - снова окончание имени проглотил, да что ж такое, Пит досадливо поморщился, но продолжил. – Она не работала долгие годы, пока после нашей победы нам не прислали нового главу миротворцев. Мы все перелезали через нее, ходили в лес, на Луговину… У нас в дистрикте очень мало мест, где можно по-настоящему дышать полной грудью, если честно. А в вашем, наверное, все по-другому? Расскажи мне?

В дистрикте 4 Пит был всего раз, да и то проездом в ходе Тура Победителей, но он навсегда запомнил этот райский уголок. Солнечный, залитый светом, белоснежный песок пляжей, да морской воздух, насыщенный солью и йодом – никакому охмору не удалось вытравить его из памяти. Совсем иное дело, нежели его родной. двенадцатый - там всего и было, что бесконечная стена из бетона, словно бы испускающая могильный холод, да еще постоянный дозор миротворцев, словно они преступники какие.

И тем более странно было то, что в том замечательном месте готовили профи.

- Ваш хлеб, - медленно заговорил Пит, морща лоб. – Я пробовал его на Квартальной Бойне. Ваши спонсоры присылали. А Финник ловил устриц, и мы ели их с этим хлебом. Туда бы еще каких-нибудь орехов, чтобы уравновесить соленость… Я только что вспомнил.

Он робко, несмело улыбнулся – оказывается, не все воспоминания причиняли ему боль. Даже о такой ужасной вещи как Квартальная Бойня.

С кем он ел этот хлеб, Пит предпочитал не думать. Но улыбаться стало гораздо легче, и противный ком в горле стал понемногу ослабевать.

- Ты думаешь, тут есть такой джем? – Пит легонько щелкнул Энни по спине, куда позволяли дотянуться спутанные наручниками руки. – Я надеюсь, что меня выпустят, тогда я попрошусь на кухню и буду помогать поварам. А возможно, мне позволят испечь пирог с яблоками и козьим сыром, и я тебя угощу. Или, может, мне сделать пирог с рыбой, как думаешь?

Надо же, он все еще не разучился шутить.

+3

10

- Значит, тебе повезло, - Энни усмехается Питу в плечо, а выбившиеся из неплотно заплетенной косы волосы щекочут ей лоб. Наверное, они щекочут и шею Питу, но она об этом как-то совершенно не думает. Впервые ей уютно с кем-то, кроме Финника. Холодный серый бункер Тринадцатого дистрикта словно построен исключительно как камера пыток, давить на психику серыми тоннами бетона и камня, арматуры и тусклых, подрагивающих ламп.
Так, помимо целого букета различных заболеваний психического характера, можно вполне себе вероятно схлопотать еще и эпилепсию. Прекрасная перспектива (нет), Энни и так за человека то особо не считают. В смысле, за психически уравновешенного.
- Она умеет надоесть уже парой фраз. Вот вроде вещи говорит правильные и ты проникаешься, но все равно не покидает ощущение, что это неправда и тебя обманули. А когда она уходит - с плеч будто мешок снимают... - Энни натурально передергивает от воспоминаний от Альмы Койн, женщины с улыбкой голодного крокодила.

А еще очень странно, что их никто не уводит из комнаты для встреч с психиатром. С чего такая щедрость? Они чего-то ждут? Вот только чего? Да, здесь однозначно есть камеры, вон одна подмигивает красной лампочкой, да и звук обязательно пишется, поэтому разговаривать надо как можно тише и, желательно, повернувшись к камере спиной, чтобы никто не смог прочитать по губам о чем они разговаривают.
Кто владеет информацией, как говорится...

Поэтому надо перейти на более нейтральные темы, к которым невозможно подкопаться даже при всем желании. Например, поговорить о доме.
- У нас колючей проволоки нет... - взгляд Энни затуманивается на мгновение и становится рассеянным, когда она начинает вспоминать о родном дистрикте. Дом... Кажется, это было так давно... когда она могла свободно пойти к морю, пройтись босыми ногами по линии прибоя, а море, холодное, но такое родное, омывает тебе ноги. - Зато есть море. Пит, тебе непременно надо там побывать. Оно такое... большое и непостоянное! Ему нет края и кажется, что оно упирается в горизонт... - о море Энни могла говорить много, море - символ свободы, и, когда она уезжала из Четвертого на свои Голодные Игры, она мечтала только в последний раз взглянуть на море. Она ведь не рассчитывала вернуться живой.
А оно вон как получилось.
- Когда-нибудь я снова его увижу. И покажу тебе свой любимый пляж, он тихий и не так близко к городу, там белый мелкий песок, такой мелкий, совсем как пыль...

Пит улыбается, и перед Энни предстает сразу другой человек. Такой, каким он был до своих игр, хоть сейчас он худобой может вполне себе посоревноваться с Энни. Пит выглядит даже не то что уставшим, а именно изможденным, о, Энни знает, что с ними делали, у них одна боль на троих, только Джоанна решила отрешиться от них после того, как их вытащили из этого чертового тренировочного центра. Но Энни то помнит. Энни помнит крики, знает оттенок каждого из них.
И крики Джоанны она тоже знает.
Только та словно не понимает, что когда ты не один, когда ты не держишь эту боль в себе, становится легче.
Пит и Энни понимают.
Джоанна - нет.

- Знаешь... - Энни немного виновато улыбается, - Хоть я из Четвертого дистрикта, но я терпеть не могу рыбу. Морепродукты - да, но рыба.. - Энни передергивает, - Не могу ее есть, абсолютно. А здесь они еще и умудряются пережаривать ее так, что воняет потом на весь бункер... - а потом у нее появилась абсолютно безумная идея, - А давай проверим? - Энни осторожно выпутывается из кольца рук Пита и встает, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться с пола, - Нет, правда, пойдем! Зайдем на кухню и прямо спросим, есть ли у них земляничный джем. Наверняка есть, я сильно сомневаюсь, что президент Койн питается той же бурдой, которой кормят нас.

Только бы их не караулили за дверью солдаты с оружием. Тогда весь ее план пойдет насмарку.
А у Энни, хоть и пытающейся как-то поднять настроение и дух Питу, была уверенность более чем на 90 процентов - за дверью их ждут.
Но попытка имеет место быть, верно..?

+2


Вы здесь » Crossbar » фандом » i think i'm paranoid