пост недели от HENRY MILLS
Это, кажется, будет просто нереально. Он просто молчал, боясь на данный момент, сказать хоть слово. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » my world


my world

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

До утра не будет боли и зла.
До утра мы можем спокойно спать.

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1115/455096.gif

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1115/679898.gif

Вечер перед мак'гора у врат Оргриммара

Nathanos Blightcaller & Sylvanas Windrunner

Любые поступки имеют свои последствия, и появление врага у врат Оргриммара было лишь вопросом времени. Ситуацию усложняло то, что вместе с Альянсом теперь был Саурфанг и те, кто был до сих пор верен старому орку. В Орде нарастало недовольство действиями вождя, а сама банши в своих играх зашла в тупик. Когда оставаться на своем месте было все сложнее и сложнее, Натанос решил предложить Сильване единственный возможный вариант.

Отредактировано Sylvanas Windrunner (2022-03-31 19:01:54)

+4

2

[indent] Барабаны войны гудели в Оргриммаре, истошно колотили по ним дневальные, собирая всех на стены, громкими призывами их генералы выстраивали вереницу лучников по самому краю, требовательно инженеров подгоняли, что растапливали масло перед возможной осадой. Несколько магов из отрекшихся с какой-то скукой на лице, граничащей с безумием, смотрели вниз, туда, где войска противника выстроились в ряд, подогнали свои осадные машины с ощетинившимися раскрытыми пастями львиными. А с другой стороны красные стяги вверх взметались - Натанос морщится, с такими союзниками и врагов не надо.
[indent] Когда он предлагал вариант вступления в Орду то, конечно, следовало бы рассчитывать на что-то такое, да он и предполагал, если честно. Даже если просто отрезать тот факт, что ранее все эти тролли и орки были не прочь их порезать на других землях, оставалась одна очень важная деталь - своеволие и отсутствие дисциплины, присущее большей части народности. Дикари, не понимающие всю важность соблюдения субординации, считающие, что кто сильнее, тот и прав. У син'дорай еще оставались какие-то зачатки, что были взращены в них в Луносвете, субординация, воспитанная за сотни лет служения в рядах армии и передача этого опыта молодняку, желающему воевать во славу их рода. Гоблины слушали только тех, у кого было золото, зато слушали беспрекословно, не задавая лишних вопросов, как и положено хорошим дельцам, знающим цену любой выгоде. Таурены были слишком покладистыми, слишком спокойными, как коровы на лугу, что щиплют траву и смотрят на все своими огромными глазами, чтобы их растормошить нужно слишком много времени. Только его народ был более или менее понятен, пережившие тоже самое, знающие цену жизни и смерти, последнее, что он мог сохранить, ради чего вообще старался все это провернуть тут. Ну что ж, Гнилостень был достаточно сильным, чтобы доказывать это раз за разом, очередному зарвавшемуся юнцу, отвешивая ему оплеуху достаточно легкую, чтобы не разбить придурку голову, когда в очередной раз ставит под сомнение решение командования.
[indent] — Пф, разведчики засекли баннеры Гилнеаса на западе. — Алина скрестила руки на груди, стоя рядом с ним, словно не на поле боя были, а в ставке командования в ожидании новых приказов. Мертвые глаза скользили по рядам противника, фыркая с каждой новой шеренги, словно сама себе в уме давала нелестную оценку их противнику.
[indent] — Конечно же старый пес решит погавкать из-за спины хозяина. — Натанос улыбается елейно, прикрывая глаза. — Но ты ведь займешься тем, чтобы чужой питомец не попортил наше имущество, не так ли?
[indent] Алина машет рукой и уходит, чтобы раствориться в тенях, оставляя Натаноса одного. К нему никто не подходит, лейтенанты получили инструкции и уже разбежались, инженеры заводили моторы своих новеньких крушителей и оставалось только молиться хоть кому-нибудь, чтобы эти чудеса технической мысли гоблинов не взорвались хотя бы в собственном тылу, а не на поле боя. В воздухе напряжение искрится и нельзя его не прочувствовать, это ощущение, когда кровь внутри уже кипит, но никто не предпринимает первый шаг, никто не срывается. Маленький львенок чего-то дожидается, а может просто боится, припоминая события у стен Лордерона.
[indent] Натанос не имел привычки сожалеть о содеянном, да, они отдали менетилово гнездышко, но, если честно, то пусть им подавятся, они могут даже расселить там недобитком с Тельдрассила, если им так вздуматся. Единственная проблема была лишь только в том, что Терон на мозги со своими открытыми границами капает, постоянно канючил, что людей на перевалах недостаточно и что в любой момент Альянс может решить, что было бы неплохо забрать себе и север континента. Но они ведь этого не сделают, такой благородный маленький львенок не нападёт без предупреждения, будет руки заламывать и говорить, как же важна чужая жизнь.
[indent] Жизнь ничего не стоит. Натанос понял это в тот самый момент, когда умер.
[indent] По ту сторону все приходит в движение и Гнилостень выдыхает - наконец противник перестал мяться и позволит этому всему окончится. Орда разрознена, но есть в них какие-то моменты положительные. Орда до ужаса уперта и сражается с дикостью, которая на поле боя обращается в непредсказуемую стихию, что врезается в вымуштрованные ряды Альянса, что не могут реагировать на такое хаотичное движение. Он вытягивает шею, смотря за тем, как в центре, словно главный организатор вечеринки, идет гордый страдалец Саурфанг, а за ним семенит мальчишка-король вместе с шаманом. У кого вообще появилась идея послать убийц к Траллу и выкурить его из той дыры, в которую он забрался во время атаки Пылающего Легиона?
[indent] — Сильвана Ветрокрылая. — Натанос закатывает глаза не удержавшись, старый орк орал на стену, словно та ему ответ держать обязана. — Я требую Мак'гора!
[indent] Стоявшие на стенах напряглись, некоторые идиоты перегнулись через перила не боясь словить стрелу в голову. Гнилостень ощущал, что впервые за десятки лет своей нежизни ему хочется сблевать.


[indent] Орда должна была стать их щитом. От фанатиков с бело алыми стягами, от племен, что пытаются разграбить остатки их мира, от особо ретивых служителей света, что пытались свою жестокость обернуть в милосердие. Взамен они тоже отдавали, но гарантии безопасности были важней уступок. Натанос предлагал это во времена, когда вождем был Тралл, пускающий слюни на чародейку Праудмур и постоянно бубнящий о мире с людьми, а значит гарантию безопасности и тем, кто оставался людьми и после смерти. С Гаррошем все стало чуточку сложней, но ярость застилала ему глаза достаточно, чтобы агрессивный орк не видел дальше своего носа, стуча рукой в грудь и крича что-то про воинскую славу, Натанос никогда не слушал его, поэтому точно вспомнить что он там изрыгал не мог. Вол'Джин... жаль, что так вышло, возможно, если бы не все эти долгоиграющие планы, тролль и правда стал бы действительно великим вождем, не игнорирующим кого-то в угоду другим, увы, отравленное копье быстро прервало его срок на этом посту. И осталась Сильвана...
[indent] В шатре вождя горят жаровни, изрыгают огонь, духотой и сладким смрадом гниющей плоти наполняя пространство. Под красными лентами стягов Орды он видит Ветрокрылую, что готовится к вызову от старого орка и бегающего вокруг него аптекаря, что пытается совладать со своими пальцами и чужими шнурками наручников.
[indent] — Я сам. Пошел вон. — Голоса Натанос не повышает, но аптекарь все-равно в лице меняется и зеленая плоть сереет, когда он быстро удаляется из зала. У Гнилостеня вопросов много и самый главный из них: зачем? Играть по правилам старого гордеца, которому срок жизни отмерен еще пара месяцев от силы, покуда он пытается драться с собственной тенью. Натанос тянет за шнурки, стягивая тугой наруч и подгоняя сочленения темного доспеха.
[indent] — Все готово, следопыты на позициях. Алина следит, чтобы к нам не подобрались с тыла. Я отослал Галивикса подальше и предупредил, что оторву голову, если он решит нарушить условия нашего контракта  и я... — Он на миг осекается, смотрит внимательно на своего вождя - на свою королеву - словно ища там то, что давно уже не наблюдал. — Можно просто игнорировать Саурфанга и скомандовать атаку. Пусть старый орк и дальше кричит под стенами, ему их не пересечь.

[icon]https://i.imgur.com/nCKfEri.png[/icon]

Отредактировано Nathanos Blightcaller (2022-04-13 00:21:50)

+3

3

[indent] Наступление армии Альянса на Оргриммар было лишь вопросом времени еще с того момента, как Орда спалила их драгоценный Тельдрассил. Такая несправедливость - столько невинных эльфов осталось без дома, без родных, близких, без любимых. Одинокие, брошенные, едва живые. Сильвана слышала от разведчиков, что беженцы наполнили Штормград, разместившись на его улицах, что и шагу ступить нельзя, не наткнувшись на чужие лица, полные боли и отчаяния. Каждый из них посылал все известные ему проклятия в сторону банши. Они плакали, стенали - за что их настигла такая участь? За что на их долю такие страдания? Чем они заслужили? Тиранда так и вовсе окончательно с ума сошла от горя, ведомая теперь только местью. Неконтролируемая ярость грозное оружие в руках. Грозное и неуправляемое, способное разрушить все, что до чего сможет дотянуться.
[indent] Как же все это было знакомо Сильване. Как никто другой, она понимала чужую боль, ярость, гнев, желание отомстить. Ночные эльфы обвиняли Альянс в том, что тот не пришел на помощь, не желали больше иметь с ними ничего общего. В ответ на это стоило только рассмеяться, потому что ничего не меняется и истории лишь повторяются. Снова и снова, замкнутый круг. Тот, о котором всегда говорила Сильвана - ненависть, которая никогда не исчезнет. 
[indent] Ветрокрылая и сама когда-то умерла под знаменами Альянса, от рук обожаемого всеми людьми принца, который никогда собой не представлял ничего более, чем истеричного ребенка, самовлюбленного, глупого до одури, неспособного принимать взвешенные серьезные решения. Так легко оказалось поддаться чужой воле, когда ты не способен следить за своими поступками и мыслями, контролировать их. Но Сильвана знает наверняка - Артас когда-то делал все это не потому, что так шептали чьи-то голоса, немые приказы, и не только потому, что ему нужна была сила Солнечного колодца. Нет. Ему нравилось слушать чужие крики, нравилось видеть боль и страдания во взглядах, отчаяние. Он издевался над эльфийской, потому что хотел этого сам, по своей воле, а не с чужой подачи.
[indent] Альянс не смог помочь тогда. Не сможет помочь и теперь. Все, что они всегда могли - сидеть за своими каменными стенами и не видеть ничего дальше собственного носа. Пыталась ли Сильвана заключить мир? О да. Когда отправила к ним своих Отрекшихся, тех, кто надеялся найти выживших среди родственников, кто надеялся хотя бы на каплю понимания и, быть может, любви. А что взамен? Их назвали монстрами и перебили всех до единого, зато теперь вернулась Калия, сестра того самого всеми обожаемого принца, и на нее не смотрят с отвращением, нет. Она всем рассказывает о том, как непросто быть поднятым из того мира, из которого обычно не возвращаются, как же больно видеть лица тех, кого знал при жизни, и кто сейчас смотрит в твою сторону с опаской. Если бы это было возможно, Сильвану бы стошнило от количества лжи, что окружало эту девчонку и ее драгоценный Альянс. 
[indent] Правда же в том, что никому не нужны ходячие трупы у их дома. Сколько бы лет ни прошло, для многих свежи воспоминания о гуляющей Плети, той, что уничтожала все на своем пути, и ведь не убедишь этих безучастных, что их родные давно вернули контроль над своим разумом. Да, они другие, выглядят иначе, чувствуют иначе, и наверняка творили такие вещи, о которых с гордостью не расскажешь, но у них все еще есть воспоминания о прошлом, о том времени, когда они и сами были способны на такие же чувства, эмоции и поступки, как и их живые родственнички. И все, что они добавят к этому - искаженные гневом лица тех, кого кода-то любили.
[indent] Единственные, кто принял Отрекшихся под свое крыло - была Орда, но и это не выход. Та самая Орда, что перебила когда-то множество людей, что убила семью самой Сильваны. Тралл, еще один глупец, пытался донести до всех, что не стоит оглядываться на прошлое и стоит жить лишь будущим. Он говорил слова, в которые очень хотелось верить даже самой Сильване, а что в итоге? Он все скинул на безумца Гарроша, приказы которого приходилось выполнять Ветрокрылой, чтобы ее народ не отправили догнивать черт знает куда. И даже этот пресловутый Гилнеас, который так любит до сих пор припоминать старый пес, все это был лишь план Гарроша. 
[indent] Столько всего позади, столько раз приходилось служить безумцам, выполнять чужую волю и все ради призрачной надежды на то, что этот мир все еще может принять таких, как ты и твой народ. А что в итоге? Даже Отрекшиеся теперь смотрят с недоверием, потому что такие как Саурфанг посеяли семя сомнения в рядах Орды. Потому что такие как Саурфанг ничего не знают и не понимают, какого это, когда весь мир отворачивается от тебя. Друзья, родные, любимые? Глупости. Ничего этого нет. Лор'темар и Халдарон, те самые лучшие друзья при жизни, однажды сказали, что Сильвана превратилась в монстра. Они не видели, что ее волей манипулировали, они не видели, как она пыталась помочь эльфам, когда смогла вырваться из лап чужого влияния. Они видели лишь ту ненависть, что алым пламенем пылала в глазах, и тогда Ветрокрылая поклялась, что станет для них самым страшным кошмаром, что никогда в ней больше не будет жалости к живым. Все, что она когда-либо делала, было и будет лишь для Отрёкшихся и только их вера ей все еще нужна, чтобы не сгинуть бесследно в пустоте. 

[indent] Огонь в жаровнях отражается ярким пламенем в глазах Ветрокрылой. Та смотрит на языки пламени в задумчивости, пока рядом бегает Олизел. Бедный ее старый друг, один из тех Отрекшихся, кто был рядом с самого начала, помогал сшивать новые тела для новоприбывших, вдыхал в них новую жизнь, позволяя протянуть в этом мире немного дольше. Один из тех, кто не решился предать, оставаясь верным той, что не считала Отрекшихся за отбросов. 
[indent] - Долго еще ты будешь возиться? - накопившееся раздражение наконец вырывается наружу, когда расшаркивающийся перед Сильваной аптекарь пытается совладать со своими пальцами. Уже не те, что прежде, как будто, или он переживает также, как и остальные? Враг у стен твоего дома, словно никто не думал, что такое вообще может произойти. И дело даже не в том чертовом древе. То лишь предлог, подвернувшийся так удачно. 
[indent] Голос Натаноса за спиной заставляет тихо хмыкнуть. Гнилостень едва ли не единственная причина, по которой Сильвана все еще не спалила весь этот мир дотла. Едва ли не единственная причина, по которой все еще получается контролировать свою ярость, не забывая хотя бы о капле благоразумия. 
[indent] - Сколько их? - Сильвана проверяет наручи, довольно кивает, подмечая хорошую работу. При упоминании старого орка вокруг пальцев начинает клубиться тьма, тонкими языками своими обвиваясь вокруг, играючи, в ожидании, когда же наконец позволят испробовать эту силу, ту, что копилась так долго и ждала своего момента.
[indent] - Старый орк должен сдохнуть. - Сильвана говорит это не скрывая раздражения, начиная расхаживать внутри шатра из стороны в сторону. — Это ведь было так просто, убить его, когда нашли укрытие в лесах, едва только Альянс его отпустил. Они думали, я поверю, что он сбежал сам? Тогда они еще более наивные и глупые, чем пытаются казаться. Все, что я хотела, это чтобы та шаманка уничтожила этого старика. Но что мы видим? Он стоит и орет перед вратами Оргриммара. 
[indent] В Орде слишком давно было все неладно. Недоверчивые взгляды, шепот за спиной. Как будто снова вернулась в Луносвет, в те времена, когда решения рейнджер-генерала могли бы поставить под сомнения. Смерть Саурфанга могла бы если не решить эту проблему, но хотя бы отсрочить тот момент, когда недовольство окончательно разрастется. Орка уважали, конечно же, по нему бы скорбели какое-то время, быть может, получилось бы многих убедить в том, что виноват Альянс, но что в итоге? Этот старый дурак стоит и орет на улице.
[indent] - А ведь ты говорил, что ей можно доверять. Может пора признать, что твой Голос Орды нас подвела? А что мы делаем с предателями, я покажу наглядно. Снова. - Сильвана наконец останавливается, словно бы без сил падая на трон вождя. 
[indent] - Он проиграет этот бой, но войну проиграла я. - Сильвана усмехается. Впервые за столь долгое время в ее голосе слышится неуверенность, усталость. - Мы не сможем здесь больше оставаться. Пока что. Я не хочу оставлять Отрекшихся, но они стали сильнее за все эти годы, они справятся. - Сильвана поднимает взгляд на Гнилостеня. Так забавно, прошло столько времени, а он единственный, кто все еще рядом, дает советы и беспрекословно исполняет приказы, сколь ужасными они бы ни казались. Ей всегда это нравилось - преданность, дисциплинированность. Единственный, в ком она не ошиблась. - Что мне делать, Натанос?

Отредактировано Sylvanas Windrunner (2022-08-31 22:26:37)

+3

4

Только кто вам сказал что нельзя
идти против людей и богов.


Вместе мы и ничтожна цена
Хватит сил пройти путь нам с тобой.

[indent] Истинный момент триумфа, великого плана, что строился где-то на уровни бытия выше, чем просто в мире смертных, еще немного и услышишь, как гремят цепи Тюремщика, услышишь его голос и его тирады о том, что все тщетно. Натанос лишь только фыркает на это, не того полета птица, чтобы оказаться под взглядами сильных мира сего, всего-лишь безликий исполнитель, один из сотен и тысяч, что готовы верно служить своей госпоже.
[indent] Натанос чуть ли не гордился тем, что ему было наплевать.
[indent] На живых, на мертвых, на то что есть сейчас и что будет потом, даже если крыша рухнет вниз и погребет к этому остается относиться крайне философски. Натанос просто устал волноваться и переживать за то, что будет дальше и что не зависит от него лично.
[indent] Облаченный в обязанности руководителя их маленькой операции, сразу же после того, как старый гордец предпочел поднять руки в воздух и сдаться на милость такого доброго и прощающего львенка, Натанос оказался тем, кто отныне руководил ходом этой войны с их стороны. Склоняясь над картами, очерчивая линии передвижения их войск, он хмурился и скалился, недовольно ворчал, когда жирный жадный гоблинский торговый принц делал вид, словно не причем с этой историей с картелем трюмных вод и вальяжно называл его "принцем банши", а сам Натанос напоминал себе, что душить своих деловых партнеров, даже если они так и напрашиваются, нельзя. Потом. Возможно. К тому же, несмотря на хитрую натуру, свою часть сделки Галивикс всегда выполнял. Жадный, но исполнительный, а еще не владеющий таким ненужным качеством как "совесть".
[indent] — Остатки того, что мы не разбили: кусок седьмого легиона, несколько отрядов ночных эльфов, гилнеаские недобитки. — Его голос становится тише, защитник королевы банши затягивает ремни одного из наплечников, поправляя. — Крутогорские племена, несколько тролльих отрядов и перебежчики из роты.
[indent] Все еще слишком мало - недостаточно - чтобы взять Оргриммар штурмом, но достаточно, чтобы устроить бойню, отправляя огромное количество душ туда, где их доставки ждет очередной любитель поиграть с чужими жизнями. Натанос хмурится, когда Сильвана рассказала ему где была, когда рассказала, что их ждет, он мог думать только о дикой неумолимости судьбы. Служить верно десятки лет и быть хорошим, только для того, чтобы какой-то ублюдок просто вырезал это из тебя, оставив незаживающую рану, а потом слушать, как его жалеют и говорят, что он этого не хотел, закатывая глаза. Следопыту хотелось харкнуть каждому сердобольному всепрощальщику в лицо. Он никогда не забудет. Он никогда не простит. Он вечно будет помнить хватку смерти и собственное бессилие и больше никогда подобного не допустит.
[indent] — Я не... я зря доверился. — Гнилостень хмурится, рычит раздраженным псом, он и правда думал, что Голос Орды выполнит его поручение, он и правда думал, что она вытравила из себя эту орочью дурь про общий род и честь, про достоинство воинских подвигов. Она ведь была такой перспективной там, в чумных землях, испачканная в крови алого ордена, коим откручивала головы с таким упоением, в конечном итоге тоже прогнулась под общий лейтмотив о добре и всепрощении. Ему оставалось только корить самого себя за то, что позволил себе еще разок таким образом убедиться в ничтожности этого мира. — Она была моим... любимчиком, стоит признать. И это оказалось... разочаровывающим опытом.
[indent] Доверие сложная штука, оно выстраивается не сразу, кирпичик за кирпичиком, Натаносу казалось, что если он проявит тоже, что когда-то проявили к нему, то получится верный соратник, согласный с твоими действиями, способный выполнить твои указания без капли сомнения. Он смотрит на собственную руку, затянутую в кожаную перчатку.
[indent] Доверие... столь хрупкое и разбившееся на сотни мелких осколков. Он смотрит на Сильвану, рухнувшую на трон вождя - Натанос ненавидел это кресло - смотрит на нее в минуту слабости, чувствует себя преданным. Чувствует себя проигравшим.
[indent] — Малютка Лилиан такая взрослая ныне, мне кажется, она вполне может указать нашему народу путь. — Отличный от пути к которому ведет их менетиловская страдалица, закатывая свои ясные очи, заставляя жалеть, что вместо стрелы не скинули на нее бомбу, чтобы уж точно Свету нечего было воскрешать. Где был этот Свет, когда земли Лордерона вырезал Артас, когда порабощал невинных мужчин, женщин, детей, делая из них не столько свою армию, сколько инструмент, используя, как и каждый инструмент, без капли сожаления, где была эта королевская сестричка, когда страдал ее народ, когда в ней так нуждался?
[indent] Натанос подходит ближе, опускается на колени перед троном, пальцами касаясь женской руки, заставляя обратить на себя внимание. Он смотрит в горящие красные глаза, вспоминая, как ярко они светили голубым светом когда-то давно. Черты лица совсем другие, более грубые, изможденные, отпечаток скорби и ярости, что навечно запечатлен на каждом из них. Натанос делал то, что мог лучше всего - служил. Верно, отдавая всего себя, отдавая последнее, что связывало его с этим миром, остатки души того, кто был Маррисом, чья жизнь когда-то была разрушена и осталось лишь только неполноценное эхо, гуляющее где-то очень далеко.
[indent] — Сильвана. — Он пододвигается ближе, переплетая их пальцы. Больше не соратники, больше не любовники, больше не королева и ее слуга - он и сам сказать не мог, что из себя представляет и для чего вообще продолжает бороться, почему так отчаянно пытается руководить раздробленной армией, не давая ей рассыпаться до конца, почему тренировал следопытов, заставляя бесполезные куски мяса эволюционировать во что-то путное, почему пытался интегрировать отрекшихся в Орду так отчаянно, доказывая их полезность на собственном примере. — Давай убежим. Прямо сейчас.
[indent] Исчезнуть, раствориться, мир такой большой, а звезд столь огромное количество, миров и временных промежутков, он готов намотать любого бронзового дракона на шпиль, если она того захочет, вытрясти из его пасти любые координаты, отправить их куда угодно, лишь бы... лишь бы вместе.
[indent] — Пусть они продолжают тут собачиться, сколько им влезет; пусть продолжают делать вид, словно оскорбленная невинность и попранная честь чего-то стоят. Пусть этот Тюремщик наблюдает, как очередная порция душ несется в его яму. А мы уйдем, туда, где нас никто не найдет, где никто не сможет отыскать. — Он сжимает чужую ладонь сильнее. Чувствует только холод, он и сам источает тот же самый замогильный холод той стороны, ведь только это у них и осталось после всего пережитого. И все же остались еще воспоминания, те самые, о чувствах и ощущениях, которые он больше никогда не испытает, которые из него вырезали, оставив только легкий флер.
[indent] — Ты весь мой мир. — Сильвана доверилась ему, Сильвана слушала его, делала как он советовал, отдавала ему только то, что больше никому не могла позволить, пожертвовала самым дорогим и все, что он мог предложить взамен - это себя и свою жизнь. Свою последнюю попытку противиться окружающей действительности.  — Мне больше ничего не надо, только ты. Всегда была нужна только ты...

Отредактировано Nathanos Blightcaller (2022-05-01 03:15:05)

+3

5

[indent] Сколько раз Сильвана обращалась к Натаносу за помощью? Уже и не вспомнить. Столько раз он был ее голосом разума, не позволяя совершать глупости, каждый раз хватая за руку в самый последний момент, когда была уже готова шагнуть за край, в пропасть. Так неожиданно ворвавшийся в ее жизнь и стремительно занявший самое важное в ней место. Он был рядом, когда хотелось петь и танцевать от радости, когда хотелось ненавидеть весь мир, сжигая всё на своем пути, когда хотелось спрятаться и кричать, не показывая никому своих слабостей. Натанос все это видел, всегда оказывался рядом, куда бы Сильвана не бежала. Она так привыкла к этому, не представляла себя без него, и даже когда прежняя жизнь была уже невозможна, все равно отправилась на поиски. Тело Марриса было изуродовано не меньше, чем душа, и все же - не было человека важнее во всем этом мире и никогда не будет.
[indent] - Лилиан... - Сильвана произносит это имя так, словно силится вспомнить, кому оно принадлежало. Еще одна незавидная судьба, но в отличие от многих, Восс никогда не страдала о прошлом, и не жалела о содеянном. Принять свою новую сущность было непросто, но это помогло узнать правду, которую от девушки скрывали при жизни. Лилиан не тешила себя пустыми надеждами, но все еще была способна на сострадание к таким же, как и она сама. То самое чувство, которое уже слишком давно утратила Сильвана. - Надеюсь, она сможет снова сплотить Отрекшихся в столь непростое время и не дать им сгинуть. Таких как мы никогда не примет этот мир и им не стоит забывать об этом. Сколько бы юный король не твердил о мире - Альянс убил тех, кто пришел к ним в надежде на перемирие. Снова и снова это происходит, бесконечный круг ненависти, который никак не разорвать. 
[indent] И все-таки, в голосе банши были слышны сожаления. Отрекшиеся, ее народ, те, ради кого она старалась все эти годы. Их могли сжить с этого света снова, выгнать из Орды, если Сильваны не будет рядом. Никто и никогда не относился к ним серьезно, не считал за равных, думая о ходячих трупах лишь как о разменной монете. В конце концов, они ведь уже умерли однажды, так что им терять теперь, считали большинство. Многие думают, что эти существа не чувствуют боли, что все былое где-то далеко в прошлом. Сильвана чувствует, как ярость снова вскипает в ее измученной душе. Как же она не хотела оставлять Отрекшихся, особенно сейчас, но оставаться в Оргриммаре и дальше она попросту больше не могла. Если бы только убили Саурфанга, как и было приказано. Если бы... Многих решений, которые необходимо было принять здесь и сейчас, можно было бы избежать. Но действительность решила распорядиться иначе.
[indent] Чужое прикосновение выдергивает из этих мыслей. Банши давно позабыла какого это, подпустить кого-то к себе столь близко. Она в недоумении смотрит на руку своего защитника, когда он накрывает ее ладонь своей, когда переплетаются их пальцы. Сильвана хмурится, переводит взгляд на мужчину, желая получить объяснения его действиям. Что-то болезненно сжимается в груди, словно бы сердце все еще билось, словно оно было способно на прежние чувства. Ветрокрылая многое бы отдала за эти слова прежде, когда-то давно, в той жизни, которая оборвалась. Сильвана никогда не любила всю эту излишнюю вычурность, к которой был привычен народ высших эльфов, эти ало-золотые своды самого прекрасного города на Азероте. Но эльфийка любила свой народ и свой дом, семью, пусть все они теперь и проклинали тот день, когда мир явил еще одного монстра на эту землю. Сильвана Ветрокрылая - больше не рейнджер-генерал следопытов и не великая защитница, но теперь банши, само зло во плоти, забирающее чужие жизни столь хладнокровно.
[indent]  [indent]  “Сильвана... Ты была защитницей кель’дорай. Разве ты не помнишь?”
[indent] Эльфийка высвобождает свою руку, касаясь подбородка Натаноса, приподнимая тот чуть выше. Сильвана разглядывает это лицо и лишь отдаленно узнает в нем черты Марриса. Это чужое тело, принадлежащее кузену мужчины, но за этой мертвой плотью все еще была его душа, мысли и стремления, преданность. Он мог уйти тогда, когда смерть пришла к вратам Луносвета, но Натанос остался умирать за чужую землю. И вот теперь, когда желающие убить банши пришли к вратам Оргриммара, этот человек все еще здесь и не спешит уходить.
[indent] - Натанос... - банши снова чувствует дыхание смерти слишком близко. Тюремщик — это он показал Сильване Утробу, мир вечной боли и страданий, одиночества и страха, куда отправляют самые ужасные души. За всё содеянное Ветрокрылой там было самое место, но она отчаянно старалась любыми путями как можно дольше задержаться в мире живых. Ни одна душа не была достойна подобных страданий. И все-таки, Сильвана уже сделала слишком много, помогая Тюремщику. - Я боюсь, Натанос. Тюремщик найдет меня, куда бы я ни отправилась.
[indent] Такая непозволительная слабость открыться кому-то, рассказать о переживаниях, страхах, поделиться болью. Сильвана проводит пальцем по щеке Натаноса, хмурится, чуть голову вбок склонив, словно изучает нечто неизведанное, столь новое. Многие воспоминания едва уловимой дымкой остались где-то в памяти, как эльфийка чувствовала чужое тепло, как щетина приятно щекотала ладонь, когда проводишь по щеке, как чужое лицо было усыпано мелкими шрамами и выглядел этот мужчина всегда так несуразно среди слишком идеальных эльфов. Ветрокрылая однажды подумала, что Натанос был едва ли не самым уродливым человеком из всех, кого она встречала, и все-таки, эльфийка всегда не могла отвести от мужчины взгляд, когда они оставались наедине. Как и теперь. Банши смотрит на своего защитника и его речи уничтожали ее, слово за словом.
[indent] - Я помню, как была счастлива, когда нашла тебя. Снова. Я думала, что уже не способна на подобные чувства, но ты всегда был тем единственным, кому я могла довериться, перед кем могла открыться. Единственный, кто не отвернулся. - Сильвана помнит, как любила Натаноса больше всех на свете. Как он стал ее новым миром, когда прежний трещал по швам. 
[indent] Сильвана отстраняется, встав со своего места. Снова начинает расхаживать из стороны в сторону, понимая, что ей нужно принять решение здесь и сейчас. Враг уже у врат города, едва ли он будет ждать. Хотелось кричать столь яростно. Вождь пальцы в кулаки сжимает, чувствуя, как ненависть требует выхода, как темная сила пульсирует в ее ладонях, желая чужой крови.
[indent] - Я хочу убить, Натанос. Убить Саурфанга. Я верила ему, а он предал нас. - Старый солдат, олицетворяющий собой то лучшее, что было в Орде, так он считал. Да только Орда всегда была сборищем отбросов вроде Гарроша и его прихвостней, слабаков вроде Тралла, которые только и могли, что языком трепать зазря, сваливая всю ответственность на других. Сильвана никогда не забудет, что это Орда убила ее семью. Банши смотрит на трон вождя и ее лицо искажает гримаса ненависти - она ненавидела это место, ненавидела, что волей Тюремщика стала во главе этого сборища предателей и нытиков. После стольких страданий, стольких скитаний и притеснений, ее народ не заслужил всего этого, но Сильвана больше не могла оставаться рядом с ними. Пока что.
[indent] - Когда я сделаю это, я уйду. И мы встретимся с тобой возле шпиля Ветрокрылых. Никто не должен знать об этом.

+2

6

[indent]  [indent]Он всегда был верен.
[indent]Не короне. Уж ее-то он точно презирал еще  в те времена, когда был жив. Когда еще был Марисом из далекой полузабытой деревеньки, с остатками того, что считалось дворянским родом, а на деле не представляло из себя ровным счетом ничего. Натаноса не воспринимали в столице собственного королевства, неважно, что это его семья хранила долгие годы мир в провинции, помогая отбиваться от тролльих племен, встречая врага одними из самых первых; неважно, что он был не просто одним из самых лучших, но правда самым искусным в своем деле, не только луком, не только в сражениях; неважно, что Натанос не был глупым деревенщиной, за которого его принимали, стоило только взглянуть на перелатанный потрепанный плащ и истоптанные сапоги; важно лишь то, что даже после всех проявленных им доказательств, он все еще оставался никем, который ничего не добьется. Окружающие пожимали плечами, ведь это нормально для кого-то его положения, ведь надо усмирять свои собственные амбиции.
[indent]Натанос не желал.
[indent] [indent]И вот куда это его привело.
[indent]Но что куда важней - Натанос не жалел.
[indent]Он коротко кивает на размышления об отрекшихся, в отличие от Сильваны ему и на них было, по большему счету, наплевать. Такие же мертвые и воскресшие, пережившие плен собственной души и столкнувшиеся с тем, что от них потребовали ответа за преступления, которых они не совершали. Общая трагедия, общий страх перед неизбежным и общая ненависть, на них направленная - все это оказалось очень крепким клеем, что смог их всех сообщить и выстроить... это королевство. Жаль он не присутствовал в том моменте, когда Сильвана скормила Гаритоса своим нетопырям, ублюдок был настолько мразью, что Натанос бы глянул, как тот мучается.
[indent]Лордерон никогда не был ему домом, красивым городом с очень узкими улочками, среди которых так легко заблудиться, место, где ему никогда не прижиться, где он до сих пор не прижился, сколь бы открытыми не были отрекшиеся по отношению друг к другу. Сколько бы они руки не протягивали, а прошлого из себя не выжечь, отношения, от которого мертвое нутро копошится трупными червями, заставляя вспоминать.
[indent]У Лилиан был шанс, потому что в ней еще оставалось что-то человеческое. Отдавая приказы он видел тень сомнения, ту самую, что зовется совестью, что изнутри изъедает. Она жалела тех, кто жалости не достоин, опускала руки и говорила, что понимает и оттого сопереживает. Он же только плечами пожимал, внутри него черный зев, заполненный гнилью, который никак не вычерпать. Натанос сам свою душу изорвал на лоскутки, он принес их всех лишь только ей, потому что только так их план смог бы сработать.
[indent]В его душе нет сомнений, потому что  в его душе нет сострадания.
[indent]Гнилые зубы отрывали плоть от старого тела, висящей порванной кожей, под которой копошились личинки трупных мух, перекатывая свои жирные бока. Он помнил это ощущение вторжения в его собственное, личное, паразиты, пришедшие вслед за самым большим и жирным, отдающим могильным холодом по острому руническому клинку. Натанос мог бы сказать, что утомился ненавидеть Менетила, но лишь только бы соврал.
[indent]Его ненависть всепоглощающая. Она все еще пылает, взрывается новорожденными звездами под веками, стоит только прикрыть глаза и услышать в ушах колокольным звоном тот самый голос, отдающий ему приказы, которые он не может игнорировать по какому-то животному инстинкту.
[indent]— Значит отправимся туда, где он никогда не обнаружит. Даже тот, кто себя мнит всесильным. — В круговерти пустоты, за которой лежит сотни миль неисхоженных троп. Натанос далеко не пугливый, не после того, что ему удалось пережить на этой земле. Их всегда пугают тем, что придет кто-то очень сильный, кто вопьется острыми зубами, кто разорвет их мир на части и раз за разом этот кто-то давится слишком большим куском. Азерот не приветствует слабаков на своем хребте, Азерот воспитывает из них не просто солдат, но нечто, что может отравленным жалом войти под бок любого существа. В некотором роде Азерот оказалась умнее своих братьев и сестер, под своим крылом пригрев всех и сразу, огромной пороховой бочкой с вечно пылающим фитилем.
[indent]— Хм, воспоминания... иногда они дарят мне что-то вроде... чувств.  — Натанос трется щекой о чужую раскрытую ладонь, но в чужих глазах видит сомнение, потому что это не он. Лицо, чье отражение он ловит, его очередная жертва перед их новым величием, его последняя жертва. Натанос буквально отдал все, что у него есть, не только свое тело, не только свою душу, он вырвал свое сердце, сжал чернильно-гнильное и выкинул, вместе со всеми воспоминаниями, что были в нем. Вместе с остатками той человечности, за которую цепляются другие отрекшиеся, а он просто стер.
[indent] [indent] И все ради нее.
[indent]— Будет исполнено, моя королева. — Натанос кланяется, отводя одну руку в сторону, официальный жест, полный столь многих надежд и чаяний, того, что он все еще мог за них принимать. За этими стенами их ждет огромная армия, очередная схватка, в которой следовало если не одержать победу, то оставить противнику как можно больше шрамов. Натанос всегда смеется, запрокинув голову, обнажая острые клыки, когда дело касается жертв. Люди приходят в ужас, когда чужие тела, полуразложившиеся и рассыпавшиеся сшивают вместе для другой, более полезной цели. Ему почти что нравится осознание их, что их противник способен на нечто настолько ужасное, что не вписывается в их рамки существования.
[indent]Ну ничего. Все еще впереди.
[indent]— Найди мне Галивикса и скажи, чтобы его бесполезный металический хлам поднялся в воздух и  уже сделал что-то полезное. — Натанос тыкает пальцем в ковыряющем в носу Газлоу, что стоял у стены; старый механик не боится войны, никто здесь ее не боится. Натанос охватывает взглядом периметр. Если и было что-то в Орде хорошее, так это их решимость, возможность принять последствия, даже если их итог будет забвение.
[indent]Врата позади заскрипели.
[indent] [indent]Мак'Гора начался под протяжный звук горнов.
[indent]Натанос перекинул колчан через голову и направился к северным воротам, выходящим прикрытой своей пастью на порт.


[indent]Для него тут все началось. Звездной ночью, яркими всполохами, пока под ладонями ощущалась холодная черепица, он запрокидывал голову и пытался распознать созвездия с карт, вырисовывая прямые линии от точки до точки и слушая ее уставший голос рядом. Не хотелось говорить, что он понимает Сильвану по той же самой причине, по которой она понимает его - их обоих недооценивали. Вместо этого он молчал, кивал и слушал - этого было достаточно, чтобы ощущать себя счастливым.
[indent]Он чувствовал счастье когда-то давно, вырезанное из него таким грубым манером, оставив только тленную пустоту.
[indent]Гнилостень замирает на одном из козырьков, затаившись в тенях полуразрушенного здания. Мимо проходит один из чумных псов, обнажает пасть в зевке, демонстрируя острые зубы и идет дальше.
[indent]Все закончилось оглушительно, растрескалось, словно нагретая над огнем пороховая бочка к которой поднесли огниво и чиркнули. То, что они планировали долгие годы, выстраивали камень за камнем, осторожно выверяя, не давая рухнуть, все обрушилось лавиной вниз, весь их труд, все их надежды, все старания. Натанос холодными пальцами проходит по промасленной тетиве, пытаясь анализировать все, что произошло и обнаруживает лишь одно.
[indent] [indent]Он не сожалеет.
[indent]Он это сделает опять.
[indent] [indent]Он что угодно сделает опять ради Сильваны.
[indent]Все, что не выели еще трупные черви - это его верность ей.

+2

7

[indent] Сильвана охватывает взглядом армию, что пришла к вратам Оргриммара. Люди, орки, калдорай, син’дорай, тролли. Удивительно, как быстро они все отложили свои распри перед лицом общего врага. А ведь еще не так давно Сильвана лично говорила с Саурфангом о том, что круг ненависти никогда не прервется, потому что жители Азерота снова и снова будут припоминать друг другу старые обиды. Все эти союзы недолговечны. Старый орк и правда глупец, если надеется на то, что сможет прекратить вражду двух фракций одной лишь ненавистью к банши. Он хочет пожертвовать собой, став мучеником? Сильвану устраивал такой подарок.

[indent] - Предатель во главе предателей.

[indent] Сильвана морщится, выказывая отвращение. Больше всего она ненавидела предательство и, увы, подобное с ней случалось не впервой, но у Ветрокрылой был единственный ответ на такие поступки. Банши ненавидела всех, кто стоял перед ней, и всех, кто стоял сейчас на стенах города, наблюдая за происходящим. Только Отрекшиеся были достойны ее внимания и помощи, но чем дальше Сильвана заходила, тем больше понимала, что даже они ей больше не нужны. Не теперь.

[indent] - Давай покончим с этим.

[indent] Сильвана берет в руки клинки, пропитанные темной энергией. Раны от таких никогда не заживут, но и Саурфанг намеренно пришел на верную смерть. Старый вояка был уже слишком плох - такой медленный и неловкий, его тяготил груз прошлых потерь и собственных ошибок, та самая хваленая честь, что он запятнал чужой кровью, ударив Малфуриона в спину. С каждым ударом Сильвана чувствует, как в ней все сильнее нарастают копившиеся ненависть и раздражение, желающие наконец найти выход.

[indent] Теперь банши сильна, как никогда прежде. Но что, если бы эта сила была при ней, когда пал Луносвет?

[indent] Ветрокрылую тоже все еще тяготило прошлое. Если бы только можно было всё вернуть и уничтожить Артаса до того, как он сломал столько жизней. Не было бы всех этих унижений, Орды, смертей и страха перед бесконечной тьмой. Сильвана бы не стала чудовищем для своих собственных друзей. Но это прошлое не изменить, даже если бы все бронзовые драконы разом решили переписать историю. Все, что оставалось - бесконтрольная ненависть, которую Ветрокрылая сейчас готова была выместить на Саурфанге.

[indent] Старый орк припадает на колено, дышит тяжело, постоянно что-то твердит про надежду и честь, про великую Орду. О, как же эльфийке уже надоели эти бесконечные глупые разговоры. Сначала Гаррош, потом Тралл и вот наконец Саурфанг. Проклятые орки, что когда-то уничтожили семью Ветрокрылых. Клинки так легко и быстро разрезали чужую плоть, но банши чувствует, что сейчас это не приносит ей никакого удовлетворения.

[indent] - Верховный воевода... Я верила тебе, а они верили в тебя. Смерть пришла, старый солдат. Их надежда умрет вместе с тобой.

[indent] Среди этого сборища идиотов стоял и Андуин. Наверняка, это он надоумил орка на подобный шаг своими речами про Свет, прощение и великое зло, что поразило Орду. Сильвану обвиняли во многих преступлениях, считали чудовищем. О, она станет самым страшным из чудовищ, что приходили в этот мир, пусть не сомневаются. Саурфанг повторяет все эти глупые речи Андуина, разве что “за Альянс” не кричит. Он зол, он в отчаянии, он не надеется победить в схватке, но хочет уничтожить доверие к банши полностью.

[indent] - Что. Ты. Вообще. Можешь. - Орк ревел, размахивая мечом. Надо же, ему удалось разделить шаламейн, который принадлежал бывшему королю Альянса. Еще одна смерть, в которой винят Сильвану. - Орда выстоит! Орда сильна!

[indent] Орда. 

[indent]  [indent] Орда

[indent]  [indent]  [indent] Орда

[indent]  [indent] Орда.

[indent] Как же банши тошнило от всего этого.

[indent] - Орда ничто! - Злость, что копилась годами, наконец нашла свой выход. Сильвана касается раны, которую орк все-таки смог оставить, но не чувствует боли. - Вы... все вы ничто!

[indent] Наконец она сказала то, что всегда было в ее мыслях. Сильвана не хотела быть вождем, не хотела становиться частью этого сброда идиотов, но они когда-то приняли Отрекшихся в свои ряды и банши терпела все это только ради выживания, ради достижения собственных целей. Теперь они ей были больше не нужны. И если ее народ тоже верит в слова старого орка... это их выбор.

[indent] Все случилось за секунду. Темная энергия вырвалась стремительно, оглушив орка и тот упал замертво. Сила, которую ранее банши никому не показывала. В этом поступке не было чести, но Веткрокрылая слишком давно позабыла значение этого слова. Для смерти не существовало правил и конец для всех един, как ни старайся.

[indent] - Видели бы вы себя моими глазами - солдатики в жестяной броне. Звери, что воют о чести “все за одного”. Радуйтесь. Ничто не вечно. - Сильвана превращается в тень, покидая Оргриммар, оставляя его без боя, улетая как можно дальше туда, где все для нее когда-то закончилось и началось одновременно.


[indent] Шпиль Ветрокрылых давно опустел. Обивка на мебели истрепалась от времени, как и обшарпались стены. Часть дома была разрушена, но другая сохранила свой прошлый вид. Это были руины всех тех желаний, что когда-то были у Сильваны.

[indent] - Саурфанг мертв. - Банши словно говорит сама с собой, но она обращает свое внимание к Натаносу, что прятался в тенях. - И вот я снова здесь, на руинах собственного прошлого. - Множество раз Сильвана думала о том, возможно ли повернуть время вспять, возможно ли исправить эту трагедию, переписать историю?

[indent] - Мне нужно было остановиться в тот момент, когда Артас был повержен. - Сильвана с печалью смотрит на свой бывший дом, на то, что от него осталось. Она прикрывает глаза, чувствуя отчаяние. Если бы она могла, то закричала бы. Если бы могла, то скорбела. Но в душе была лишь пустота и больше ничего. Ветрокрылая уже слишком давно была словно загнанная в угол, не в силах выбраться из этой ловушки, и одновременно не желающая никуда уходить. 

[indent] - Что мы теперь будем делать? - Банши обращается к Натаносу. Она чувствует, как нечто темное снова клубится в ее груди, в ее мыслях - страх очередного предательства. Если Гнилостень покинет свою темную королеву, у нее больше не будет ни одной причины, чтобы не уничтожить этот мир, не выжечь в нем каждого.

[indent] - Я устала, Натанос. Впервые за столь долгое время чувствую, что устала.

Отредактировано Sylvanas Windrunner (2022-08-31 23:31:42)

+1


Вы здесь » Crossbar » фандом » my world