пост недели от HENRY MILLS
Это, кажется, будет просто нереально. Он просто молчал, боясь на данный момент, сказать хоть слово. Читать далее...
А Карвер голодный холостяк!!!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Когда пишешь заявки, не забывай о ламах!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » all my thoughts lead back to you


all my thoughts lead back to you

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

all my thoughts lead back to you

back to what was never said, back and forth inside my head

avril lavigne - take me away

https://i5.imageban.ru/out/2022/06/03/7dd0afb032f2ff09d49b0ac9e110d80c.gif https://i1.imageban.ru/out/2022/06/03/90285a70d4bf9992e5d92b051f90baf1.gif
https://i2.imageban.ru/out/2022/06/03/b65ccc88553750bc891ceec0f8bcf12f.gif https://i4.imageban.ru/out/2022/06/03/1cd30ab607926c3e52c5df8ee721a521.gif

Бункер Дистрикта-13, поздний вечер после возвращения спецгруппы по спасению победителей из Капитолия;

Мадж & Гейл

Никто сильнее Мадж не волновался о Гейле, пока он находился в Капитолии, спасая бывших победителей.
Когда вся шумиха после возвращения спасательного отряда, включая случившееся с Питом и очередную агитречь Койн, улеглась, и вскоре объявили отбой, Мадж все-таки решилась навестить Гейла и лично убедиться, что он цел и невредим.

Отредактировано Madge Undersee (2022-06-03 03:06:30)

+5

2

Время тянется нескончаемо долго. Словно жидкий горячий мед, обволакивает, не позволяя понять, сколько уже прошло - час, пять часов или может быть один-два дня?.. Мне кажется, будто спецотряд отправился в Капитолий целую вечность назад. И я не знаю, как и чем себя занять до тех пор, пока они не вернутся. А они должны вернуться.
Он должен вернуться.
Пусть не ко мне, пусть к Китнисс, но... это не важно. Главное, чтобы с ним все было в порядке.

От таких мыслей мне на секундочку становится стыдно - я эгоистично думаю только о судьбе Гейла, забывая, что он там не один, но... я ничего не могу поделать со своими чувствами и продолжаю думать только о нем. Несколько раз я даже порываюсь сходить к Китнисс и узнать, есть ли новости. Но каждый раз отдергиваю себя почему-то. Может, боюсь, что новости будут и плохие, а, может, не хочу беспокоить ее, хотя ее и есть кому поддержать, а может... может... эту последнюю догадку я стараюсь засунуть как можно дальше вглубь сознания. Неприятно думать, что я могу так воспринимать свою подругу.
Когда я, забившись в свой темный угол в ожидании, наконец слышу о том, что отряд вернулся, то со всех ног бегу встретить... их. И успеваю как раз, чтобы увидеть Гейла, стоящего в окружении остальных ребят из отряда, Хеймитча неподалеку и спешащую к ним Китнисс. Когда она приближается к Гейлу, я невольно отворачиваюсь. Мне нестерпимо хочется самой подбежать к Гейлу и с облегчением обнять его, но я сдерживаюсь из последних сил. Затем снова оборачиваюсь, и замечаю, что Китнисс уже нет рядом. Я молча смотрю на Гейла и улыбаюсь. Робко, но счастливо. Он снова здесь и он жив. Этого достаточно, чтобы мое сердце перестало заходиться в сумасшедшей аритмии.

Позже я узнаю от Прим подробности того, как прошла спасательная операция и о том, что случилось с Питом и Китнисс. Мне даже не верится поначалу, что из Пита, этого милого, приветливого, ласкового мальчика, могли сделать нечто... кого-то подобного. Наверняка, это был подлый план Сноу, кого же еще. Бить по самому слабому месту Китнисс - это слишком подло, в его духе. Про себя думаю о том, что нужно будет непременно навестить Китнисс. Представить не могу, как ей тяжело сейчас. И ведь наверняка она себя во всем винит... Эх.
С подобными же вздохами я выслушиваю новую пламеннейшую речь Койн по поводу освобождения победителей (по крайней мере, кого-то из них), покорения Панема завтра и чего-то еще подобного... Слушать ее совсем не хочется, но приходится. Но на самом деле эта женщина, при всех ее, казалось бы, заслугах и достижениях, не вызывает во мне ни доверия, ни восхищения. Я ей не верю, совсем. И хочу думать, что ошибаюсь. Это было бы здорово, но...

Время близилось к ночи, уже даже объявили отбой. Коридоры бункера Дистрикта-13 освещены приглушенным светом ламп, а я на память пробираюсь по ним к жилому отсеку Гейла. Это был один из немногих путей, который я помнила хорошо, не боясь заблудиться в одинаково унылых серых коридорах, похожих друг на друга. Я честно пыталась уснуть после отбоя, но проворочавшись в кровати примерно полчаса, поняла, что не усну, пока лично не удостоверюсь, что с Гейлом все в порядке. Это было, возможно, не самое мое умное решение - ходить по бункеру в то время, когда это было строго запрещено, но что поделать. Охота пуще неволи, а у меня с благоразумием не всегда все было хорошо.
Благополучно добравшись до своей цели спустя несколько минут, я сначала тихо стучу костяшками пальцев в прикрытую дверь отсека, а затем, не дожидаясь ответа, нерешительно приоткрываю ее.
Гейл, ожидаемо, находится внутри. Стоит, повернувшись лицом к своей кровати. На нем нет рубашки, и моему взору во всей своей красе предстают затянувшиеся шрамы, навсегда исполосовавшие его мускулистую спину и широкие сильные плечи.
Но я, в первые секунды невольно залюбовавшись, не сразу замечаю их, а - заметив - вздрагиваю. В памяти непрошенно всплывает тот ужасный день, когда Гейл получил эти шрамы. Как я, узнав о случившемся, бросилась к родителям в почти что мольбах о том, чтобы они отдали мне остатки нашего морфлинга. Маме еще должно было хватить на несколько дней вперед, и отец сможет заказать из Капитолия еще, так или иначе... Но Гейлу этот морфлинг был нужен прямо сейчас, я знала, что только он сможет помочь облегчить его жгучую боль. Видеть его лежащим на том столе, в доме Китнисс, едва-едва в сознании, мужественно терпящем боль, таким непривычно уязвимым было нестерпимо больно. Слава богу, морфлинг все же помог... тогда. А сейчас я, почти завороженно рассматривая эти следы бесчеловечности того миротворца и - мужественности и храбрости Гейла, с трудом сдерживаю себя от того, чтобы не подойти к нему вплотную и бережно провести пальцами по каждому из этих шрамов. (Загладить и зацеловать их). А вдруг полностью затянутся или вовсе исчезнут?

Застыв так вот на пороге, я, очнувшись, вдруг малодушно хочу по-тихому сбежать, пока Гейл меня не увидел, или хотя бы зайти чуть позже, когда он будет... ну... полностью одет, но затем запрещаю себе трусить. Другой возможности может и не представиться в ближайшее время.
- Гейл, привет... - негромко нарушаю тишину отсека. - Я могу войти?
"Ну ты как бы уже вошла, но... правил приличий никто не отменяет, ага".

Отредактировано Madge Undersee (2022-06-04 20:02:02)

+5

3

Единственное, что по-настоящему досаждало Гейлу в Тринадцатом, была тишина. Он привык, что его везде сопровождают звуки, даже ночами - звяканье сверчков, шорохи ветра, сопение младших братьев, бряцанье цепи соседского пса, блеянье козы, птичий пересвист. Куда бы он ни пошёл дома, тишины не было нигде, - ни на улицах, ни в лесу, ни в шахте. Но здесь, в подземных коридорах владений Альмы Коин, неслышно двигались люди, беззвучно горели лампы, и это больше угнетало, чем успокаивало. Особенно сегодня, когда операция по вызволению из лабораторий под Тренировочным центром победителей, скорее провалилась, нежели прошла успешно. Хотя были и те, кто с ним бы не согласился. Но там, в туннелях под Капитолием, где мерзко завывали переродки, стремясь перегрызть вторженцам глотки, не было ни одного из этих смельчаков. И выскажись такой вслух рядом с Хоторном, не избежать ему кулака, прилетевшего в лицо.

Ничего успешного в событиях последних суток не было. И если при подходе к лабораториям Гейлу только казалось, что их там ждали. То по возвращении появилась уверенность, - так оно и было. Действительно ждали. Тщательно готовились отправить в Тринадцатый Троянского коня, чтобы уничтожить лицо революции. Хоторн сочувствовал Китнисс, так трепетно ожидавшей Мелларка, ставшего для неё своего рода символом стабильности и спокойствия, а получившей повреждённую трахею и очередную порцию морфлинга. Но занимало его не это. Мысленно Гейл всё ещё был в туннелях, вспоминая в мельчайших подробностях всё, что произошло до взрыва и после, раз за разом проигрывая события и пытаясь найти иное решение, чем то, что было принято. Финник. Энобария. Энни Креста. И снова. Финник. Энобария. Энни Креста.

Боггс пытался говорить с ним, когда они вернулись. Гейл его не слушал. Знал, что законы военного времени были написаны ещё до возникновения Панема. Понимал, что поступить иначе было невозможно, и отход был единственно верным тактическим решением. И будь он среди наблюдателей, скорее всего, первым же предложил подобной вариант и был бы уверен в правильности. Но почему-то понимание этой правильности ускользало от него. На душе всё равно было погано. Если Финник, Энобария и Энни живы, и вернутся в Тринадцатый, вряд ли стоит ждать, что Коин примет их с распростёртыми объятиями. Вдвойне погано становилось от осознания того, что Гейл и сам бы в них сомневался, потому что от Капитолия можно ждать, что угодно. Взять хотя бы Пита.

В маленьком боксе на одного, который Хоторн получил в качестве жеста особого расположения президента, как один из заслуживающих внимания и доверия военных, было тесно, но не теснее, чем в тех, что выдавались на большее количество человек. Неширокая койка, углубление в стене –поверхность для личных вещей. Ниша, имитирующая шкаф, одна из стенок которого так же является стенкой ванной комнаты. Узкая душевая кабина, где Гейл всё время бился локтём о стену, с трудом втискивая свои габариты. Маленький унитаз в углу и металлическая раковина с зеркалом посередине.

Он специально оставил дверь открытой, чтобы слышать хоть какие-то звуки, иначе рисковал сорваться, полностью погрузиться в чувство вины и бессилия, так хорошо знакомые, сопровождавшие его с самого детства, а с годами становящиеся всё более навязчивыми с каждой новой потерей. И когда услышал лёгкие шаги, на мгновение задержал дыхание. Было бы глупо утверждать, что он узнает их из тысячи. Но жители Тринадцатого так не ходили, и так не ходили те, кто привык двигаться по лесу. На этаже, где располагался бокс Гейла, из тех, кто не принадлежал первым двум категориям, не проживал никто. Хоторн прикрыл глаза, представляя, как она движется среди серых стен в таких же серых одеждах, как все здесь, которые совсем ей не идут. Золотистые волосы не струятся привычно по плечам локонами, а собраны в узел на затылке, чтобы не мешать. И этот упрямый взгляд, от которого у Гейла перехватывает дыхание, и хочется прижать её к стене и целовать до тех пор, пока не закончится воздух, а губы не покраснеют и не станут пульсировать.

Он не был уверен, что это Мадж, но представил её себе так живо, что когда шаги остановились, а, спустя некоторое время, раздался знакомый голос, почувствовал прилив сил, хотя до этого казалось, что стоит ему лечь, как тут же уснёт. После бомбёжки Двенадцатого, им так и не удалось остаться наедине и как-то решить, что же между ними происходит. В тот вечер, перед тем, как бомбы начали разрушать жалкие лачуги самого дальнего от Капитолия дистрикта, он хотел коснуться её везде, забрать себе навсегда всю нежность её ладоней, никогда не знавших грубой работы, почувствовать, что это значит – быть с кем-то. А после было столько всего, что ни мгновения не оставалось, чтобы хотя бы подумать об этом.

Гейл обернулся, широко усмехаясь и чуть склонив голову к левому плечу. У него и мысли не возникло натянуть рубашку обратно. В конце концов, Мадж сама к нему пришла. Ночью.
- Привет, Андерси. Опять пришла поглазеть на меня? – сделав шаг к ней, он потянулся вперёд, протягивая руку мимо девушки, и закрыл за её спиной дверь, каждым сантиметром обнажённой кожи ощущая близость.
- Только не говори, что заблудилась, я тебе не поверю, – Гейл не торопился увеличивать расстояние между ними, продолжая стоять почти в плотную. Лишь опустил взгляд, наблюдая за выражением её лица.

+4

4

В какой момент я поняла, что все пошло не совсем по тому плану, который я так тщательно спланировала в голове, когда направилась сюда?
Пожалуй, в тот самый момент, когда Гейл закрыл дверь позади меня, а характерный щелчок замка показался звуком (слегка насмешливым даже) захлопнувшейся мышеловки. Когда он потянулся ко мне, я почти была готова обалдеть и даже немножко упасть в шок, подумав, что он хочет меня поцеловать - так вот просто и безо всяких предупреждений. Но когда все поняла, то тихонько и выдохнула и вздохнула.

Впрочем, ненадолго, потому что Гейл все еще обнажен, пусть и наполовину, и все еще продолжает стоять совсем рядом - я чуть ли не носом утыкаюсь в его грудь. Такую широкую и мощную и... Ох.
Я с трудом сглатываю маленький комочек в горле и пытаюсь унять нахлынувшее волнение. Надо же, за это время я уже успела подзабыть, как на меня влияет близость Гейла, любая. А уж близость полуобнажённого Гейла - тем более. Мысли начинают путаться, улетучиваться, буквально сбегать из головы, и хоть как-то здраво и связно думать получается очень плохо. Я чувствую кожей лица и шеи приятное тепло, исходящее от его тела, этот уже знакомый любопытно-насмешливый взгляд с высоты его роста, направленный сейчас на меня... проклятье. Он плохо влияет на меня... он сводит меня с ума, даже ничего не делая при этом... Приходить сейчас вот так к нему, чтобы оказаться совершенно беззащитно наедине, было, похоже, фатальной для меня идеей... Ведь я в принципе уже перестала рассчитывать на то, что после бомбежки нашего дистрикта и всего, что успело произойти после, у нас с ним может возобновиться и продолжиться даже то малое романтическое, что успело начаться до - в Двенадцатом.

Я рефлекторно, невольно, делаю шаг назад, упираюсь прической, до сих пор собранной в крепкий пучок на затылке, и спиной в дверь и беспомощно смотрю на Гейла. А потом на мгновение прикрываю глаза, пытаясь не начать краснеть и взять себя в руки. Его фирменный вопрос в новой вариации немного помогает чуть успокоить нахлынувшие эмоции.

- Да не глазела я на тебя! - Отвечаю ему, наконец, стараясь звучать возмущённо и похоже все-таки краснея, ведь сама понимаю - нет, минуту назад именно этим и занималась. Разве что выразилась бы по-другому: не глазела, но... любовалась.
- И нет, я не заблудилась... я шла к тебе... - признаюсь, смотря в его глаза цвета прекрасного грозового неба, и понимаю, что опять куда-то улетаю.
Взгляд сам легонько соскальзывает с его лица на его левое плечо, на предплечье... еще ниже. Я рассматриваю длинные пальцы его руки и далеким, еще не затуманенным уголком сознания думаю о том, что... несмотря ни на что, но малый шанс потерять Гейла в Капитолии был. Ужасный, пугающий, страшный... шанс. Потерять человека, которого я так сильно любила. Люблю.
- Гейл... - Я вновь смотрю на него, почти шепча его имя. - Я хотела... узнать, как ты? Не пострадал? Тебя не ранили?.. Все хорошо? - И, прежде чем успеваю проконтролировать себя, мягко, ласково касаюсь ладонью его щеки. Чуть погладив его кожу, моя рука опадает вниз и я сама смущенно опускаю глаза. - Столько всего наслушалась о том, кого вы там могли встретить... что уж и не знала, что думать. И куда деть себя от волнения и страха.
Возможно, мне не стоило бы так откровенно рассказывать ему, как я переживала все это время. Но в этот самый момент я не хотела об этом молчать, мне казалось, что и я тоже, не меньше других, заслуживаю право на то, чтобы хотя бы сейчас открыто показать, что я испытала за те долгие часы, пока Гейл находился в Капитолии, буквально бок о бок рядом с врагом.

Отредактировано Madge Undersee (2022-07-19 03:22:20)

+4

5

- Ты не умеешь врать, Андерси, – усмехнулся Гейл, вглядываясь в её лицо в полумраке, создаваемом тусклым ночным освещением. Он помнил линию скул, изгиб рта, который ему уже приходилось накрывать своим, чуть вздёрнутый нос и голубые, как летнее небо, глаза под пушистой щёточкой густых ресниц. Кожа, которая и до того, как они оказались под землёй, всегда оставалась белой, казалось, светится. Но подначка заставляет нежный румянец расцветать на щеках.

Мадж начинает запинаться и выдаёт тихое, но так похожее на нее: «к тебе». От этого перехватывает дыхание, а форменные серые брюки становятся теснее. Гейлу нравится, как она смущается, как начинает подбирать слова и сердиться, когда не получается. Ещё раньше, задолго до того, как семьдесят четвёртые «Голодные игры» изменили всё, он обращал на это внимание, находя особенное удовольствие в этой понятной, но такой забавной реакции. Андерси, вся целиком, с этими её чистенькими, отглаженными платьицами, светлыми локонами, тихим и мягким нравом, всегда казалась чужой в их пыльном бедном дистрикте, где у большинства, в лучшем случае, есть один выходной костюм и пара штопанных-перештопанных рубах. Она не задирала нос и была осторожна и отзывчива, но многие так и ждали от неё едких фраз и высокомерия. А, не дождавшись, открыто демонстрировали ей своё презрение или пытались подружиться, выливая тонну лицемерия. Когда-то Гейл принадлежал к числу первых, пока не открыл в ней вот этого смущения, затрагивающего, что-то такое внутри, что заставляло раз за разом возвращаться к Мадж и снова подначивать её, с удовольствием наблюдая, как розовеют щёки и темнеют светлые глаза.

Она произносит его имя так, что у него мурашки бегут по спине, и хочется прижать Андерси теснее к двери и уже не отпускать, по крайней мере, этой ночью, стирая из памяти всё произошедшее, забывая о миссиях, революциях, войнах, о тех, кто остался под завалами в катакомбах под тренировочным центром и о тех, кто навсегда вплавился в землю Двенадцатого дистрикта. И пусть это будет эгоистично и пойдёт вразрез с идеалами, но он такой же человек, как и все, и тоже нуждается в передышке.

Гейл перехватывает её руку, дотронувшуюся до его лица, обхватывает пальцами тонкое запястье, благодарно касается губами тыльной стороны ладони.
- Ерунда, ничего страшного не случилось, – выдыхает он, не имея ни малейшего желания обсуждать произошедшее. И дело не только в том, что приказ молчать был совсем недвусмысленным, но и в том, что ему вовсе не хочется рассказывать Мадж правду об операциях, в которых принимает участие. А хочется укрыть её от этого мира, сберечь нежность этих рук, касающихся его так, как никто другой не касался. Гейл всё ещё плохо слышит на одно ухо, слегка оглушённый взрывом, но лекари сказали, что перепонки целы, а значит, скоро всё пройдёт. Его много, что тревожит, но он справится с этим сам, лишь бы она не переживала.

Сложно сказать, когда это началось. Желание оберегать Андерси, думать о её чувствах, пришло не сразу, но задолго до того, как Хоторн впервые позвал дочку мэра прогуляться. Спонтанное решение, за которое потом долго слушал насмешки друзей и взволнованные, слегка смущённые комментарии матушки, которая вдруг решила поговорить со старшеньким о том, откуда берутся дети. Он знал, что ей не нравится Китнисс, но Мадж, кажется, вызывала совсем другие чувства. Это не то, чтобы было важно, но всегда удивляло Гейла.

Опустил её ладонь себе на плечо, скользнул пальцами вниз от запястья до локтя, а потом вверх. Сдаваясь и делая ещё один шаг вперёд, прижимаясь и прижимая, не оставляя Мадж путей к бегству. Вместе с возбуждением нарастало волнение, но это лишь подстёгивало продолжать. Пальцы скользнули в волосы, нащупывая среди мягких прядей шпильки, освобождая от них локоны. Он наклонился ближе к губам Андерси, выдыхая, касаясь их горячим дыханием, прежде чем накрыть их своими, целуя требовательно и жарко. Вторая рука скользнула по её боку вниз, под свободной форменной одеждой находя округлость ягодиц и сжимая.

Мадж пришла сюда, волнуясь о нём, касаясь его так, словно не было никого важнее. А Гейлу так нужны были такие прикосновения, и так хотелось забыться хотя бы на несколько часов, подумать о чём-то другом, что касалось бы только его и её, а не дел революции, не спасения людей, не захватов власти. Он так давно мечтал об изгибах её тела под его ладонями, что сдерживаться просто не хватало сил. И оставалось надеяться, что она не оттолкнёт.

+6


Вы здесь » Crossbar » фандом » all my thoughts lead back to you