пост недели от HENRY MILLS
Это, кажется, будет просто нереально. Он просто молчал, боясь на данный момент, сказать хоть слово. Читать далее...
А Карвер голодный холостяк!!!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Когда пишешь заявки, не забывай о ламах!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » don't ask me where I got this blood;


don't ask me where I got this blood;

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

***
saltillo → abeo // my own private alaska → kill me twice

https://forumupload.ru/uploads/0014/69/31/2/748859.png

you  will recall we have died once on a fucking road, on a sunny day
i  will remind i could have killed for less

you still could disappear forever

***

[status]from the ashes[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0014/69/31/2/992117.png[/icon][sign]it's your last lines
so what will you write?
[/sign][nick]Talene[/nick][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">талена</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>afk arena</fan><center>you were supposed to like<br> <b>the game</b></center></div>[/lz]

+4

2

[nick]FRAMTON[/nick][status]burn all to ash[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/736/479858.png[/icon][sign][sign]flame, dear flame[/sign][/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Фрэмтон</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>AFK ARENA</fan><center>fire walk with <i><b>me</b></i></center></div>[/lz]

* * *
https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/736/590062.png
болью,
я зажигаю пустоши и золотом, и охрой, и багрянцем.

Его имя если и помнят, то не говорят, нет, только не в слух.

В землях песка как в духовке, в тесном кулаке жары; законы строгие, на выживание, солнце улыбается, надменно так, сквозь облако песка и пыли, а копоть костров витает в воздухе точно порох дурри. Куда ни глянь — везде крысы да фанатики на солнцепёке... и даже в ссыльных землях изувеченные зверёнышей тащат, купцы те земли стороной обходят, боятся. Богов своих поминают, кличут, всё драную шкурку берегут... травница или духовидица там живёт, чёрт её знает; она предсказала падение империи, лицезрела величавую из сфинксов на троне, она назвала первого из кровавых когтей, она, всё она. Возникла из ослепительного марева, зубки остренькие, всё в шатре своём, королева желания, сидит и лампу старую, золотую, песком истёртую потирает... кинешь ей монетку-другую, она тебе погадает, возьмёт немного, вовсе нет; всегда так поначалу — кажется добренькой, а сама? три шкурки сдерёт если понравишься. Сквозь заросли счастья, реки любви нагадает, о, разумеется, твой караван ещё придёт в эти земли, душенька... а ты не молчи, держи голову выше. Подумай пока струйка тайная вдоль спины течёт, медленно так, жуть как раздражает... подумай и спроси про лампу. Она скривится, как ты посмел, хочешь предаться вечной нищете и убожеству? Вздумал сердить духа, молчаливого такого, что всё видит и помогает? А что она сделает? Тебе? Кому? Разве что угрозы её, проклятья вслед, а сама? Вздох глубокий, в лапках-царапках сама лампа дрожит, будто страшно ей, а внутри? Эфир первозданный, бурлит и бурлит, неодобрительно, почти зло; лампа ли это желания исполняет? А старые то, из громил, знают; детей по ночам пугают, вот так, спи давай, а то джин тебя или ещё демон какой заберёт... бывают и те, что в лампах сидят, притворяются. Только и ждут путника какого, а с ним? тупое любопытство, которое всегда сильнее страха, такое подводит ближе и ближе... а там золото в песках, блестит так красиво, жуть как взять хочется. Сколько стоит? Да ты и не думаешь; руки цепкие, загребущие выкапывают, трут да трут, к себе прижимают... так и с духовидицей было; опасная это игра, ифрита раскалённого руками держать, огоньком из печки кормить как зверёныша. А он, о ужас, улыбается тебе в отражении, ждёт, руки в браслетах-кандалах потирает... его время придёт, поздно-не-рано.

А что потом? Золото-богатства сыпется, знаний, куда не глянь... и как тут не стать духовидицей? К тебе прощения просить, слёзы лить, а ты что тёплое, ещё свежее дерьмо их прощаешь... злая душонка под шкуркой, ох злая. Одного сгубишь, второго, того и несчастья ворох посеешь... думаешь легко это? всех против себя соберёшь, воров и племён диких, все восстанут. А бежать то некуда, лей слёзы, умоляй о прощении... джину только это и надо; смеётся над тобой, верни как было, кричишь ему, верни, я приказываю! А он тебе; глаза яркие, пугающие, сверкают точно янтарь речной... "слушаюсь и повинуюсь".

Так всё и было? Их лучшие воины, сотня-другая, а того гляди и тысячи бросаются в бой, бьются на смерть, многие пали, а остатки? запирают его, раненого: в кандалы, в лампу худую, там жуть как тесно, и пламя внутри почти не тлеет... а дальше? день-другой, только песок, ничто не радует... отец, когда это кончится? из развлечений лишь скорпион, что вырыл норку под волшебной темницей. И так годами, веками, а может и больше; он счёт потерял, дремал и лишь иногда слышал. Сон — это просто другой способ ожога... пришли эти, ты посмотри на них; серьёзные крысы, нет ничего от величия предков — берут в свои жадные ручонки, приказывают ему, будто игрушке. Строят из себя великих, а сами? Посмешище: и он кивает, подыгрывает их мелким радостям, а сам чувствует, как неудержимо хочется смеяться... этот смех словно яд, пламенные метастазы веселья, клокочущие, распирающие его лёгкие. Интересно, а что они (все они) сделают, если откажется? Если он подожжёт всех и каждого, с головой, до корочки, словно кур щипанных — вот где веселье! Оковам не держать его вечно; вода в костре кипит, пламя разгорается, дышит жаром, а дым такой непостоянный, такой обволакивающий... он пудрит мозги, душит сладко, словно мёд, и кашлять не хочется. И так, поневоле, ты поддаёшься... сам загоняешь себя, горящую голову, в чуждое прежде пекло; а там только вниз, к пеплу и времени. Дальше не упасть, ему ли не знать: о пламя, дорогое пламя, ты горишь, а ему кажется... так обольстительно, так призывно, что место его здесь, среди твоих всполохов. Под каждым языком, к которым он сам протянет руку... масляный воск и чёрный, осквернённый огонь породили его, придали форму, но эфир так и не напитал душу... оттого внутри пусто и темно, словно на пепелище. Стареньком таком, уже занесённом песком... люди покинули его, не вернутся и дурри, и только одиночество угольком тлело под ошмётком сердца.

Никчёмный, бессмысленный демон... словно сила противовес, а может и провидение, посмеялось над всей его сущностью; страдай, безымянный, плачь, несуществующий, всеми забытый, всеми побеждённый... ему ведь не в первый раз, верно? Искать свой путь сквозь битые зубы, сквозь скрюченные пальцы и ошмётки обожжённой плоти: "прочь, пошли прочь!" — но его и не слышат, всё тычут своими копьями да вилами, клянутся распять, удавить будто чужого младенца. Даже отец посмеялся над ним, помнишь? Пока не сказал "довольно", пока не высвободил руку и воспалил, всем отречённый. И место ему лишь бездна, словно насест последней выжившей птицы.

И он искал, второго, другого "себя", такого, кто был похож в его безумном одиночестве... перешагнув обожжённое тело мнимой хозяйки духовидицы, вздохнув полной грудью, но не обернувшись... эта очередная свобода, эта новая жизнь — глоток пустого воздуха и целый бескрайний мир на тарелке. Может там он найдёт тот эфир, ту вспышку, что заполнит собой его душу... может там его костёр наконец-то разгорится, пылко так, совсем по-настоящему. Людишки бились, визжали, как чайник со свистком, в агонии, а что их дома? лишь еда для языков пламени... а он? всё в поисках, ступни в вечных мозолях и шрамах, на руках — те старые,  сломанные кандалы... в напоминание, пусть все они, глупцы, помнят. Пламя не пленить, не подчинить их прихотям, сколько не пытайся; а злость? она проходит, бездумная такая, словно сходит с приливом: как оказался, как устроил это побоище? Не помнит, сколько не пытайся; мысли верткие, словно смазаны маслом, не поймать, не зацепить даже пальцем... он встряхивает голову, ворох спутанных волос, точно пожар, мечется следом, снова в путь, а куда? ему и не ведомо — просто вперёд, по следам давно ушедшей надежды... туда, в глубь леса сновидцев, где ещё можно найти хотя бы одно единственное пёрышко феникса.

Птица, что сияет ярче всех солнц... дикая, необузданная и великая. Он, почти ослеплённый, наконец-то прозрел... глаза его, прежде пустые, и взгляд устремлённый прочь... теперь в них появился огонь. Желание на грани ужаса, котёл с кипящим озоном, который вот-вот взорвётся... слезами, громом или молнией?  Словно мальчишка, он наконец-то узрел истину. Набирая полную грудь воздуха, глаза счастливые, руки тянет, ещё и ещё, сюда, птичка, сюда, кто же ты такая? Чудо или та самая искорка, что выпала из его не цельного существа? Яркая, искрящаяся и настоящая... последний кусочек мозаики, любимая каждым обитателем вечно зелёного леса. Как же ему хотелось быть таким же! Не чудовищем, нет, не монстром с руками-язвами, этой никчёмной каменной стеной, растрескавшейся от чьего-то ненавистного удара... почему он? почему такой — тело из огня, из первородного пламени, но не чувствующего тепла, пустой, словно ледник, который не согреть ничем, кроме боли — как долго он жёг, как долго сгорал в собственных всполохах? Обугленные пальцы, истертые в чёрную кровь ноги... лишь бы почувствовать хоть что-то, лишь бы доказать им всем, что существуешь. Лжецам и убийцам, насмешникам, все не без грешка, пользуются им и ненавидят, когда он в отчаянии. Когда он мёртв с рождения, оболочка без содержимого, к чему это пламя, ради чего его жечь? Разрушения, не это ли хочет от него отец?

Несправедливости, ярости и отчаяния... потому что он не дар и не чудо, и никогда ими не был. Потому что должен быть лишён смысла, как и весь первозданный хаос. Потому что он не должен задумываться, ни о себе, ни о других. Есть только пламя, его бездушное пламя... потому что мир посмеялся и захотел, чтобы он был ТАКИМ. Неполноценным и отвращающим, не этой волшебной огненной птицей... просто пустым и бесцельным, не перерождающимся. И он не знает как это назвать, зато она, величественный феникс, знает кто должен сгореть... безвозвратно и неумолимо, не как дикий вьюрок, а как последнее трухлявое полено. И осознание этого, несправедливости, фальши и глупого рока; судьба посмеялась над ним, ведь ты пойдёшь туда, где свет, сын мой, и там будет жара и смысл, обязательно будет смысл... и вот он перед тобой, таинственный голос и эти лучистые огни, горящие на самых кончиках перышек... но надежда совсем не кажется той, что ты ожидал?

Ладони, протянутые им в восхищении, сжимаются в искорёженные кулаки.

Весь лес познает этот пожар... в нём не будет нежности, больше нет, только ярость и боль, настоящие, невыносимые, переполняющие его так долго, и, кажется, уже безвозвратно — так смотри, смотри, глупая птица! ты и твои лесные друзья, а может божества, кто позволил этому случиться? кто прятался здесь, в тепле и любви всего мира, в возведённых вами дворцах безразличия, пока другие, как он, отверженные и забытые, горели внутри собственных клеток... а сейчас? вы (все вы) станете углями для чёрного пламени.

Привкус озона во рту почти невыносим: и скоро, сын мой, скоро грянет ТВОЯ долгожданная буря.

Отредактировано Chtulhu (2022-05-11 14:38:50)

+2

3

[nick]Talene[/nick][status]from the ashes[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/0014/69/31/2/992117.png[/icon][sign]it's your last lines
so what will you write?
[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">талена</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>afk arena</fan><center>you were supposed to like<br> <b>the game</b></center></div>[/lz]

[indent] Когда-то у нее было имя. Семья, целый род.

[indent] Когда-то они танцевали с драконами, порхали под небом, таким ясным, что сейчас у людей потекли бы слезы на него смотреть, и солнцем в два раза большим чем солнце нынешнее. Когда-то они смотрели как пульсирует сердце разрастающейся Эсперии, как зарождается великое и как падает ничтожное, чтобы однажды упасть в забытие целой расой обсидиановых вьюрков.

[indent] Когда-то их было столько — не сосчитать, когда-то они были везде, с радостью демонстрируя как они танцевали с драконами и как уничтожали демонов, как они жили до того, как отправится в Колыбель, как их красные и черные перья иногда заменяли снег после яростных сражений.
[indent] Когда-то их было столько — не сосчитать, а теперь осталось только она — та, кто не помнит своего имени и забыла о своем роде.

[indent] Все, что осталось в памяти — всепоглощающий страх; как огонь в Колыбели, куда приносили тела почивших от ее рода. Только огонь Колыбели умиротворяет — в нем слышно шепот уже почивших от ее рода; этот же огонь — изрыгает проклятия ей в лицо, кусает руки и ноги, хватает за перья, сжимает мясистыми пальцами горло.

[indent] Она кричит и задыхается, а после — не кричит и все равно задыхается, лежит на боку, закрывая лицо руками, пытаясь спрятаться от огня, от взгляда, что вызывает только тупой страх и понимание что вот-вот и ее не станет.
[indent] Не умирает, а жаль. Память растворяется в пламени и ее не стает в самом деле. Нет памяти — нет и ее, чистый лист с грязными, совсем черными — (как душа ее после пульсирующего ужаса растекающегося по ее крови) — перьями.

[indent] Первыми в чистом / грязном листе ее памяти страхом проходятся красные глаза того, кто ее, обессиленную, умирающую, но не умершую, подбирает среди того, что не догорело, что стало руинами ее прошлой жизни. Ей страшно, когда она смотрит ему в глаза, страшно, потому что так и должно быть (она ему враг, всем его врагам страшно, кто переживает первые секунды, тот может с ним схлестнуться), но страх этот не сравнится с тем страхом, с которым она сгорала.
[indent] как легкий бриз и буря, что в одно мгновение разламывает самый крупный корабль поперек как щепку.

[indent] Страх сковывает, а после ее сковывает настоящая клетка. Позолоченная, подобранная со вкусом — под стать ее черным перьям и лицу побелевшему от ужаса.

[indent] Дни мелькают за днями, заживают ожоги на ее руках, отрастают перья, пропадают проплешины; она все еще не помнит своего имени, но это ее не заботит потому что она не помнит о том, кто она и почему не должна сидеть в клетке. Лица мелькают друг за другом как карусель дней тоже: вот прекрасное бледное лицо осквернительницы храмов, на чей зов придет очередной обреченный рыцарь; вот лениво зевающий кот, который мог бы облизываться на птицу, если бы не был так ленив; вот бывший шут заходится громким хохотом, а с чего — ей знать вовсе неохота; вот бывший хранитель океана, которого она помнит и содрогается от холода, исходящего от него сейчас; вот некогда жена небожителя, единственная, кто смотрит на нее с отголосками печали во взгляде; вот мастер, который заводит к ней всех желающих поглазеть на нее, иногда рассказывая желающим, как у него в руках оказалась подобная птица, но историю жаждет услышать только некогда жена небожителя, все остальные рассматривают лениво (все, как один, кот на рожу) и забирают перо на память; вот...

[indent] ... она заходится криком, когда видит его лицо; всепоглощающий страх возвращается вместе с пламенем, что поглощает и лес и ее сознание, пожирает, переваривает, выплевывает измененную до неузнаваемости.
[indent] Она хочет сбежать, но из клетки с ее нынешними слабыми силами не сбежать, только забиться подальше, закрыть лицо руками, что мигом покрылись струпьями, не дышать, надеяться, что страх пройдет и оно — глазеющее на нее прожигающим душу взглядом исчезнет тоже.

[indent] — Что ты такое? — получается полузадушенным шепотом, горло снова скребет от черного дыма и запаха погибающего леса (ее погибающего тела). Она вспоминает — бежала, бежала от этого ужаса, от черной волны страха, от равнодушного опустошения, от бесславной гибели, от потери всего, что было важно, включая воспоминания.
[indent] Бежала и добежалась, чтотытакое так рядом, что протяни руку — почувствуешь какова на ощупь серая шерсть, что покрывает его тело. Протягивать руку не хочется, хочется сбежать.
[indent] А некуда. Сердце подпрыгивает, комом застревает в горле.

+1


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » don't ask me where I got this blood;