пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » light of my life, fire of my veins


light of my life, fire of my veins

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://64.media.tumblr.com/3fc86abfe5de49588e275c81e0630e68/ce2af4d4c082cdec-7a/s540x810/03e149920e2dafcfa3efade385dfc71837d3989f.gifv

light of my life, fire of my veins

july 20xx, sinful and blessed Vatican

оглянись, Саломея
оглянись, и я посмотрю на тебя

— Скажи мне, ты, которого любит душа моя: где пасешь ты? где отдыхаешь в полдень? к чему мне быть скиталицею возле стад товарищей твоих?
— Если ты не знаешь этого, прекраснейшая из женщин, то иди себе по следам овец и паси козлят твоих подле шатров пастушеских.
мы из прекрасной семьи.
наши родители богаты и влиятельны, нам рукоплещет Ватикан, и сам понтифик вхож в наш дом.
мы учимся в лучших учебных заведениях мира, у нас есть все, что можно пожелать — дизайнерская одежда, дорогие украшения, машины, гаджеты, деньги. в общем  все те блага, что только могут быть.
у нас есть маленькие грязные секреты, которые весьма дорого нам стоят.
мы брат и сестра.
я по уши в тебе
ты по уши во мне
и мы горим.

+3

2

[nick]Cesare Borgia[/nick][status]ave, Caesar![/status][icon]https://64.media.tumblr.com/4ed0961b8458076ea1b2107fb17c14e3/33e8b5b076f9410c-9b/s400x600/a1a2f178a98214145d2fd86d020b8f171c559cda.gifv[/icon]

- Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum, adveniat regnum tuum, fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra, — повторял тихо про себя Чезаре, сложив руки в замок. — Panem nostrem quotidianum, da nobis hodie, et dimitte nobis debita nostra...

В базилике святой Марии над Минервой было пустынно. Изредка прохаживались монахи, перебирая розарии, да вздыхали на скамейках редкие сонные прихожане. Утро только-только занялось над прекрасной Италией, залило все побережье, позолотило ласково оливы и камни придорожные. Воскресенье, все еще спят — да только сын Борджиа ехал с очередного не самого приятного дела, и на пиджаке его бурели крохотные капельки крови.

Наверное, слишком лицемерно было приходить вот так, открыто да с кровью на руках в храм Божий — да только душе молодого человека необходимо было успокоение. Хоть какое-то. И все этот проклятый Осман-оглу, черти бы его драли в преисподней за его свиту!

Чезаре вздохнул и прикусил нижнюю губу. Джем Осман-оглу был сыном влиятельного бизнесмена, принадлежащим к бывшему султанскому роду. Он приехал в Рим изучать искусство, его приняли по дипломатической линии, поселили в Ватикане, в семье одного из служащих, и он вел себя просто безукоризненно. Но вот его свита, его слуги из трех человек! Их поведение не отличалось безупречностью — часто их вызволяли с полицией из клубов Субура, одного из них поймали с наркотиками, второй же…

Второй был гораздо хуже. Он хоть и был сорвиголовой, но отличался огромной любовью к искусству, и слыл знатоком исламской архитектуры и поэзии. Все девицы дипломатического корпуса были в него влюблены и ходили за ним по пятам — девочки, дочери примерных католиков, в святом месте вели себя как течные сучки при виде самца, а ублюдок только кротко улыбался и хлопал длинными темными ресницами. Дипломаты и свита только зубами скрежетали — дернешься, прищучишь и  получи, международный скандал, даром что парнишка без роду и племени.

Да к тому же, было еще одно обстоятельство. То самое, что заставляло его долгими ночами сжимать зубы до отчетливого треска. То, на что он реагировал слишком бурно — настолько бурно, что никакие доступные девицы не могли погасить этот адский огонь. Обстоятельство носило длинные светлые волосы, безумно узкие юбки-карандаши и курило ароматные тонкие сигареты, пачкая мундштук яркой алой помадой.

Девушка из дипкорпуса. Блондинка, вздорная и капризная, дочка богатого папаши, ученица средней школы имени Марии Магдалены... прекрасная как Эос, с юным восхитительным прерафаэлитским лицом, малиновыми свежими губами и глазами цвета так любимого Чезаре Адриатического моря. Девчонка, чей образ преследовал ее по ночам, девчонка, чью улыбку он рисовал на салфетках и на полях документов, девчонка.на которую о реагировал, словно пятнадцатилетний юнец, обремененный поллюциями и дурными эротическими снами. Милая леди, недостижимая мечта, любительница литературы и архитектуры.

Лукреция Борджиа, Боженькин ангелочек, его младшая сестра.

Чезаре хорошо помнил, как ее, маленькую и недовольную, принесли в родительский дом, как ворковала над ней мать, как умиленно смотрел отец. Ему, семилетнему, этот пиетет был совсем непонятен - про себя он решил, что девчонка это редкостная гадость и вообще недостойно его внимания. Непонятно, почему с таким отношением Лукреция выбрала именно его объектом своего обожания - когда подросла, она всюду таскалась за ним по пятам, а если он ненадолго пропадал из поля зрения - поднимала такой крик, что на него сбегались вообще все домочадцы. Именно тогда он понял, что она чего-то да стоит, а с возрастом и вовсе взял над ней шефство. Именно Чезаре выпутывал из волос сестры тот мусор, что пихали Джованни и Джоффре, именно Чезаре учил сестренку читать и писать, именно Чезаре был подопытным кроликом, когда сестре хотелось поиграть в салон красоты, именно Чезаре таскал ее за собой во все компании и следил за ней. Он был ее богом, ее личным принцем на белом коне, который подарит ромашку, перевяжет коленки и скажет, что она самая красивая. А вот то, что он стал испытывать к ней, когда осознал, что она превращается в девушку, даже более, в пленительной красоты женщину, не укладывалось ни в какие рамки.

Лукреции было едва-едва четырнадцать лет, и они отдыхали на пляже в Лигурии. Чезаре достиг совершеннолетия, по этому поводу кутил и решил ни в чем себе не отказывать и отправиться ненадолго поплескаться и позагорать. Мать с отцом разрешили ему воспользоваться семейным джетом, друзья Мигель, Меркуччо и Романо были обеими руками “за”, а Лу и ее подружка Летта напросились за компанию.

Он не помнил самого момента - кажется, он наблюдал за тем, как Лукреция помогает Летте намазаться кремом от загара - но его словно бы пронзило током от макушки до пят. Он увидел вдруг длинные светлые кудри, пухлые влажные губки, томный изгиб уже округлившихся бедер, апельсиновый налет загара на коленках и волнующуюся под слишком тесным купальником грудь, увидел мягкий прекрасный живот и словно бы выточенную из розоватого мрамора талию, увидел острые беззащитные ключицы и огромные глаза… и словно бы провалился куда-то. Небеса разверзлись, с облаков снизошел сам Зевс и огрел его молнией по голове, напоследок больно кольнув в сердце - что он мог с этим сделать? Как мог повлиять? Романо, его друг, тогда смертельно обиделся - он тоже видел этот взгляд и подумал, что Чезаре рассматривает Летту. Пришлось соврать и немного подраться, Чезаре даже не жалел, Летта того стоила. Хотя бы потому, что ей было позволено прикоснуться к Лукреции, а ему нет.

Да и сейчас он, кажется, справился.

Прибыл домой, никого не разбудим. Поспешно замыл буреющие пятна на пиджаке, принял душ. Причесался, постоял на балконе, с большим удовольствием подставляя разгоряченное тело прохладному утреннему ветерку. Прочел главу книги, немного подискутировал в переписке с Микеле. Только собрался выпить кофе, как услышал шум воды во флигеле, где располагались спальни младших. Знакомый голос затянул песенку, и Чезаре круто развернулся, меняя маршрут.

Казалось бы, это просто. Проникнуть в душ, словно бы вору, в кладовую, находящуюся рядом с ванной комнатой. Там, среди мыльных и гигиенических принадлежностей, была ниша для хранения предметов, а в нише довольно большая щель, брак при строительстве. Ее не было видно из самой ванной (Чезаре проверял лично), но обзор открывался неплохой. Это был его ритуал и начался он давно, слишком постыдный, чтобы рассказать кому-то, не совсем честный, неправильный … но все равно, в нем было что-то мистическое.

Прокрасться, словно тени. Вдохнуть и приоткрыть дверь кладовой – без шума и скрипа.

И ждать.

Отредактировано Peeta Mellark (2022-04-03 01:12:45)

+4

3

Лукреция Борджиа свою лучшую подругу Летту знает достаточно хорошо. Она знает о причинах, по которым милая Джульетта даже в удушающую жару предпочитает наряды с длинным рукавом, знает о том, в каких облаках она витает по окончанию очередного свидания с Ромео и, чёрт возьми, даже о порочных фантазиях её осведомлена достаточно хорошо, дабы при желании поиграть с ней в святую невинность да устроить минуту показательного покаяния. Лукреция догадывается, что порядочные девочки так себя не ведут, но поделать с собой ничего не может, потому что завидует.

Тому, что Летта вольна не скрывать своей тяги к предмету её воздыханий, завидует белой завистью, ведь сама за своим может лишь наблюдать. Осторожно, дабы никто из благочестивого окружения не заподозрил лишнего, не выдал глупой шуткой либо неуместным комментарием – лишь бросить многозначительный взгляд, а после тут же отвернуться, всем видом своим изображая заинтересованность в разговоре со свитой их иностранного гостя. Лукреция, конечно, при должном желании способна дать себе волю, забирая принадлежащее ей по праву внимание брата то в беседе, то в приветственном объятии, но Господь свидетель тому, как этого мало! Ей Чезаре всегда недостаточно, ведь он всё время куда-то пропадает, ведомый собственными делами, а Лу, к превеликому сожалению, уже не в том возрасте, когда можно поднять крик на весь дом и призвать тем самым его домой, поэтому  она ждёт. Каждый вечер ждёт, коротая время за прослушиванием очередного сборника оперных арий, чтением интересной книги или разговором с Леттой, а стоит услышать его голос – тут же обо всём забывает и замирает в ожидании следующего шага. Чезаре от своей сестры прятаться никогда не умел, а та на всё пойдёт, если желает видеть его: даже прильнёт к стене и, предавая Господа, с постыдным любопытством будет наблюдать за тем, как драгоценный брат к себе очередную девицу-на-одну-ночь приводит, ловить каждое его прикосновение к чужой коже, едва не чувствовать едкий запах чужих духов, которыми он насквозь пропитан, с жадностью кусая нижнюю губу от зависти. Потому что это она должна находиться в этой комнате. Её кожа должна гореть от его поцелуев и, чёрт возьми, её духами должна быть пропитана его рубашка.

Только её. – Лукреция вздрагивает от мысли, вызванной воспоминанием о последнем таком вечере, и тут же обращает взор к иконе в собственной комнате. В считанные мгновения приближается к образу, становится на колени, осеняет себя крестным знамением и шепчет покаянную молитву до тех пор, пока вспышка греховной мысли не начинает утихать, покоряясь неукротимой силе её веры. Разве это дурно, любить собственного брата? Разумеется, нет, но так, как хочет любить она – безусловно. О подобных связях пишут книги, о губительном характере оных свидетельствует множество примеров из истории, а ей, порядочной благочестивой девочке, следует быть примером для остальных, но она, право, таковым и является. Внешне.
А внутри неустанно борется с желанием раствориться в возлюбленном брате да без конца ищет спасения в молитвах.

Лукреция твёрдо для себя решила субботний вечер отдать Летте и потому пригласила лучшую подругу в театр, до последнего утаивая от той название оперы, которую выбрала. На самом деле, у девушки было несколько вариантов, но Осман-оглу, над которым Лу не повезло взять опеку, изъявил неподдельный интерес к повести, печальнее которой нет на свете. Она возразить хотела, даже убедительные аргументы составила, однако факт неспособности контролировать собственные чувства к Чезаре порой не погасить молитвой, не придушить добрым словом и не вытеснить другими людьми. Лукреция себя хорошо знает, оттого каждой клеточкой тела ощущает необходимость в разрядке и в качестве невинной (относительно) жертвы кладёт кладёт на алтарь собственной греховности единственную подругу.

Прости, милая. – Она смотрит на исказившееся от гнева лицо Летты, наблюдает за тем, как тонкие изящные пальцы всё норовят выхватить билеты да разорвать их в клочья, но Лукреция в ответ лишь затягивается и медленно, с наслаждением выдыхает в лицо Капулетти едкий табачный дым с вишнёвым ароматом, затем хватает за руку и насильно тащит в сторону входа, где их уже поджидает услужливый иностранец. Лукреция его взгляды на себе неустанно ловит, чувствуя в каждом нескрываемую надежду, однако вместо этого намеренно усаживает между собой и Османом-оглу Джульетту, выдыхая с нескрываемым облегчением, растворяясь в искусстве на ближайшие несколько часов.
Удивительно даже, как легко можно отвлечься в подобных местах: когда актёры передают эмоции настолько ярко, что тебя не смущают откровенно современные наряды, не вписывающиеся в антураж от слова "совсем". Когда голоса подобраны настолько идеально, что будь у Лу в руках букет цветов, она не знала бы, кому его подарить и... Когда твоя спутница сидит с таким перекошенным лицом, что будь у неё в руках канистра с бензином – сожгла весь театр и глазом не моргнула.

– А ты расхваливала мне последние шедевры кинематографа. Вот где настоящая красота. – Тут же парирует Лукреция, отвечая за свою крохотную шалость долгим телефонным разговором, спасшим её от чрезмерно учтивого иностранца (что скрывать, крупица порошка из любимого перстня в бокале его вина сделала своё дело). Как ни крути, а своего Борджиа добилась: подруга в ярости, недавнее негодование прошло, а относительно неуспешная попытка перевести разговор на её обожаемого, неповторимого Романо сумела заменить извинение.

Но полное собрание сочинений Шекспира я ей точно не подарю. Поди ещё вскроется где-нибудь, а моё имя кровью напишет. – Слишком высокопарно, даже для такой, как она, потому Лукреция вскоре с милой Леттой прощается, обещая больше с ней так не поступать, телефон кладёт на прикроватную тумбочку, а сама встаёт и, сладко потянувшись, начинает медленно раздеваться, желая поскорее смыть с себя прошедший вечер. Так, рядом с телефоном начинают появляться то изящные наручные часы (подарок матушки на День рождения), то пара браслетов в виде гвоздей (а это уже от отца – ни дать ни взять стигматы Божьи), то кольцо с заветным порошком. Одно лёгкое движение руки – и молния покорно тянется вниз, утягивая за собой платье. Красивое, но слишком узкое для того, чтобы обременять себя такой мелочью, как нижнее бельё. В конечном итоге на Лу лишь крест нательный остаётся, а халат успешно заменяет одна из рубашек Чезаре – ещё не пропитавшаяся запахом его (её) любимых духов.

Она в ванную заходит осторожно, дабы не привлекать к себе лишнее внимание, но вскоре не сдерживается и начинает тихонько напевать запомнившиеся строки из арий, услышанных уже прошедшим вечером. Дверь за собой прикрывает, включает воду, настраивая ту до нужной температуры, а после рубашку чужую (уже, правда, её собственную) снимает и спустя пару шагов оказывается под струями тёплой воды. Ощущения настолько приятные, что Лу замирает даже, перестаёт петь, глаза прикрывает и невольно представляет прикосновения запретных (но необходимых) рук, бережно растирающих спину. Правая рука инстинктивно тянется к шее, слегка сжимая её, а затем опускается ниже, очерчивая пальцем ту самую татуировку. Сделанную под влиянием эмоций втайне от всех, без тени сожаления или желания избавиться от фактического признания собственной порочности.
Мысленной. Всего лишь мысленной.

[nick]Lucrezia Borgia[/nick][status]unholy sister[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/170/350758.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/170/563043.gif
by beautiful Moore-meow
[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Лукреция Борджиа</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>the borgias</fan>Why is your touch the only one that soothes me?</div>[/lz]

Отредактировано Petra Ral (2022-07-12 00:30:13)

+3

4

[nick]Cesare Borgia[/nick][status]ave, Caesar![/status][icon]https://64.media.tumblr.com/4ed0961b8458076ea1b2107fb17c14e3/33e8b5b076f9410c-9b/s400x600/a1a2f178a98214145d2fd86d020b8f171c559cda.gifv[/icon]

Как же ему нравилась это мерзкая игра, кто бы знал. Чезаре чувствовал, как напрягается тело, как сводит пальцы ног, как движения становятся плавными, словно у большого бронзового кота, как дыхание становится все медленнее и тише, почти совсем неслышным – он проникал в свое убежище за три больших шага, за один выдох и четыре стука сердца. И сейчас получилось, он очень удачно устроился в нише, занял свое место.

Она выросла за последние пару лет. Не ростом, нет – она из тоненькой веточки-девочки превратилась в пленительную девушку удивительной красоты.
Он наблюдал за ней, приникнув к наблюдательной щелке, и внутри него что-то переворачивалось – он следил за тем, как она тихо охает, вставая под струи теплой воды, как протяжно водит рукой по голой коже, не пропуская ни одного изгиба своей великолепной шеи, как мерцает в солнечном свете эта белоснежная кожа, как отливают тусклым и тяжелым золотом намокшие волосы, как алеют искусанные губы, как тихо и мягко звучит ее дыхание… Иногда она залезала в ванную в полном макияже, во всех украшениях, полулежала под томное мурлыканье Ника Кейва, задумчиво курила в потолок и казалось, что смотрела прямо на него… и тогда ему приходилось уползать, как раненому, в сторону своей ванной и тихо ненавидеть себя под струями воды, впиваясь пальцами в бедра, переживая острые, почти болезненные спазмы украденного, постыдного оргазма. Вот и сейчас…

Ему пришлось задержать дыхание и призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не застонать, но все-таки тяжелая волна возбуждения всколыхнулась и прилила к самому низу живота. Античная Флора, Диана-девица – все они и рядом не стояли рядом с его сестрицей. Стоит ли удивляться, что ради нее он пошел даже на смерть, если на расстоянии доброй сотни метров она цепляла его взгляд, словно рыболовным крючком?
Даже сам понтифик, мир его деяниям, восхищался и высказывал родителям заверения в своем почтении к столь благообразной и богобоязненной молодой особе. Старый лис-понтифик Франциск, так сильно напоминающий Чезаре Его Воробейшество из популярного сериала (аж в дрожь бросало иной раз) даже подарил сестрице прекрасный розарий из темного агата и Библию в переплете кремового шелка. Богобоязненная девушка, принимая подарок, поцеловала руку понтифика и оставила на белой его перчатке ярко-алый помадный отпечаток, и вспоминая это, Чезаре не мог удержаться от смеха.

Злая, злая судьба – за что ему все это?

Чезаре ухмыльнулся и откинул со лба намокшие от пота волосы. Про злую судьбу он, пожалуй, погорячился, самым сложным в его жизни была только реабилитация от наркотической зависимости, в которую он впал по юности и легкомыслию. Тому же Романо Монтегю было гораздо хуже - Чезаре хорошо помнил тот день, когда ему позвонил их общий друг Меркуччо и срывающимся голосом проорал про страшную находку в семейном склепе Капулетти на кладбище Кампо Верано.

Замять это не удалось, журналисты налетели как вороны на падаль, и вскоре весь Рим и окрестности знали, что между семьями Монтегю и Капулетти существует большая кровавая вражда. Нувориши Капулетти, сколотившие состояние на поставках ювелирных украшений, церковной атрибутики и облачений, зацепились с дипломатами Монтегю, представителями древнего аристократического рода. Сорванные контракты, конфликты на этой почве, слово за слово - и как результат, раздоры с поножовщиной и перестрелками на улицах Рима и Вероны. А далее все было как в лучших драмах Шекспира - Романо с друзьями проникли на закрытую частную вечеринку Капулетти чтобы повеселиться, там Ромео и Джульетта увидели друг друга, затем выяснили, что учились в одной школе и входят, в принципе, в одни и те же огромные компании, полюбили друг друга, а затем, после свиданий украдкой и долгих ночных разговоров, об этом бурном и внезапном романе узнали и родители сторон.

Скандал был, конечно, страшный, дошло в итоге даже до понтифика. Летта сидела под домашним арестом, Романо повздорил с Теобальдом Капулетти, вступившимся за кузину, случилась драка, в ходе которой Меркуччо и Тео попали в больницу - один с огнестрельным ранением в область селезенки, второй с переломом основания черепа - и пока проходила тяжелая реабилитация пострадавших сторон, сам Чезаре отправил Романо в Мантую, заниматься делами синдиката, от греха подальше. Слухи, что дошли до Летты, оказались ложными, какую-то чушь о новом романе Летты наговорили и самому Романо, что в итоге и привело к попытке двойного самоубийства в том самом склепе на Кампо Верано. Чезаре передернулся, вспомнив два бездыханных тела, покоящихся на плите, залитой кровью – так получилось, что он прибыл еще до приезда полиции - зрелище было прекрасным, но зловещим и очень, очень страшным. В ушах, кажется, до сих пор стояли певучие вопли донны Глории, матери Летты, которая бросилась тогда не к мужу, а к синьоре Каролине, матери Ромео...

Им очень повезло, что перед тем, как перерезать друг другу вены, они выпили сильнодействующего снотворного. Это замедлило кровоток, дало лишнее время, и врачи подоспели так быстро, как смогли и сделали все возможное. Только тогда Монтегю и Капулетти, кажется, поняли, что все зашло слишком далеко и чуть было не закончилось трагедией - главы семейств заключили перемирие, объединили свои силы, и (самое главное!) оставили, наконец, своих детей в покое, разрешив им строить свои отношения так, как им угодно, в чем немалую роль сыграл и Его Святейшество, благословивший молодых людей и взявший их под свое крылышко. Как показало время, эту книгу любви написали на небесах - Романо ждал, пока Джульетте исполнится восемнадцать, чтобы жениться на ней перед Богом и законом, а до той поры они мило ворковали, стеснялись прикасаться друг к другу, слали медоточивые письма и подарочки, и всеми силами ждали будущей весны.

Чезаре искренне завидовал другу - он теперь мог обнимать свою любимую когда ему вздумается. А вот Чезаре не мог.

Он попытался встать, оперевшись на полку – и та полетела вниз, прямо на него, с грохотом обрушившись на мраморный пол кладовки всем своим содержимым.

+2


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » light of my life, fire of my veins