пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » share this sore with me


share this sore with me

Сообщений 1 страница 3 из 3

1


/ / / / /
weight of the world
klaasje :: kim

https://forumupload.ru/uploads/001b/66/13/2/129031.png

+2

2

poison in my h e a d
poison in my blood

[indent] Она родилась за чертой, и это «за» отчего-то теперь с ней навеки. Даже когда вырываешься в первые ряды самых лучших, отодвигая всех, кто думал соперничать, всё равно остаешься где-то на загнивающих задворках, там, вблизи звенящих помоечных баков, где не ровня шику и блеску верхов. Однако голову гордую не склонить. В детстве граадскими сказками о таких, как она, пугали капризных хулиганов на ночь, а поутру дети не просыпались. И это были уже совсем не сказки. Как и вся линия жизни, что рвано обрывается под указательным и к финалу своему летит стремительно. Прямо сейчас она делает это снова, уходя из-под ног в ураганный круговорот.

[indent] Жизнь Клаасье, что очевидно, хоть и разменной монетой оказывается всё чаще, бесценна для нее, но не стоит и жалкого цента для других. Хотя, доказано, продается всё. Информация – дороже всего. Любой жизни. И хорошо, если имеешь её в запасе, чтобы козырем бросать в лицо, открещиваясь от каждой сиюминутной проблемы, возникающей на пути. Лишь бы не было обратной отдачи. Такой, что беспощадно, как жернова, расхлещет всего тебя в месиво.

[indent] Капитализм заглядывает в окна домов и находит там пустоту. Капитализм крадет чужие судьбы, закрыв глаза на всё правое. Капитализм чёрными дырами разрушает карманы, где звенят реалы. Вовсе не люди. Уж точно не те, что возомнили себя богами. Этот мир на заре своей уходящей эпохи тонет в злобе. Тонет в зависти. И в пороках, но о последнем Клаасье знает лучше многих.

[indent] Не нужно было возвращаться в Ревашоль.

[indent] Потакая собственным грехам, лучше было бы оставаться глухой, лучше было бы не быть мягкосердечной, лучше было бы не искать легкой наживы и перебиваться тем малым, что имела. Проблема в том, что Клаасье никогда не знает, как по-настоящему лучше. И во что выльется в итоге очередная её безумная авантюра.

[indent] Не нужно было возвращаться в Ревашоль.

[indent] Он сожрет заживо, как делал со многими до, как будет после. Сожрет, и не подавится, и косточки подреберной не оставит.

[indent] Не нужно было возвращаться в Ревашоль.

[indent] Чтобы понять, что самый худший враг себе – ты сам.

[indent] Последние месяцы Клаасье стала непозволительно неосторожной, перестала выверять каждый шаг и измерять в граммах вес несказанных слов. Связи сомнительные вновь сплетая, а не обрывая, понадеялась не на того человека. Да и человека ли? Зверь во плоти вероятнее расправится с теми, кто добычей помельче будет (сколь бы они ему не доверяли, любая вера – это авторитарное насилие), гораздо вероятнее, чем лапу себе отгрызет. И не-милость его беспощадна.

[indent] Ночь давно уже пахнет ненавистной со времен Лелистада грозой. И мучительной бессонницей. Руки трясутся лихорадочно. Кривая дорожка из макового цвета и белизны порошка ведет, всё одно, к Ревашольской Гражданской Милиции.

[indent] Настал ли персональный судный день? Окончен ли танец длиною в жизнь? Она замерла, как и нервирующе тикающее время, в ожидании того, как голова опустится на плаху, как придет палач — где-то надоедливо капает вода. Кап. Кап. Кап. От неё тошно вдвойне и курить дешёвые сигареты хочется всё сильнее. Где-то за этими толстыми стенами из сырой штукатурки шелестит тростник и поют цикады. Им неведом страх. И смерть их быстрая. Клаасье же ложными надеждами себя не тешит, ей до безумия страшно, но маска прочна. Разглядывает собственные ногти почти с деланным равнодушием. Среди ухоженного спила — кровоточащей раной заусенец. Мнимая идеальность в пылевую крошку тлеет и рушится. Чёрные кошки всегда знают, кому можно перебегать дорогу, а кому – нет. Жаль, Клаасье повадками пушистой, как и девятью жизнями в запасе, не обладает. Но от дверного скрипа в прыжке хищном всё равно отчего-то замирает. Не к тем обращенном. И позу принимает вольготно удобную, на деле защитную.

[indent] Клетка захлопнулась, скаля знакомые зубы, сверкая лишь тусклыми бликами в отражении оправы. Вот и встретились снова, но час не светел и повод до одури сомнителен. 

[indent] — Что бы вы мне опять не вменяли, я не причем, ― первое слово за ней. Первое слово сочится кровью и последним грозит в памяти остаться. — Разве *по закону* не положена защита?

[indent] От режима — защиты нет. Лимит доверия исчерпан. Пора бы зарубить на носу, никто тебя не защитит. Или найдут такого человека, что закопает в песок похуже диковинной пташки, сбежавшей из зверинца.

[indent] Она смотрит пристально, взгляд не отводя, ближе даже придвигаясь, словно говоря — разве так ведут себя виновные? Стальные браслеты, сомкнутые на тонких запястьях, показательно звонко бренчат о край стола - разве что не в лицо с укоризной - не арестовал в первый раз, во второй получилось? Тот самый наглядный урок, что на коже шрамами не оседает. 

[indent] — Не пойму, незакрытый гештальт у вас что ли, лейтенант?

+3

3

Он стоит по ту сторону стекла - долго. Это не против правил, но это отдаёт чем-то прогнившим на корне языка: он знает - это горчит злоба. Ему не нравится находить себя в этот момент странно похожим на того, чья пуля стоила жизни стольким жителям Мартинеза; но ему нравится смотреть на то, как её мир сжимается до размеров пустоты в непроницаемой коробке. Ему нравится видеть её *такой*.

Пойманной. Скованной. На своем месте.
Так ощущается справедливость.

Жудит Мино, которая и привела Клаасье сюда, терпеливо ждет поодаль. Ким для Жудит - загадка, которую не хочется разгадывать. Он слишком холоден, слишком тактичен, она думает - даже когда он улыбается, чувство такое, будто бы чашка кофе в её руке покрывается толстой изморозью. Это неправда, разумеется, но у Кима нет времени переубеждать их всех в обратном, как, впрочем, нет и желания. Ким знает - это работа, работа требует от него четкости, сосредоточенности, отлаженности и совершенно не требует лишних эмоций. Он позволяет их себе в двух случаях - с Гарри, потому что с Гарри не бывает иначе, и *сейчас*.

Потому что так ощущается справедливость.

Он стоит по ту сторону стекла - долго. Клаасье - это все, за что он *ненавидит* Мартинез. Это распутство, это смерть, это кровь - Гарри и его собственная, - смешанная с машинным маслом; оно горит каждый раз, стоит ему закрыть глаза, каждый раз, стоит пуле просвистеть в опасной от него близости.

Однажды, мазутом, кровью и собственной жизнью пишет Синди Череп, я вернусь к тебе - и горит, горит пулевым ранением, горит утекающей из Гарри жизнью.

Ей просидеть бы там *вечно*. Он знает - куда бы ни шла эта женщина, она везде принесет за собой беду. Она у неё подкожно разливается ядом, она у неё в словах, где нет ни крупицы истины, она в каждом жесте, в каждом касании - дайте, думает Ким, ей кто-то перчатки, ради всего святого, и не дайте себя коснуться. Это закончится плохо - это *всегда* кончается плохо с Клаасье.

Жудит Мино осторожно покашливает, прерывая поток неожиданных даже для него самого мыслей. Ким кивает - верно, пора, у него есть работа.

Даже запертая внутри непроницаемой клетки, Клаасье продолжает вгрызаться во всякого, как привыкла это делать всегда. Только наручники еще немного и сотрут в кровь тонкие запястья - ей бы подумать об этом лучше, ей бы вспомнить, что она могла сломить Гарри, но не его.

А Гарри здесь *нет*.

Он садится напротив неё молча, спокойно, размеренно достает истрепанный в уголках синий блокнот, синюю в тон же ему ручку. В пустоте, что разливается по допросной после того, как Клаасье заканчивает со своей маленькой тирадой, только тиканье его наручных часов, шелест бумаги и горящие кровью буквы.

Не нужно было возвращаться, Клаасье, *здесь* ты никому не нужна.

- По закону, - холодно вторит Ким, поправляя очки на переносице указательным пальцем, - вас полагалось бы арестовать без допроса за препятствие работе представителей РГМ. Вас полагалось задержать еще тогда, на балконе, но Гарри поверил вам, - опрометчиво, думает, Ким, что ж, - этого больше не повторится.

Он знает - если даже она и боится его, то не покажет этого до последнего. Это могло бы вызывать уважение, но не вызывает ничего - *ничего*, это все, чего Клаасье достойна, чего она алчет и чего добьется.

- Сейчас же, эта выходка позволяет задержать вас без дополнительных препятствий. Итак, Клаасье, - он позволяет себе усмехнуться одним лишь взглядом. - Катажина - как мне вас называть? - щелкает колпачок, до уха доносится едва различимый скрип от бегущей по бумаге ручке. Дата, номер. Подозреваемая Клаасье Аманду, была доставлена в участок патрульным офицером Жудит Мино. - Вы обвиняетесь в убийстве, - на стол перед Клаасье опускается несколько фотографий. Убитый - мужчина, средних лет, крепкое телосложение, татуировки - это кажется злой шуткой, но смешного в этом *до безумия* мало. - У нас есть основания полагать, что убитый был связан с Ла Пута Мадре.

Ким выжидает, смотрит внимательно. Если это правосудие, то почему оно всё ещё горчит?

- Во что вы впутались на этот раз?

+2


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » share this sore with me