пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » ignis flos


ignis flos

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

IGNIS FLOS

fire flowers are really... fiery?
https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/528/992861.png https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/528/438339.png https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/528/236050.png

ли юэ, хижина бубу // baizhu, dottore

+2

2

Была гроза.

И это, вне всякого сомнения, поистине уникальное природное явление.

Затянутое тяжёлыми тучами небо мало походит на благоприятную для прогулок погоду, но вместе с тем меняется всё вокруг – природа как будто пытается войти в совершенно другое состояние. Простейшие насекомые, которые боятся вымочить прозрачные крылья, скрываются от такого ненастья, но те, кто любит влагу, могут выбираться из-под земли. Забавно, но вишапы в дождь чувствуют себя вполне комфортно, даже если некоторым особям по душе больше засуха. Крупные капли, увлажняющие почву, раскрывают перед ликом природы одни растения и губят другие – для пылающих цветов это, вне всякого сомнения, катастрофа, а вот для любителя собрать их, вне всякого сомнения – удача.

Любая непогода приходит и проходит стороной – сверкающий от дождя и непривычно безлюдный порт Ли Юэ всякий раз стойко переживает ненастье. Первые рыбаки выходят на промысел чуть только гладь воды перестаёт содрогаться от удара тысячи маленьких молоточков. Посмеиваясь, они говорят о том, что едва ли рыбам нужно ещё больше воды, чем у них сейчас есть и вспоминают старую поговорку о том, что всякое живое существо в равной степени тянется и к солнцу, и к влаге.

Любой дождь проходит – и солнце высушивает мокрые дороги, придаёт знакомый вид привычным местам, чтобы в следующий раз непогода снова могла дерзко поиграть в художника, который обронил походную сумку с красками, оставив у себя единственный любимый цвет. И, подобно самому сильному дождю, перемены в душе проходят не сразу.

Ещё во времена академии один из учителей, преподающих синтез – сам без двух минут выпускник – порой беззлобно посмеивался над тем, что Бай Чжу привлекает странных женщин. При всей своей галантности и чувстве такта, Хейдир порой делал совершенно бестактные замечания, однако в его словах было немало правды. То, что за время обучения он приобрёл недостаточно этики, безусловно, было его виной, но даже тогда Бай Чжу отзывался о нём нейтрально. Со временем, когда, вместе с другими жизненными мудростями, к алхимику пришло спокойствие, многое забылось, но та фраза осталась рядом, словно каменное изваяние, на которое временами посмотришь и решишь переделать во что-то более прекрасное, не имея при себе нужных инструментов... но в итоге забудешь до лучших времён.

Розалина холодно отнеслась к самой идее воскрешения. Её, казалось, раздирала изнутри всё та же двоякая природа, что и до смерти. Она стремилась показать свою самостоятельность, нередко бывая грубой, но затем просила о помощи – и Бай Чжу не мог отказать. Он понимал, что ей нужно время, чтобы прийти в себя, но это не приносило ему чувства покоя – скорее, совсем наоборот. Ци Ци много отсутствовала, занимаясь поручениями от Гуя, потому что сам Бай Чжу не контролировал поставки уже около месяца и даже не чувствовал того, что о чём-то забыл. Для него, с того самого дня, как он устроил Розалину в хижине Бубу, прошла всего пара дней. За которые он успел поссориться с Синьорой не меньше пяти раз.

По правде сказать, Бай Чжу не считал это ссорами, потому что его ответы на вопросы были предельно деликатными, а все просьбы касались непосредственно здоровья Розалины. Её настроение, совершенно неотличимое от того, что было при жизни, менялось довольно часто, но... это была та Синьора, которая всё ещё не доверяла ему до конца, словно воскрешение отбросило их отношения на много месяцев назад или, напротив, верила, но не хотела, чтобы он понял это так быстро. Она придирчиво смотрела на него, пока Бай Чжу осматривал места, которые раньше были поражены ожогами от волшебного огня, порой высокомерно хмыкала, а не далее как пару дней назад, спокойно произнесла, глядя на него:
- Я знаю, зачем я тебе. Почему ты пытаешься скрыть это за своей заботой, будто тебе есть дело..?
Работать с капризными пациентами было для Бай Чжу не впервой, но Розалина требовала всего его внимания, и любой неверный ответ мог стоить ему всех отношений с этой женщиной – и деловых, и тех, что выходили за их рамки.
- Знаешь..? Не помню, чтобы ты спрашивала об этом, а я отвечал, - спокойно замечал Бай Чжу, поправляя очки. И про себя добавлял, что всегда можно перестать инициировать разговор с помощью отсутствия такта, чтобы он продолжался.

Порой её слова были довольно обидными, но Бай Чжу считал, что это пройдёт. Кроме того, слышать от неё неловкие извинения было не в пример сложнее, чем такие обвинения в использовании, так что... по большей части, она тоже напоминала ему непогоду. Только в отличие от дождя, который не мог идти вечно, Рози как будто решила поселить эту непогоду внутри себя.

Гуй порой бросал на алхимика настороженные взгляды, но его любопытство, казалось, удовлетворило себя после пары вопросов. Бай Чжу не делал из этого тайну, говоря о людях, которым хоть немного доверял, но сообщал недостаточно (как ему казалось), чтобы сюда вдруг заявились Фатуи. Кроме того, они никуда не ушли из Ли Юэ, и больше всего он боялся, что смерть не является уважительной причиной, чтобы не продолжать службу Царице.

Время постепенно обтёсывало острые углы – с каждым днём понемногу. Синьора, казалось, приходила в себя, Фатуи появлялись на горизонте исключительно с теми же целями, с какими всегда, но Бай Чжу ждал последствий. Как учёный, который знал закон сохранения энергии в совершенстве, он верил в опасную науку Дотторе, но как человек, понимающий, как протекают естественные процессы, он внимательно наблюдал за Розалиной, ожидая изменений, которые... которые едва ли он мог как-то сдержать.

Он появился в дверях её комнаты, глядя куда-то поверх её плеча. Ещё раз заметил, что без своего вычурного платья Розалина не выглядела такой грозной.
- Что..? – не выдержала она, привычно сощурившись, - Опять хочешь спросить, как я себя чувствую?
- Сегодня – нет, - с лёгкой улыбкой ответил Бай Чжу, - По первым словам вижу, что настрой бодрый.

Синьора недовольно хмыкнула, но в следующую секунду рассмеялась. В такие моменты Бай Чжу переставал сомневаться во всём, что касалось Алой Ведьмы. Время шло своим чередом, старые раны не проявились, но, несмотря на те иллюзорные часы, отсчитывающие его срок, алхимик не хотел торопиться. Он чувствовал, что лечение, которое давала ему Чаншэнь, с каждым днём теряет какую-то часть своей эффективности, но пока оно помогало. А он, даже справившись с недугом Синьоры, не мог попросить о помощи – в голове каждый раз звучал её голос.

"Я знаю, зачем я тебе нужна".

- Я пойду с Ци Ци сегодня, - отвлёк его голос Рози, - Девочке понадобится помощь со сбором лекарственных трав. Гуй сообщил о том, что ближайшие дни будет непросто догнать спрос на некоторые травы.
- Конечно, - рассеянно добавил Бай Чжу.

Его не могло не занимать, насколько легко Розалина смогла принять Ци Ци, и насколько сильно она теперь вжилась в роль человека, которому не всё равно. Это была определённо странная симпатия, но результат был всяко лучше того, что ожидал алхимик. Розалина по-прежнему, даже спустя столько лет, оставалась для него закрытой книгой, которая сама решала, когда и на сколько открыться.
Он отстранился, выпуская её из комнаты, но она сделала шаг к нему. Бай Чжу ощутил её дыхание на своей шее.

- Чем дольше ты откладываешь этот разговор, тем меньше у тебя остаётся времени. Всё остальное может подождать.

Розалина не стала ждать ответа и ушла, а Бай Чжу ещё какое-то время оглядывал её комнату.
"Всё остальное", значит.

Его взгляд упал на гребень, которым Синьора расчёсывала свои волосы. Точно первые лучики солнца, в нём замерли безжизненные волоски, которые так и манили к себе. Бай Чжу достал их и быстрым шагом направился к алхимическому столу. Своим сомнениям сегодня он доверял куда больше, чем всему остальному.

***

Реакции не дали никаких странных результатов – жизненные процессы в теле Синьоры проходили так же, как и раньше. Она хорошо питалась, тянулась к солнцу и была... живой. Настолько, насколько это возможно. Это не могло помешать поиску чудодейственного исцеления, однако Бай Чжу медлил. Его нежелание изучать пугающую магию Бездны сталкивалось с желанием понимать, насколько серьёзные последствия могут ждать Розалину.

Закончив с опытами, он услышал на пороге чьи-то шаги. Гуй только недавно отправился в порт, а время было совсем не для посетителей, но Бай Чжу лично вышел к гостю, которого совершенно не ожидал увидеть именно сегодня. И, наверное, единственный из предвестников Фатуи, который не вынудил бы его тут же атаковать.

- Здравствуй, Дотторе. Какой неожиданный визит, - искренне заметил Бай Чжу, - Впрочем, не стану скрывать радость, это приятный сюрприз. Чем могу быть обязан?

Несмотря на то, что забота о Розалине занимала много времени, алхимик работал и над другими проектами. Тот эликсир из первородной смолы, который упоминал Дотторе, нужно было протестировать на живых образцах. Бай Чжу руководствовался записями, полученными от коллеги, но со временем улучшил рецепт – оставалось только проверить. Зачем бы ни пришёл Дотторе, Бай Чжу надеялся, что это не мимолётный визит. Обмен опытом всегда был довольно интересным, даже если коллега просто пришёл посмотреть на результат их работы над Синьорой.

+2

3

darkness in your heart

Что чувствует ученый после успешного эксперимента? Восторг, пускай, и кратковременный. Ещё с времён учебы в Академии Сумеру, про Дотторе говорили, что у него механическое сердце. Равнодушное. Холодное. Безжизненное. Не способное разделить радости и печали, ведь машине они не ведомы. Машина работает в рамках четкого и витиеватого алгоритма, что имеет вполне линейное начало и такой же линейный конец.  Циклы, условия, объекты и переменные – так работает программа, в рамках, что продиктованы её создателем. Закон и порядок в Тейвате, люди и остальные разумно-неразумные существа, что его населяют – все они части одной большой программы, кусочки машинного кода, что переписываются сами по себе. Ощущал ли Дотторе себя частью этой большой программы? Всенепременно. Поэтому его сердце билось в такт руинным механизмам. Потому оно казалось окружающим таким стальным и холодным. Ведь сам доктор ощущал себя тем самым винтиком в механизме, у которого прописана четкая роль и предназначение. Многие сетуют на то, что богам нет дела до жизни смертных, но они в корне не правы. У богов есть четкое видение на каждое смертное существо, рождённое в этом мире. Что бы не случилось, смертные должны оставаться смертными. Эдаким расходником в большом руинном механизме под названием «жизнь». На замену заржавевшему и пришедшему в непригодность винтику всегда придёт другой, более молодой и яркий. Как и свой предшественник, он покорно займёт своё место в нише, чтобы продолжить цикл.  Но что же случается с теми, кому удалось разорвать цепи рекурсии…? Выйти за рамки поставленного алгоритма…? Смогли они освободиться от пут Божественного Порядка…? Смогли ли обрести бессмертие, власть и могущество, сопоставимое с Творцами…? Или подобно Династии Каэнри’ах пали бы, проклятые на вечное забвение во тьме?

Неважно. Всё это абсолютно неважно. Ведь жизнь для Дотторе в качестве винтика в механизме – была равноценна проклятию. Проклятию, от которого он всеми жилками своего «механического» сердца пытался избавиться. Любой ценой, даже если это обозначало бы мучительную смерть. Бездна притягивается к тем, чьи желания и амбиции выходят за рамки позволенного Порядком. К ярким и громко стучащим сердцам, в жилах которых струится Хаос. И если на примере Тартальи, Бездна притянулась к мальчишке из-за его ненасытной жажды к разрушению, Дотторе же больше походил на алхимика Голд, которую народы Тейвата клеймили «Великой Грешницей». Их жажда к знаниям и открытиям столь велика, что ради своих экспериментов они оба были готовы шагнуть за грань этого мира, даже если это бы сулило ещё одну катастрофу. Отодвинув границы невозможного однажды, так трудно остановиться, ведь интерес как вечно горящее пламя: гаснет, если его не подпитывать, и разгорается ярче, если продолжить бросать в него бумагу.

Воскрешение Синьоры стало тем пожаром в душе, который уже невозможно было ни потушить, ни насытить. Ведь Дотторе, что призван был соблюдать порядок системы, дерзко его нарушил… вновь. Только чувства сломанной собственными руками системы могло заставить механическое сердце Предвестника начать обрастать привычной плотью и бешено стучать от предвкушения очередного шага за границу дозволенного… а потому сейчас он метался по своей лаборатории, из угла в угол, не находя себе места. Отделить ученого от его эксперимента оказалось весьма, как бы это сказать, «губительным для науки». Да и Бай Чжу, и без того занятый своей докторской практикой в Ли Юэ, сейчас был слишком занят выхаживанием воскрешенной, дабы составлять детальные записи наблюдений и пересылать их Предвестнику. А потому Дотторе очень нужна была причина… ладно, повод, чтобы наведаться к алхимику на порог и при этом не выглядеть как восторженный первокурсник во время первого удачного эксперимента. Хотя, наверняка, Бай Чжу и так поймёт всё сам, когда встретится взглядом со сверкающим безумием в алых глазах Предвестника. Ну, и ладно. Чего скрывать? Ведь Дотторе, действительно, жаждет услышать всё из первых уст. Особенно, когда эти уста вещают на понятном ученому языке. Как ведёт себя «образец»? Как питается? Наблюдаются ли изменения в поведении или аномальные физиологические показатели? Агрх, да будь воля Дотторе, он бы запер эту переродившуюся гадюку в террариуме и буквально бы разобрал её на мензурки с анализами. Но Бай Чжу… этот великодушный Бай Чжу с его делами сердечными и привязанностью – досадное разочарование. Воспалённый аппендикс в его светлом разуме, который так хочется вырезать скальпелем, с нежной хирургической точностью. Оставив только самое необходимые – любовь к одной лишь науке и расчётливой логике. Но то лишь соблазнительные теории, несбыточные желания, ведь Бай Чжу – человек иного сорта. Всё ещё уникальный в своей природе, но, всё же, человек, со свойственным людями недостатками и потребностями в социальной привязанности.  Но угораздило же его привязаться к самой настоящей ведьме как на словах, так и на деле. Раздраженный вздох сквозь стиснутые зубы и Дотторе одевает своё белое пальто. С неохотной отбывая в Ли Юэ, что после беспорядков Тартальи, теперь пестрило токсичной любовью к Фатуи и гражданам Снежной в целом.

***

- Эй, ты! Стой, что это у вас такое? – ворчит один из «Миллелитов», вглядываясь в накрытый плотной тканью объект цилиндрической формы и преграждает путь.

Дотторе агрессивно прищуриваются, вглядываясь вверх ступеней, что ведут к хижине Бубу. Предвестник послушно останавливается, лениво переводя надменный взгляд на примитивное «насекомое», что мнит себя гласом закона в стенах этого примитивного города.

- Всего-то пару метров осталось, тц, - сетует мужчина в полтона, - Специальный заказ для доктора Бай Чжу, - устало протягивает, закатив глаза к небу, и нервно постукивает пальцем по сомкнутому локтю. Ассистентка Дотторе, что держит в руках цилиндрический объект рядом, рефлекторно отдергивает его в сторону, когда «Миллелит» пытается сорвать ткань. В ответ «насекомое» краснеет от гнева, угрожающе направив в сторону Предвестника пику:

- Что же это за заказ такой подозрительный, да и вы сами ничем не лучше. Явно что-то скрываете! А-ну, живо, покажите, что там внутри, иначе я буду вынужден задержать вас.
   
Раздраженно цокнув языком, Дотторе останавливает рукой ассистентку, что успевает рефлекторно потянуться к стилету в рукаве:

- Внутри находится агрессивно настроенный растительный образец. Сдирать подобным образом огнеупорное покрытие было бы беспечно и неразумно с вашей стороны, товарищ… «страж», - едва не сказав вслух «болван», Предвестник окинул «Миллелита» выжидающим взглядом на манер «теперь мы можем идти?». Но не тут-то было. «Миллелит», высокомерно хмыкнув, напротив подходит ближе к цилиндру и тянет за ткань. Дотторе едва заметно машет головой из стороны в сторону, дав условный знак ассистентке не вмешиваться.

- Тогда тем более я должен осмотреть этот обра…А-А-А-А-А, МОИ ГЛАЗА! А-А-А-А, КАК БОЛЬНО! – два огненных плевка вырываются из-за приподнятой ткани, попав любознательному болвану прямо в лицо. Попятившись назад и в панике ухватившись за опаленные зенки, «Миллелит» оступается и с грохотом падает в ближайший пруд, вызывая кривую усмешку на лице Дотторе.

- Что же, полагаю, эта маленькая инспекция подошла к своему логичному концу. Идём, - фыркнув на плещущегося в воде стража, Дотторе продолжает размеренно подниматься по ступенькам вверх. Ассистентка, кинув триумфальный молчаливый смешок напоследок, покорно следует за ним.

Потоптавшись на пороге достаточно шумно, дабы его присутствие было замечено, Дотторе вскоре встречает и самого Бай Чжу. Приветственно улыбнувшись, Предвестник, не дожидаясь приглашения, проходит внутрь помещения, здороваясь и объясняя причины своего визита на ходу:

- Здравствуй, Бай Чжу, надеюсь, ты не против, если я скоротаю пару часов здесь, прежде чем вновь покину Ли Юэ. К тому же, я принёс тебе гостинец, - мерно расхаживая по помещению, Дотторе вальяжно машет рукой ассистентке, продолжая рассматривать полки с множеством книг и стеклянных баночек.

Девушка в маске Фатуи послушно подходит к алхимику и протягивает тому большой цилиндрический объект, почтительно кивнув головой, а после сделав аккуратный шаг назад.

- Осторожно, нрав этого образца такой же вспыльчивый, как и у его прародителя, - наконец, оторвав взгляд от стеллажей, Дотторе смотрит на Бай Чжу и недобро смеётся. – Кстати, об образцах… как-то у тебя здесь непривычно тихо, как для домика, в котором поселилась ворчливая ведьма. Ни летающих мётел вокруг, ни бурлящих котелков с плотью младенцев…ха…ха…ха…

Непрозрачный ехидный намёк на Синьору громко говорил о желании Предвестника обсудить своей недавний эксперимент с коллегой куда больше, чем распыляться на бестолковые светские разговоры о погоде и прочей повседневной белиберде. Как обычно, доктор вёл себя заносчиво и открыто. Но Бай Чжу, ещё со времен Академии, успел свыкнуться с хаотичным нравом Предвестника. Наверное, только из-за его терпимости и спокойствия, они вообще продолжали общение, ведь выдержать такую эгоцентричную личность как Дотторе – было далеко нетривиальной задачей. И Дотторе ценил это. По-своему, конечно… и в причудливой для нормальных людей манере. Но и подобное казалось весьма впечатляющим для человека с «механическим» сердцем в груди…

Отредактировано Il Dottore (2022-07-16 13:31:39)

+1

4

Несмотря на то настроение, которое у любого другого человека могли создать визиты Дотторе, Бай Чжу редко когда вёл себя неестественно. Его не пугала перспектива как-то ошибиться, ведь "те, кто разбираются в своей сфере, никогда по-настоящему не ошибаются", однако он всё-таки серьёзно думал над тем, что ответить Дотторе по поводу Розалины, раз уж эта тема была одинаково интересна им обоим. Дотторе ценил рвение к знаниям и доскональное изучение того или иного вопроса, но сразу говорить о магии Бездны алхимик не собирался. Их общение, порой не самое лёгкое, но никогда не обходилось без сюрпризов, и Бай Чжу однажды планировал принять куда более активное участие в экспериментах коллеги. За прошедшее с момента воскрешения Синьоры время, он не раз задумывался над тем, где и при каких условиях это будет, но время и место были не так важны. Бай Чжу оглядывал свой долгий путь и понимал, что он совсем один со своей проблемой. Использовать Розалину, к которой он привязался, было опасно, и даже Чаншэнь алхимик планировал однажды отпустить. Иллюзорная дорога, полная препятствий, пугала, но не слишком сильно, когда было некем рисковать, и в желании оказаться сильнее проклятья Бай Чжу мог понять рвение Дотторе нарушать общепринятые законы. Сдаваться, когда кто-то другой обрёк его на тихое угасание, алхимик совсем не планировал.
Но при всех прочих переменных, Бай Чжу не мог думать об этом постоянно – подобные мысли сводили с ума и не давали никаких возможностей действительно объективно взвесить ситуацию в целом. Сплотив возле себя самых разных людей, алхимик игнорировал их помощь – иногда довольно специфичную – но помощь. Он как будто желал для всех лучшей жизни, но отказывался желать её для себя. А ещё, иногда он был практически уверен в том, что и Лизу посещают подобные мысли.

- Я заинтригован, - честно отвечает Бай Чжу, теперь уделяя внимание и ассистентке Дотторе, с которой тот приехал. Да, наверное, если бы их эксперимент с Синьорой не был бы связан с определёнными рисками, алхимик отнёсся бы к фатуи куда более настороженно, но пока за эту девушку отвечал Дотторе, всё оставалось по-зыбкому спокойно. Во всех остальных случаях кто-то ещё кроме самого доктора, едва ли переступил бы порог хижины Бубу без вреда для себя.

Принимая из рук девушки неизвестный подарок живого происхождения, Бай Чжу обратил внимание и на огнеупорное покрытие, и на исходящее от подарка тепло. Дотторе определённо знал, какие подарки нужно дарить и, помимо этого, был прекрасно осведомлён, что его коллега отнесётся к подобному образцу со всей серьёзностью. Наблюдательность была сильной чертой Бай Чжу, и он мог догадаться, что именно привёз Дотторе, даже не снимая защитное покрытие, но оставлять томящийся от избыточной энергии огненный цветок вот так тоже не мог.

Всё вокруг изобиловало экзотическими растениями и зельями, сухими смесями и экспериментальными образцами, поэтому алхимик не был уверен в этом образце так же, как в том, что находился в лаборатории. Тем не менее, он уделил этому всё своё внимание, решив минимизировать риск устроить пожар у себя дома и, по совместительству, на месте работы, избавляя Гуя, Ци Ци и Розалину от совершенно ненужных вопросов. Огнеупорное стекло, которым можно было накрыть образец, было не так далеко, но вот нужный феромон пришлось поискать – Бай Чжу забросил свои попытки вырастить нормальный образец, потому что забота о Синьоре занимала всё его свободное время. Однако он всё равно не мог позволить себе визит в долину Тяньцю без подстраховки. Большая часть растений, так или иначе, слушались его, но с образцами, имеющими в себе остаточную энергию артерий земли, было сложнее. Поведение орхидей было предсказуемым, но они тяжело контролировались без соответствующих продуктов секреции. Забавно – по природе своей одиночки, они становились слишком спокойными, ощущая похожий на их запах. Что было куда более странным, так это их способность понимать подобные запахи сквозь собственное покрытие, даже без наличия обонятельных органов в их привычном понимании. Система их оценки окружающей среды до сих пор была не изучена даже энтузиастами вроде самого Бай Чжу, поэтому и следовало соблюдать осторожность.

Но, как показывали события жизни алхимика, он любил сложности.

Стоило ему только применить феромон и убрать покрытие, цветок атаковал, что не было большой неожиданностью. Огненные сгустки могли превратить хижину в пепелище, уничтожив документацию и растения, на сбор которых уходило слишком много времени, но Бай Чжу использовал силу дендро, чтобы заблокировать путь для огненных плевков, которые растворились в тёмно-зелёных лианах с тихим шипением. Те же лианы наклонили голову цветка, удерживая его в таком положении, чтобы алхимик смог рассмотреть этот экземпляр.

- Дело не всегда только лишь в узловых формированиях, - заметил он не без юмора, - Подобная активность для такого молодого образца выглядит совершенно нормальной. Однако я бы предположил, что ему было тесно.

Феромоны действовали, и цветок в какой-то момент уже не было необходимости фиксировать в одном положении. Бай Чжу убрал лианы, сумев после этого накрыть цветок стеклом, просто в целях безопасности. Оставлять его в хижине было неосмотрительно, но алхимик уже знал, где можно его разместить и периодически проверять.

Наверное, если бы алхимик был чуть больше сфокусирован на своей работе, он мог не заметить резкого замечания Дотторе о его бывшей коллеге, но Бай Чжу не стремился увидеть в замечаниях доктора грубость, ведь, кроме всего прочего, Розалина была не самым простым человеком. Тем не менее, эта тема стояла во главе угла с некоторых пор, и алхимик понимал, что Дотторе были нужны сведения, которые никто больше не мог сообщить.

- Что-то подсказывает мне, - осторожно заметил Бай Чжу, - что ты бы и сам удивился, увидев тут летающие мётлы и котлы с непонятной субстанцией. В одном ты прав – мне есть что рассказать, хоть информации и не будет слишком много.

Убедившись, что цветок не спалит всю хижину за время их отсутствия, алхимик провёл своего коллегу в комнаты, где проводил своё свободное время. Внутри было тесновато даже по меркам обители человека, жизнь которого тесно связана с работой. Впрочем, Бай Чжу постарался обставить всё так, чтобы не тратить слишком много времени на внезапных клиентов, если вдруг Гуй будет отсутствовать. Кроме того, ему пришлось перенести некоторые вещи из комнаты, которую теперь занимала Синьора, чтобы не слишком часто беспокоить её.
Бай Чжу усмехнулся, бросив взгляд на алхимический стол, где он совсем недавно закончил исследование, касающееся волос Синьоры, убрал реактивы и коротко заметил:
- Она в порядке.

Но понимая, что это не устроит его коллегу, продолжил:
- Жизненные процессы в её теле протекают так же, как и прежде. Я провёл уйму исследований, касающихся её проклятья, но не смог выявить ничего, что напоминало бы о её прошлой жизни. Если она и сгорала заживо, то только до своей гибели. А ещё...
Он подошёл к заваленному реактивами столу, достал из кармана ключ и открыл нижний ящик. Достав нечто, завёрнутое в ткань размером не больше кулака, он подошёл к Дотторе и медленно развернул её, давая увидеть содержимое.

Пиро Глаз Бога.

- Я нашёл его на прошлой неделе в комнате Розалины. Можно сказать, что я украл его, чтобы не отдавать ей, потому что её – пиро – стихия, не в последнюю очередь повинна в её гибели. Созданная таким трудом жизнь не может быть тем, что я хотел бы так просто уничтожить.

Алхимик покачал головой.

- Ты и сам прекрасно знаешь, что мы по-разному смотрим на науку, но что касается магии Бездны... Я и сам не планировал как-то ослаблять свою бдительность. Не спускал с неё глаз, следил за её поведением, но... похоже она и правда в порядке. Во всяком случае пока. Я бы отметил, что освобождённая от силы стихий, Розалина стала собой. Она не беззащитна, но в ней больше нет того губительного огня, что пожирал её в течение многих лет. Я знаю, что однажды мне придётся отдать ей то, что принадлежит ей, но... я бы хотел быть в этом уверен, понимаешь?

Бай Чжу вздохнул и снова убрал Глаз Бога в стол, закрыв ящик на ключ.

- Так или иначе, но я был готов к твоему визиту и хотел бы предложить кое-что, учитывая полезность твоих разработок по тому составу из первородной смолы. С твоего позволения, я немного модифицировал состав и использовал его на практике в долине Тяньцю. Мы можем прогуляться туда, чтобы у тебя была возможность оценить результат. Самое интересное в том, - алхимик развёл руками, - Что для меня он тоже будет сюрпризом.

Отредактировано Baizhu (2022-07-20 18:20:56)

+1

5

gnossienne no.1

Пока Дотторе нерасторопно следует за алхимиком, его почему-то не покидает чувство какого-то особенного уюта. Дом Бай Чжу такой же, как и он сам – скромный, традиционно простой, но не лишенный своего шарма. Это место принадлежит ученому и выглядит соответствующе. Всё вокруг кажется небольшим, заставленным, даже тесноватым, но скрупулёзно упорядоченным, подчёркивая педантичность и перфекционизм своего хозяина. И понимание, почему же от этого так комфортно, приходит довольно быстро – это место напоминает комнаты Бай Чжу в Академии. Тогда никто из них не обладал достаточно «широкой» площадью для того, чтобы вместить все книги, приборы и оборудование. А для примитивно-недальновидных педагогов работа студентов в лабораториях во время, отличное от регламента, каралась ворчливым отправлением молодых ученых по своим комнатам. «Лучше, как следует выспись, вернёшься к этому завтра» - улыбаясь, говорили они. Так будто это в норме вещей вообще «спать», когда твой мозг изнывает от непреодолимой жажды знаний. И Дотторе ничего не оставалось как послушаться. Он разворачивался и уходил в свою комнату, которую Лиза Минси в шутливо-научной манере описывала как «ретроградную абберацию». Юмор никогда не был чужд доктору, и подобное остроумное сравнение, даже сейчас, вызывало на его лице ухмылку – его комната, действительно, была непригодна для проживания. Туго заставленная алхимическими и механическими стендами, она напоминала механический цех в Фонтейне. Башни книг и полки с химическими реактивами до самого потолка могли повалится в любой момент, и буквально похоронить под собой любого неуклюжего посетителя. В комнате даже отсутствовала кровать, ибо два лишних квадратных метра под какую-то бесполезную лежанку расценивалось как неприемлемое расточительство. На её месте стоял верстак, а спать удавалось и в кресле. И, пускай, высыпаться, как раз, удавалось не всегда [почти никогда], Дотторе не мог себе позволить излишества в бытовом комфорте, жертвуя комфортном научным. Бай Чжу же, кажется, был его зеркальной противоположностью. Уют и гармония в его комнате поразительно сочеталась даже с громоздким научно-лабораторным оборудованием. Так словно то была часть интерьера, вписанная в концептуально-традиционный дизайн Ли Юэ. Делать вещи комфортными и притягательными глазу – тоже наука, далеко на каждому подвластная. И хотя у Дотторе были свои представления «о прекрасном», даже он не мог не отметить притягательность обстановки в хижине Бубу.

- Лекари должны внушать доверие, а уютная обстановка лучше способствует эмоциональному расслаблению. Прекрасный ход заглушить бдительность, - комментирует про себя доктор, продолжая с интересом осматривать покои. Изрядно увлекается изучением алхимического стола, из-за чего нервно призывает металлические иглы, когда цветок агрессивно отправляет несколько огненных плевков в Бай Чжу.

Дежавю. Такое уже было в его лабораториях. Тогда Дотторе был готов прервать жизнь орхидеи сразу и без каких-либо сожалений, и сейчас был готов сделать тоже самое. Неловко, конечно, убивать собственный «подарок», но куда хуже опалить им лицо тому, кому его подарил.
 
- Хах, - мужчина расслабляет руку, рассеивая иглы и смотрит облегченно на то, как алхимик укрощает строптивый цветок. – Ты прав, а ещё он голоден. Наверняка, впитал все удобрения из густой смолы, что я поместил в грунт горшка. Этой дикой прожорливости так же имеется прямое объяснение, но, пожалуй… к этому мы вернёмся немного позже.

Решив пока повременить с разъяснениями касательно природы экспериментально выращенной орхидеи, Дотторе охотно переключился на тему куда более интересующую, хотя и, фактически, связанную со строптивым растением – Синьора. 

- Удивился бы…? Если бы мётлы горели под шумно-ворчливую элегию из проклятий – отнюдь нет, - язвительно отвечает Дотторе, подчеркивая взрывной характер «Прекрасной» Леди. А далее просто слушает. Внимательно, вдумчиво, не перебивая.

«Она в порядке». Как же он ошибается. По крайней мере, исходя из экспериментов по тому «био-материалу», который Дотторе вырастил из остатков её «оболочки», состояние Синьоры находилось далеко за отметкой «в порядке». Прогнозируемо… но, всё же, доктор проделал весь этот путь в Ли Юэ с агрессивным цветком в горшке не просто потому, что соскучился по научной болтовне… а потому, что хотел убедиться в своих гипотезах лично. И, конечно же, посвятить в них сердобольного Бай Чжу, который старательно выхаживает эту неблагодарную кобру под своим крылом.

- На твоём месте, я бы просто выбросил эту стекляшку в ближайший сточный канал, - остроконечная маска ворона не даёт рассмотреть большую часть лица Дотторе, но пренебрежение в его голосе и скривленные в отвращении уголки губ, более чем наглядно, описывают отношение ученого к Глазу Бога. – Хочу напомнить, что именно «милость богов» сделала из неё Алую Ведьму. Тогда ей не хватило сил, заключенных в этой жалкой подачке Селестии, не хватит и сейчас. А мы оба знаем, что эта женщина не любит оставаться слабой… поэтому, возьми его. – Дотторе ныряет рукой в карман и достаёт небольшую на вид стальную коробочку, на котором выгравирован символ Фатуи. – Я знаю, что ты не одобряешь многие мои методы, но этот Крио Глаз Порчи я разработал специально для того, чтобы сдерживать голод древнего пламени, что пожирал Синьору изнутри. Я не хочу показаться излишне скептичным, но… имею основания подозревать, с её природой не всё так складно, как ты думаешь.

Дотторе бросает короткий взгляд в сторону ассистентки, а затем замолкает, будто решив, что нужный момент для раскрытия гипотез, всё ещё, не наступил.

- Позже, - коротко соглашается сам с собой, рассмеявшись от последних заявлений Бай Чжу касательно некого «усовершенствования» его работы.

- Друг мой, разве может быть человек науки против того, когда его труд приносит плоды в руках другого ученого? Я буду рад составить тебе компанию в этом маленьком турне… учитывая, что это последние мои дни в Ли Юэ. Этот визит и так затянулся больше планированного. Послезавтра я возвращаюсь назад в Снежную, а потому хотел обсудить с тобой… несколько… г-м-м-м, «тревожных» открытий. Но об этом мы можем поговорить по дороге.

Умышленно, не дожидаясь расспросов Бай Чжу, Дотторе развернулся к выходу из покоев, намереваясь объяснить всё позже. Ассистентка же послушно потянулась за белоснежным плащом Предвестника, как за невидимым поводком. Тем самым, подтверждая, что она будет сопровождать их от начала и до конца путешествия.

Когда оба мужчины покидают хижину Бубу, мерно шагая по улицам Ли Юэ, Предвестник первым решает поднять "наболевшие темы" алхимика.

- Дай угадаю, ты так и не решился обсудить с ней своё проклятие? - отрезает прямолинейно и нетактично, цинично ухмыляясь тому, что уже знает ответ.

Отредактировано Il Dottore (2022-07-20 00:18:34)

+1

6

Бай Чжу порой слишком много держал в себе.

Иногда это было связано с тем, что споры, как таковые, привлекали его, но не вызывали рвения, присущего натурфилософам, что могли рьяно защищать стезю, в которой достигли наибольшего просветления. Несколько философских гипотез могли развеять в пыль даже научные факты, никак не подтверждённые практикой, и, надо сказать, у алхимика всегда были на это свои взгляды. Но, как бы Бай Чжу ни кривил душой, за подобными спорами он привык наблюдать со стороны, а не участвовать в них. Конечно, в словах Дотторе всегда был резон – и, несмотря на резкость, он высказывал дельные предложения, но Бай Чжу всегда удавалось оставаться при своём мнении. Не агрессивно отстаивая его в беседе с коллегой и другом, а, как и обычно, объективно взвешивая их и смотря куда-то в будущее, которое слишком часто казалось предопределённым. И, поскольку тема Синьоры была связана не только с Синьорой, но и личными проблемами, с которыми алхимик просто не мог обратиться к Дотторе, он молчал.

Хотя мог рассказать коллеге подробнее про то самое проклятье. Бай Чжу был уверен, что Дотторе знает не меньше него, ведь это был, по сути, уникальный феномен избытка магии. Да, его коллега был абсолютно прав, и без глаза Бога этого бы не случилось, но... всегда было какое-то "но". Бай Чжу усмехнулся своим мыслям, как будто хотел защищать богов, что обрекли и его на проклятье. Да, на самом деле он сам обрёк себя чрезмерным любопытством, но едва ли это произошло бы без их вмешательства.

Поэтому, когда Дотторе сам спросил об этом, алхимик только покачал головой.
- Мне порой кажется, что все, кто знаком со мной, знают об этом проклятии больше, чем я сам. Не думаю, что Розалина знает, в какой из книг библиотеки Сумеру таится моё избавление. И существует ли оно вообще.

Дотторе как будто видел его насквозь, но это было неудивительно, поскольку Бай Чжу редко что-то скрывал от него. Он вдруг посмотрел на коллегу и добавил:
- Я словно сам откладываю это, только чтобы не знать наперёд ответа, который я бы хотел услышать меньше всего. Мне кажется, что Лиза бросила поиски по этой причине, и я её не виню. Не знаю, как бы я себя чувствовал, если бы воспользовался таким же очищением от проклятья, что мы сделали для Синьоры. И был бы это я сам сейчас..?

Дорога к долине Тяньцзю оказалась долгой. Бай Чжу, впрочем, чувствовал себя в приподнятом настроении – как и обычно, он давал Чаншэнь больше свободы, поэтому не взял её с собой, даром что у него ещё были запасы того эликсира, что он делал из её яда. Интерес, который у алхимика вызывала ассистентка его коллеги, пожалуй, был в пределах нормы. Она никак не участвовала в обсуждении, но и не давала повода в себе усомниться. Пока что. К тому же, успокоенная с помощью феромонов орхидея, которую он вверил девушке, пока не выказывала недовольства, снова накрытая плотной тканью.
Так или иначе, Бай Чжу верил, понимая, что в случае чего Дотторе наверняка успеет убить её первым. Видимо, эта девушка заслужила определённое доверие.

Алхимик размышлял. О том, стоит ли действительно избавиться от глаза Бога, заменив его на, как бы забавно это ни было, но подачку от... кого? Царицы? Лично Дотторе? Он верил своему другу, но Фатуи после случившегося вызывали у Бай Чжу стойкую неприязнь. Он всё ещё продумывал разные варианты, многие из которых были довольно отчаянными, учитывая его общее состояние, но, видя Розалину живой, он вспоминал о том, что уже стало причиной её смерти однажды. И вполне могло стать причиной смерти вновь.

- Порой я могу быть пессимистично настроен, но поиск исцеления я никогда не бросал и едва смогу бросить в будущем. Но как учёному, мне хочется просчитать все варианты и увидеть все риски. Пожалуй, это и подтолкнуло меня к тому, чтобы вернуть Роазлину именно таким способом. Она мало что говорит по этому поводу, но возможно ли вообще сдерживать энергию Бездны? Как ей поможет глаз Порчи..? Это всё было бы крайне интересно узнать.

Редкие попрыгуньи и хиличурлы, населяющие долину, удивительным образом соседствовали с руинными механизмами, которые могли бы заинтересовать Дотторе, но поскольку у них было важное дело, путь лежал прямиком к пещере, в которой таилась взрослая орхидея в самом расцвете сил. Ну, то есть, таилась раньше. Модифицированный состав удобрения, который применял алхимик, привёл к неожиданной мутации, однако потом растение начало вянуть с каждым последующим визитом. Бай Чжу не тешил особых надежд на то, что Дотторе увидит мутировавшую орхидею в лучшем её состоянии, но надеялся, что она будет не так уж плоха, чтобы оценить, насколько алхимик модифицировал состав.

Хотя характер увядания цветка был очень странным.

- Это мало относится к вопросу,
- начал Бай Чжу, когда они подошли ко входу в пещеру, где алхимик почти всегда срывал пылающий цветок, который в этот раз кто-то уже собрал до них, - Но с моими экспериментами, касающимися орхидеи, было ещё кое-что. Удобрение из первородной смолы привело к мутациям, появились кристаллические отростки и шипы, которыми цветок мог атаковать в случае опасности. Обошлось без жертв, разумеется, - не сдержал улыбки алхимик, - Но вскоре после пика жизненной силы, что-то пошло не так. Цветок стал вянуть, словно что-то... или кто-то, - задумчиво добавил он, - Выкачивало из него энергию. Разумеется, я привык сам определять корень проблемы, поскольку изменения, протекающие внутри подобных организмов, видятся мне привычными, но это... до сих пор не поддаётся объяснению.

Теперь Бай Чжу пошёл первым, и шаг его был явно быстрее, чем того требовала неспешная прогулка и необходимость просто проверить своё детище, которое он взращивал многие месяцы. Чуть только он повернул налево, огибая скалистую породу, как увидел её. Или, вернее, то, что осталось от орхидеи. По определённому стечению обстоятельств, Бай Чжу не мог проводить возле цветка всё своё время, но старался навещать её как можно чаще.

Однако сейчас она была мертва.

Безжизненный увядший цветок обернул свою шею вокруг тела, точно это Чаншэнь привычно устроилась на своём любимом месте. Листья уже потемнели, но это говорило о том, что она умерла сегодня. Алхимик решил нужным пояснить.

- Эти кристаллы, - он подошёл к орхидее и коснулся шипов, которые украшали её корни и шею, - Были вызваны мутацией, но вот что странно, - он не без труда отломил один из них и протянул Дотторе, - Они наполнены её энергией, которую цветок мог легко контролировать. Это точно не был естественный процесс. Она погибла не раньше чем пару часов назад, на это указывает цвет листьев, отсутствие разложения и, - он постучал по другому кристаллу, - Энергия внутри неё. Я бы сказал, что это внешнее воздействие, но не представляю, что ещё это может быть. 

Бай Чжу был расстроен, даже несмотря на то, что цветок был агрессивен без использования феромонов, и скорее всего пришлось бы его убить, однако мёртвый, он точно не мог произвести должного впечатления на коллегу.

- Мы можем высадить нашу малютку, - отстранённо произнёс алхимик, - Но теперь мне кажется, что дело в артериях земли в этом месте. Это... странно, я много раз делал анализ почвы и самого удобрения. Не хотелось бы так просто загубить этот подарок.

Использовать лианы для того, чтобы оттащить мёртвую орхидею, было довольно затратно, поэтому Бай Чжу воспользовался пылающим цветком, которого оказалось достаточно, чтобы орхидея вспыхнула. Огонь быстро пожирал даже не до конца высохшие сочные листья и тело, пропитанное отлично горящим удобрением. Алхимик использовал лианы лишь для того, чтобы убрать кристаллы с места посадки. Конечно, обычное растение бы не прижилось в таком месте – нужно было бы заниматься землёй, подготавливать её после прошлого цветка, но в случае с живыми организмами, которые напитываются первородной смолой, чтобы стать больше и сильнее, всё было чуть проще. Первичная инъекция существенно влияла на размеры и аппетит, но, к сожалению, поблизости не было пиро слаймов, поэтому алхимик заранее использовал феромоны. Он принял из рук ассистентки Дотторе цветок, освободил его от огнеупорной ткани и аккуратно взял в руки, перенося на новое место. Инъекция в шею была довольно болезненной для таких растений, поэтому алхимик предпочитал вводить состав в корни. Сделав укол, он убрал шприц в свою сумку и отошёл, надеясь, что в этот раз цветок приживётся даже после использования улучшенной формулы удобрения, которую Бай Чжу пока предусмотрительно не взял с собой - для молодого образца это было бы серьёзное испытание.

[nick]Baizhu[/nick][status]dry tears[/status][icon]https://i.imgur.com/ZWLMZbD.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Байчжу</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>genshin impact</fan>once <a href="https://barcross.ru/profile.php?id=404">bitten</a>, twice shy</div>[/lz]

+1

7

the corruption

Дотторе никогда не отличался высоким состраданием и эмпатией. Но, вместе с тем, был достаточно проницательным, дабы умело манипулировать чужим разумом. Пылкие чувства людей в его представлении были подобны струнам музыкального инструмента. Задень те, что натянуты больше всего, и человек сам подстроится под нужный аккорд. Умело перебирай словами, как пальцами, проигрывая спланированную мелодию – и её мотив крепко не укоренится в голове навязчивой мыслью. Сначала то будут просто размышления. Те, которые всегда отрицал, но сейчас стал уже не настолько категоричен, как раньше. Затем, тихо заиграет сомнение в нерушимых убеждениях – так ли они верны и нерушимы на самом деле? Ведь, возможно, для решения конкретной проблемы недостаточно лишь одной установленной гипотезы. Продолжится всё торгом с собой, где каждое подсознательное сомнение будет перекрываться таким же подсознательным парированием – убеждением себя, что текущие методы не работают и пора что-то менять. Постепенно, даже в самых стойких идеалах появятся трещины. И человек сам продолжит играть чужую мелодию, мотив которой наглухо подавлял всё это время… Слушая сейчас неуверенное признание Бай Чжу, Дотторе знал, что выбрал нужные струны.

Признаться, вся эта ситуация с древним проклятием, что поразило тело алхимика, давно интересовала Предвестника. И не только потому что то была интригующая неизученная область магии, а потому что представляло собой наказание богов «за излишнее любопытство». И Лиза, и Бай Чжу во времена Академии, были достаточно дерзкими, дабы иметь смелость прикоснуться к запретному. Сейчас они, наверняка, списали бы своё поведение на глупость и юношескую самоуверенность, так как оба давно отчаялись, приняв оковы предписанной судьбы. Однако вспоминать то, как страсть когда-то бурлила в их разумах, было особенно приятно и вместе с тем, досадно горестно, ведь вина лежала не только на «праведном» гневе богов. Они изменились. А в глазах Дотторе эти изменения были равноценны регрессии – медленному увяданию их высокого интеллектуального потенциала и способностей. Какое-то время и Бай Чжу, и Лиза пытались исправить своё положение. Вернее, Бай Чжу до сих пор пытается, в то время как Минси давно опустила руки, закопав своё блестящее будущее под грудой художественных писулек провинциального городишки. Столь непростительно позорная капитуляция вызывала в Дотторе сожаление, перетекающее в презрительное раздражение. А потому слышать положительные рассуждения Бай Чжу о фатально ошибочной позиции Лизы было особенно неприятно.

Тонкие губы Дотторе кривятся в презренной гримасе, выказывая недовольство словами алхимика. Его шаг заметно замедляется, а спокойный голос отдаёт властно высокомерными нотами:

- Хмпф, Минси… виной её погибели станет не проклятие, а собственная трусость и лень. Ты так цепляешься за собственное «я», не осознавая, что для преобразований личности не нужно никакой магии Бездны. Боязнь кары богов и пренебрежение к неземным источникам силы, стали раковой опухолью на вашем разуме… отныне оскверненным какими-то недалекими предрассудками в виде эфемерной морали, установок социума и личной нерешительности. 

Затяжное молчание Бай Чжу на этот выпад быстро даёт понять Дотторе, что он озвучил вслух слишком много обидных слов, бьющих не в бровь, а в глаз. Не то чтобы Предвестник, когда-либо отличался тактичностью, но, всё же, он не хотел, чтобы алхимик ещё больше отдалился от позиции Дотторе. Ведь он всегда был для них «другим», слепленным из иного теста – человеком с металлическим сердцем, лишенным сострадания и гуманности. Поэтому они оба не решались обращаться к нему за помощью, ведь это означало перечеркнуть все те установки морали, за которые так крепко держался их разум.

Понимая, что так Бай Чжу может соскользнуть на другой аккорд бессилия и апатии, Дотторе быстро обгоняет его и преграждает путь, побуждая остановиться. Взгляд змеиных очей алхимика усталый, расстроенный, отстраненный. Он, наверняка, обдумывает сказанные Предвестником слова.

- Отводишь глаза, Бай Чжу? – спрашивает Дотторе, ухватив мужчину за подбородок и, тем самым, вытаскивая его из пессимистично-настроенных размышлений. – Знаешь, каким я вас помнил с Минси…? Временами бестолковыми и шумными, но всегда жадными до знаний. Вам неприемлема была сама мысль об ограничениях, иначе вы бы не сидели со мной тогда в библиотеке Академии. Как и остальные бездарности довольствовались бы жалкими огрызками информации, что выдавал терминал Акаши студентам. А что я вижу сейчас…? Разум на плахе суда богов, помещенный туда по доброй воле. Не это ли самая страшная мутация, что могла произойти с тобой?

Более бодрый и рациональный ответ Бай Чжу о том, что он никогда не бросал и не будет бросать поиск исцеления смягчает возмущение Дотторе. Предвестник медленно размыкает пальцы на подбородке и отходит в сторону, размеренно продолжая путь.

- Отрадно слышать, что ты заговорил о рисках. Значит, воскрешение для тебя, всё же, не только потребность в эмоционально-физической близости... ну, не смотри на меня так грозно, мой друг… после столь меланхоличных речей и продолжительном научном бездействии, я справедливо усомнился в том, что ты, всё ещё, ищешь исцеление. Воскрешение мёртвых, бессомненно, амбициозный и увлекательный проект, от которого я бы, вряд ли, смог отказаться… но ты сам знаешь, что у меня нашлись куда более приемлемые варианты. Я всегда предпочитал покорные образцы для своих исследований, - Дотторе делает недолгую паузу, осматривая ассистентку с недоброй улыбкой. – Кем бы сейчас ни была ведьма Лоефальтер, она уже не та, что прежде – не обманывайся рудиментарными моральными устоями. Используй её разум, тело и знания, когда это нужно. Своей способностью снова ступать по земле – она обязана только тебе.

Дотторе замолкает, непрозрачно намекая, что не стал бы воскрешать Синьору, не будь она полезна для исследования проклятия Бай Чжу и деятельности Фатуи. Предвестник с лёгкостью говорит о женщине, как о подопытном образце, даже не считаясь с ней, как с личностью. Воспринимает её исключительно как источник полезной информации и сырья для экспериментов. Наверняка, такое отношение не раз возмущало алхимика, но Дотторе всегда был таким черствым и равнодушным к большинству людей вокруг, в том числе и к коллегам. Лишь немногим удалось добиться его расположения и своеобразной заботы. Именно так… даже бездушный Предвестник ценил в своём окружении «некоторых особ, подающих надежды». Он никогда бы не признался в том, что ему, по-настоящему, был кто-то дорог… ведь, откровенно говоря, его расстройство об утрате подобной особы не было бы слишком долгим. Но факт, что расстройство было бы вообще – уже являлось высшим проявлением тёплых чувств, на которое было способно это металлическое сердце.

- Твоё желание детально изучить побочные эффекты и риски мне понятны, это разумно. К тому же, я сам уже продолжительно время изучаю их, - входя в пещеру, ведущую к логову орхидеи, Предвестник ненадолго уходит от основной темы, внимательно слушая повествование Бай Чжу о его исследовании с выращиванием модифицированного растения.

Причины «загадочного» выкачивания энергии для Дотторе уже не были такими уж загадочными. К сожалению или к счастью, Предвестник подозревал что или, скорее, кто был тому виной, однако пока предпочитал молчать, внимания наблюдениям Бай Чжу. Доктору были важны толкования алхимика по этому поводу, чтобы сопоставить с собственными и увидеть картину в куда более цельном виде. Слушая коллегу и параллельно наклоняясь к мертвому цветку, Дотторе трогает на ощупь лепестки, но быстро уходит взглядом к стеблю. Бай Чжу объясняет детали гибели цветка и протягивает один из кристаллов руки – Предвестник внимательно осматривает его. Едва заметная ухмылка играет на его лице, намекая на подтверждение гипотез. Алхимик же, напротив, заметно подавлен, словно, заботливый садовник, лишенный высаженных цветов. Смотреть на это почему-то становится невыносимо и Дотторе нарушает своё протяжное молчание уверенно громким утверждением:

- Дело не в почве. Мне прекрасно ведомо, как выглядят зоны загрязнения артерий земли, и они разительно отличаются от того, что мы видим здесь. Почва в пещере выглядит вполне здоровой и благоприятной средой для высадки. Сильная концентрация энергии в кристалле, даже после смерти растения, напротив, говорит о том, что земля здесь очень богата на элемент Пиро. Я не вижу нарушения в лей-линиях этого места - они расширены и даже переполнены. Такое сосредоточие стихий часто служит источником порождения элементальных существ в виде тех же слаймов. Таким образом, хищный цветок всегда будет обеспечен «самопополняющимся рационом»… если, конечно, не столкнётся с более прожорливым хищником, - Дотторе делает задумчивую паузу и отходит, дабы на мешать Бай Чжу с расчисткой территории.

- Не расстраивайся раньше времени. Как я уже говорил, с этой орхидеей всё будет иначе – я «немного» изменил её гены… из-за природы магии Бездны, что я применил к ней, она теперь куда более прожорлива, чем её предшественницы. Но вместе с тем, более устойчива к аппетиту прожорливых хищников, - Дотторе говорил так, словно, уже давно знал о каких «хищниках» идёт речь. Подобные уклончивые высказывания, конечно, не остались без внимания Бай Чжу – по пытливому взгляду коллеги было нетрудно понять, что тот ожидает скорейших разъяснений. И Дотторе был готов их дать, ибо момент казался, как нельзя, подходящим… да, только вот, любые разъяснения становятся излишни, когда на горизонте появляется их непосредственная причина.

Ассистентка ловким прыжком оказывается за спиной Предвестника, блокируя элементальным стилетом свистящий удар плети, что вылетает исподтишка и тут же исчезает в пространстве. Дотторе лениво поворачивает голову, прежде чем растворится в воздухе и оказаться на другом месте. Призвав большие стальные иглы, он, особо не напрягаясь, сдерживают дальнейшую серию рассекающих воздух росчерков. Удары те беспощадны и атакуют только его. Так, словно, желая стереть Предвестника в порошок. Атакующий же незрим для глаз и таится в тенях, напоминая о своём присутствии лишь черно-фиолетовыми мотыльками, лениво парящими в воздухе.

- Хватит этих игр, Синьора. Ты не в том состоянии чтобы даже поцарапать меня, не говоря о том, чтобы убить, - скучающе протягивает Дотторе, продолжая блокировать иглами каждый выпад черно-фиолетовой плети. Будто отреагировав на этот призыв, мотыльки хищным вихрем начинаются клубиться в одном месте, обретая знакомый силуэт белокурой высокой женщины.

- Тебя… может и нет, монстр, а вот эту мерзость, что ты породил – вполне, - ядовито зашипев, Розалина хватает ассистентку Дотторе за горло, с лёгкостью поднимая её над землей. Душит беспощадно, пока девушка отчаянно пытается вырваться. Но тщетно, воскрешенная Предвестница невероятно сильна, даже не обладая Глазом Бога и Порчи, её тело буквально пестрит поглощенной энергией Пиро. Заприметив на себе изрядно шокированный взор Бай Чжу, Синьора слегка поворачивает к нему голову, и кричит с нескрываемой горечью личной обиды в голосе. Так, словно, её подло предали.

- А ты… как ты мог? Я ведь считала, что могу доверять тебе. А ты… ты… всё это время помогал ему… делать… это? Так вот, кто я для тебя…? Очередной эксперимент, как и для этого бездушного изверга? – рука Синьоры сильнее сжимает горло ассистентки. После чего она силой сдирает капюшон с девушки. Длинные белые локоны разлетаются из-под ткани россыпью, оседая на плечах вьющимися прядями. Следом за капюшоном срывается и маска с лица, падая на каменный грунт с характерным звуком. И создается иллюзорное впечатление того, что Розалина смотрит в зеркало. Ибо внешность девушки, точь-в-точь, её отражение… пугающе идентичное и слишком похожее, дабы стать правдой.

И, всё же, это не сон и не иллюзия, а вполне осязаемая реальность: ассистентка Дотторе – точная копия воскрешенной Синьоры…

Отредактировано Il Dottore (2022-08-29 02:38:38)

+1

8

Бай Чжу не говорил об этом Дотторе, да и первое время пытался успокаивать себя сам, но после ссор с Синьорой – как раз тех, что проходили в первое время после её воскрешения – в нём будто что-то надламывалось. Чистый энтузиазм, во власти которого алхимик пришёл к выводу, что Розалине рано погибать, уступал место прагматизму. Кроме того, если средство окажется рабочим, он подумывал даже съездить в Мондштадт и обрадовать Лизу, которая наверняка смирилась со своей судьбой. Он иногда писал ей, получал ответы, написанные явно не в трезвом состоянии. В письме та Минси, которую он запомнил, была всё той же активной и энергичной девушкой, но Бай Чжу знал, что это не так. Время слишком ударило по ним всем, и, глядя на Дотторе, он не мог понять, почему именно Лиза первой наложила на себя руки вместо того, чтобы сражаться за свою жизнь. Рядом с ней были дорогие ей люди, и что, как не мысли о том, чтобы остаться с ними подольше, должно придавать сил?

Расчищая место высадки, алхимик размышлял о словах Дотторе, ища в них хоть какие-то намёки. Всё складывалось в не самую радужную картину, потому что в какой-то момент его мысли оказались привязаны к Розалине. Пиро энергия, переполняющая артерии земли, которыми напитывался прошлый цветок; пиро Глаз Бога, который Дотторе посоветовал выбросить, хотя эта вещица интересовала Бай Чжу чуть ли не больше всего остального. Он собирался провести исследования – осторожные, конечно – чтобы понять, нет ли связи у пожирающей энергии Пиро с самой сущностью Розалины... однако на это тоже нужно было время. Которого у алхимика было предостаточно, но с другой стороны не было вообще. И самое страшное, что он сам, лично, держал стрелки часов, не давая им идти. Сам отнимал у себя драгоценные дни.

- Прожорливые хищники, значит, - задумчиво повторил Бай Чжу. Это заметно отвлекало его от процесса, но всё-таки он был научен обращению с мутировавшими цветками. Орхидея пока вела себя не агрессивно, но её сбивали с толку феромоны, которые алхимик всегда носил с собой – остаться совсем без подобной защиты означало сразу же вступить в бой, чего никак нельзя допустить, ведь, во-первых, не было ничего занятного в убийстве этих цветков, а, во-вторых, это был подарок.
Бай Чжу вздохнул.

- Если у тебя есть, что сказать, то говори. Потому что я начинаю стремительно терять суть произошедшего.

- Или просто ищу другие причины, помимо самой очевидной. Вишапы. Да, это были всего лишь вишапы, охочие до элементальной энергии. Такие вишапы, которые не оставили ни следа на орхидее.

Нападение происходит настолько внезапно, что Бай Чжу, будь первый удар плети направлен на него, не сумел бы увернуться – во всяком случае, ему кажется, словно нападающий стоит почти вплотную. Он отпрыгивает назад, не забывая о том, что ему нужно защитить новый экземпляр – буквально всё, что осталось от экспериментов, которые алхимик начал ещё несколько месяцев назад. Для учёного – любого из тех, кто ценит свои исследования – бессмысленность практического изучения науки равноценна бесцельному блужданию по библиотеке, полнящейся знаниями, без возможности ухватить хоть одну книгу с ценнейшими текстами. Он загораживает цветок собой, понимая, что уже поздно снова вырывать его из земли, ведь это будет болезненно и может стоить орхидее жизни.

Он понимает, что все атаки направлены на его друга, и выжидает удачного момента. Ровно до тех пор, пока не слышит имя, которое произносит Дотторе. До тех пор, пока его самые смелые предположения не оказываются правдой, которая обрушивается на него внезапно, без подготовки. Так, чтобы её нельзя было просто так вынести, оставшись безучастным.

Бай Чжу смотрит в полумрак, где уже знакомыми бабочками обретается Синьора – можно было догадаться, что после воскрешения при помощи такой мощной энергии, у неё будут какие-то силы, природа которых не будет связана с Глазом Бога или Глазом Порчи, но такое... Бай Чжу впору бы злиться на Дотторе, но он знал, что это точка невозврата. Что всё может сложиться не так, как он бы хотел. Алхимик вспоминает слова своего коллеги о том, что ему не стоит затягивать с тем, чтобы использовать Розалину в своих целях. И теперь наконец-то понимает, почему. Если внешне Рози выглядит совершенно здоровой и стабильной, то внутри неё клубится всё то, что послужило энергией для её воскрешения. Бай Чжу выжидает момент, хотя это мучительно больно, не встревает в конфликт даже когда Синьора хватает ассистентку Дотторе, лишь судорожно пытается найти в своей голове хоть что-то, что...

Стоит теперь её жизни.

Ведь Рози без сожаления оборвала жизнь этого цветка. Она ничего не сказала по поводу своего состояния. Всё это время она могла только молчать или обвинять того, кто вернул её из мира мёртвых. Бай Чжу как будто вспоминает об этом, когда встречается с ней глазами. И где-то в глубине всё тех же небесно-голубых очей видит сожаление и вину, но... что ещё она могла сделать сейчас, как не обвинить? Бай Чжу собирается ей ответить, но даже его самые смелые предположения не касались того, что показывает ему Розалина.

Алхимик лишь мельком знал о страсти Дотторе к клонированию, но они никогда не обсуждали другие копии Синьоры, в особенности те, которые он мог бы создать без ведома самого Бай Чжу. Коллега упоминал об этом лишь полунамёками – слово здесь, предположение там, но... к сожалению, он был прав. Почти во всём, что предполагал. Он упорно открывал глаза самого Бай Чжу на правду, но алхимик не хотел верить. Просто не представлял, что женщина, которая могла бы быть его избавлением, стала...

Разочарованием.
Расходным материалом.

Но... всё же, Бай Чжу до сих пор считал, что она не заслужила такой участи. Однако... была ли в ней хоть частичка той Синьоры, с которой он говорил до её поездки в Инадзуму? Той Синьоры, которая, кажется, прониклась к нему чувствами, зашедшими чуть дальше дружеских и официальных? Могла ли быть такой ассистентка Дотторе..? Или ему нужно было сжечь их так же, как он пару минут назад сжёг своё детище?

- Всё, что я создаю своими руками, обречено на страдания.

Бай Чжу использует Глаз Бога не для того, чтобы подтащить Розалину к себе или чтобы бросить её на пылающие цветки неподалёку. Он не жалеет о том, что не взял с собой пиро Глаз Бога, потому что едва ли мог бы резонировать с двумя элементами, даже пребывая в состоянии, далёком от спокойного. Даже сейчас, он только допустил мысль – всего одну – что мог бы её убить. Но вместо этого лианы освобождают ассистентку Дотторе от крепкой хватки Розалины, заставляя её отшатнуться. Он знает, что это её не удержит, но всё-таки опутывает её этими лианами – и если поглощённой энергии в ней хватит, Рози с лёгкостью может освободиться. Бай Чжу видит, что даже Дотторе давно мог её убить – ледяных игл, что он использовал для блокировки ударов, достаточно, чтобы одна из них вонзилась в сердце Алой Ведьмы. Но он тоже медлит.

- Ты считала, - тихо произносит Бай Чжу, - А я действительно верил тебе. Столько месяцев я работал только над тем, чтобы ты вернулась назад, не смея попросить о личных проблемах, особенно учитывая твоё состояние. Я хоть раз посмел сказать, что использую тебя в своих целях..? Если бы у меня не было к тебе других чувств, то ты давно была бы обречена делать то, что мне хотелось. Что нам хотелось, - хмуро заметил он, понимая, что срывается на крик.

- В тебе хоть когда-нибудь было что-то настоящее, помимо твоей злобы на мир, пустоты и отчаянья? Ты хоть однажды подумала мне открыться..? Нет. Так что не смей, слышишь? Даже не смей меня осуждать за то, чего я не делал. Но, наверное, мне сразу стоило об этом подумать, учитывая то, какой удар в спину ты мне только что нанесла. Я хотел достучаться до той девушки, которая ещё помнила, каково помогать тем, кто ей небезразличен, но похоже, что Алая Ведьма сожгла её дотла. Нечего восстанавливать.

Бай Чжу понимал, что Дотторе, возможно, старался как-то смягчить факт получения такой информации, касающейся как оригинальной Синьоры, так и её клона, но сейчас всё казалось алхимику спланированным. И то, что Дотторе взял с собой клона Синьоры – спланированным в первую очередь. С другой стороны, в этом Бай Чжу не мог отыскать предательства – друг просто не говорил ему всей правды, стремясь преподнести это так, чтобы было легче это принять. А вот простить Синьору за то, что она сделала, во всяком случае сейчас, ему не представлялось возможным.

Пауза немного затянулась, потому что Бай Чжу повёл себя не так, как обычно, не стал пытаться загладить всё, просто объяснив, что он не при чём, ведь из этой ситуации не было однозначного выхода, потому что согласившись с Синьорой, он бы обвинил во всём Дотторе. Алхимик разыскал в сумке седатив, который носил с собой на всякий случай, не думая, что он когда-нибудь понадобится, и подошёл к Синьоре.

- Я такой дурак, Розалина. Но всё равно буду верить, что смогу всё поправить.

Он открыл флакон и поднёс его к носу Синьоры. Лианы всё ещё удерживали её тело, и она мягко опустилась на землю, едва вдохнув сонное зелье. Бай Чжу убрал средство в сумку и не без труда поднял бессознательное тело женщины, которую, как он верил, ещё можно спасти.
- Я буду не против, если теперь ты расскажешь мне всё, как есть, - он обратился к Дотторе, поглядывая и на его ассистентку, которая уже успела надеть маску и накинуть на голову капюшон. Наверное, Розалину лучше было отдать ей.

[nick]Baizhu[/nick][status]dry tears[/status][icon]https://i.imgur.com/ZWLMZbD.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Байчжу</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>genshin impact</fan>once <a href="https://barcross.ru/profile.php?id=404">bitten</a>, twice shy</div>[/lz]

+1


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » ignis flos