пост недели от HENRY MILLS
Это, кажется, будет просто нереально. Он просто молчал, боясь на данный момент, сказать хоть слово. Читать далее...
А Карвер голодный холостяк!!!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Когда пишешь заявки, не забывай о ламах!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » лед и пламя [frozen]


лед и пламя [frozen]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1030/50460.jpg

лед и пламя

дворец Эренделла, ночь

Эльза и не думала, что ее маленький побег останется без внимания. Ей придется вернуться обратно и столкнуться с последствиями.

Elsa & Hans

+5

2

[nick]Hans[/nick][status]тринадцатый[/status][icon]https://i.imgur.com/6BHxkGd.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/SCI3Uwe.gif https://i.imgur.com/ttU4gxO.gif https://i.imgur.com/5NynyOG.gif[/sign][nm]<a href="https://barcross.ru/у" class="ank">Ханс</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>FROZEN</fan>раз, два, три, четыре, пять, Эльза, я иду тебя искать</div>[/lz]

Опершись о неширокий подоконник, Ханс смотрел в окно на темнеющую внизу ледяную гладь моря. По выражению его лица невозможно было сказать о чём он думает, но внутри с каждым мгновением всё сильнее разгоралось пламя ярости. Чёртова стерва сбежала, видимо считая его таким же глупцом, как и её наивная тупица сестра, так легко попавшаяся в расставленные сети. С Анной ему и стараться-то не пришлось, девчонка готова была отдаться первому встречному, лишь бы он обратил на неё внимание и бросил пару-тройку льстивых замечаний о её, прямо скажем, не слишком-то примечательной внешности. Этим приёмам Ханс научился ещё в раннем детстве, когда за внимание матушки или любой другой женщины приходилось соперничать с братьями, каждый из которых был не лишён ни внешней привлекательности, ни остроты ума. И он было поверил, что ключи от королевства в его руках, когда оказалось, что Анна – всего лишь вторая скрипка в этом оркестре, та самая, которая ему не нужна.

Края подоконника впились в ладони, костяшки пальцев побелели. С Эльзой всё было иначе. Проклятая королева не велась на лесть, а в её руках была сосредоточена сила, не подвластная простым смертным. Сила, которая пугала и завораживала одновременно, с помощью которой она могла завоевать весь мир, а вместо этого предпочитала отсиживаться на краю света в этом жалком маленьком Эренделле и бесконечно ныть о том, где же сейчас её сестричка. Уж Ханс постарается сделать так, чтобы эти две глупые девчонки никогда больше не встретились, даже если для этого придётся похоронить одну из них. Лучше бы, конечно, обеих. Но сейчас это бы только навредило его планам.

Ничего ужасного в том, что делал, Ханс не видел. Ему всего-то и нужно было – это замшелое королевство, чтобы доказать отцу, - он не последний из братьев, не несчастный тринадцатый, которому не светит ни благ этого мира, ни титулов, ни статуса. Скрипнули, слишком сильно сжатые зубы. Чёртова стерва не понимала, что вместе они могли бы достичь не бывало расцвета Эренделла, дать шанс стать известным и почитаемым, заставить других считаться с ним. Эльза упрямо отвергала то, что Ханс видел с самого первого дня их знакомства - они похожи. Только она не принимает своей сути, а он – только этим и живёт. 

Оттолкнувшись от подоконника, Ханс прошёл в глубь комнаты, уже погрузившейся в сумрак. Не стал зажигать свечи, чтобы его присутствие в покоях королевы не было обнаружено раньше времени. Ориентируясь по памяти, прошёл к креслу, которое несколько часов назад развернул в сторону двери, опустился в него, откинувшись на спинку и закинув щиколотку одной ноги на колено другой. Если бы не выдержка, тренируемая годами в обществе братьев, наверное, он уже превратил бы эту комнату в руины, а после – и её хозяйку. Но в деталях представить себе это ему никто не мешал. Самой сладкой была та часть, где он заставляет Эльзу умолять его о прощении, клясться, что она больше никогда так не будет, утверждать, что сестра ей важнее собственной свободы, а, может, и жизни. Это помогало держать себя в руках, растворяясь в ожидании.

Минуты, цепляясь друг за друга, сливались воедино, превращаясь в часы, а ярость не угасала, подпитываемая желанием отомстить. Больше всего Ханс ненавидел, когда его принимали за идиота, пытались провести и уличить в глупости. Сколько раз, будучи мальчишкой, он попадался на уловки старших братьев, вёлся, верил, что они наконец-то увидели его, признали и приняли, а потом его опускали с небес на землю, раз за разом доказывая, что чудес не существует. Ему потребовалось время, чтобы нарастить броню, навсегда забыв о том, что такое доверие, и теперь тринадцатый принц верил только в себя и свои силы. Он станет королём Эренделла, чего бы это ему не стоило. А Эльза пожалеет, что решилась выставить его дураком, сбежав. Люди, нанятые им для слежки за королевой, - конечно же, только ради её блага, - отрабатывали свой гонорар даже лучше, чем ожидалось. Они верили, что убитая горем из-за пропажи сестры, Эльза способна натворить опрометчивых поступков, последствия которых могут стать непоправимыми, и следовали за ней попятам, донося Хансу о малейших передвижениях невесты.

Прикрыв глаза, он сделал глубокий вдох. В коридоре послышались шаги, слишком лёгкие, чтобы принадлежать кому-то кроме владелицы комнаты, в которой принц замер в ожидании. Если она надеялась избежать этого разговора, то Ханс ей такого удовольствия не доставит. Эльза должна понять, что, когда будущий муж говорит, что жизнь и благополучие Анны в её руках – он не лукавит и не пытается её запугивать, а просто констатирует известный факт. И им обеим будет лучше и спокойнее, если королева Эренделла будет послушной и покладистой.

Отредактировано Gale Hawthorne (2022-06-13 20:03:29)

+4

3

Ощущать страх липким, темным, будто он забирается куда-то под ребра и дышать не позволяет. Ощущать страх так явственно, как я уже давно не чувствовала, потому что думала: страшнее непринятия со стороны народа и отсутствия контроля над магией быть ничего не может. Я ошиблась. Наивная, глупая, позволила себе допустить, словно могу жить в лесу, отдав трон Эренделла своей сестре. Анна бы стала хорошей королевой, мне даже кажется, что она бы не допустила такой ситуации, я — допустила.

Ужас льдом по позвоночнику взбирается, оставляя лишь мириады мурашек по всему моему телу, я иду по коридором дворца, зная, что моя маленькая шалость не могла бы остаться без внимания Ханса. Отчаянная попытка, найти хоть какие-то ниточки, которые бы вели к моей сестре. Все тщетно, Анна будто провалилась сквозь землю, ее помнят, о ней говорят с придыханием, восхищением, но никто не знает, куда подевалась принцесса. Просто уехала, у нее могут быть ведь свои неотложные дела, в этом нет ничего странного.

Для меня есть, потому что я знаю, что Анна во дворец не возвращалась. Кристоффу нужны ответы, которых у меня нет. Он считает, будто все так легко и просто, а у меня чувство, будто я балансирую на остром лезвии, правильного и неправильного тут нет, можно только предсказывать последствия, дабы выбрать меньшее из зол.

Я сжимаю кулаки, ногти больно впиваются в кожу. Мне нет смысла врать Хансу, его люди нашли меня, они знают, где я была. Мне не остаться незамеченной. Повсюду за мной наблюдают, это подстегивает только мою беспокойную паранойю. Я хочу почувствовать хотя бы ненадолго себя свободной, вдохнуть полной грудью, а не ощущать, как болезненно корсет впивается в кости, сдавливает грудь. И дело не только в корсете.

Ступая по покрытой тьмой коридорам, все уже спят, но я даже не рассчитываю, будто смогу вернуться в свои покои и уснуть. Для меня ночи давно уже стали испытанием на прочность, когда кошмары по пятам преследуют, ядом в разум впиваются, растворяясь в мыслях. Понять, где заканчиваются по-настоящему твои рассуждения слишком сложно, потому что постоянно отвлекает что-то извне. Кто-то. Это Ханс.

Могу ли я просто сбежать? Уехать и не вернуться во дворец? Знаю, что нет. Здесь мои люди, народ, которому я нужна, а еще где-то там Анна, я обязательно ее найду, только пойму, как именно. Пока Ханс только связывает мне руки, не позволяет и шага сделать без его одобрения или присмотра, ловушка захлопнулась ровно в тот момент, когда он пересек порог дворца, я знала, что ничего хорошего это не сулит.

Останавливаюсь прямо напротив своих покоев. Мне нужна секунда, может быть две, чтобы собраться с духом. Какова вероятность, что он уже там? Слишком высокая, а я не тешу себя слепыми надеждами больше. Коснуться ручки, толкнуть дверь от себя, оказываясь в покоях, которые уже слишком давно кажутся мне непозволительно большими для меня одной. Но королеве по статусу положено, я привыкла. Взглядом выискиваю Ханса, который прячется, поджидает, как хищник, готовый набросится на жертву. Мне не нравится этот термин, но он слишком сильно отражает наши с ним отношения.

— Доброй ночи, Ханс, — мой голос разрезает опасную тишину, которая повисает в комнате, когда дверь у меня за спиной закрывается. Я выдыхаю, набирая затем в легкие как можно воздуха, смешно, это не добавит мне храбрости перед ним, только если вынудит мое тело реагировать немного иначе. Он рядом, здесь никого нет, значит, разговор между нами будет откровенным: без этих фальшиво натянутых улыбок, которые мы надеваем на лица, когда кто-то рядом. Без вымученных прикосновений, на который я обязана реагировать покорно. Это уничтожает меня день за днем, вынуждая по крупицам принимать неизбежное, становится вес более смиренной. У меня чувство, будто я теряю себя, пока мирюсь с такими обстоятельствами.

Шаг один ближе к окну, я не задерживаю на Хансе взгляда, подхожу, упираясь ладонями в подоконник. Мне бы хотелось вернуться назад, научи себя быть более осмотрительной, осторожной, я бы могла попытаться защитить Анну, и не так, как делаю это сейчас, когда она уже где-то далеко от меня. Мучительно больно адреналин разливается по венам, а у меня под пальцами подоконник покрывается ледяными узорами. Эмоции слишком сильные, а мой контроль уже давно не так хорош, как хотелось бы.

+3

4

Шаги замирают прямо за дверью, и ему стоит больших усилий не податься вперёд. Она там, притаилась за единственной, отделяющей от него преградой, замерла, точно мышь за веником, знающая, что всё равно придётся встретиться с хищником, ждущим её в темноте комнаты, которая, наверное, когда-то могла быть убежищем. Но Хансу не нужно, чтобы у Эльзы было место, куда она могла бы сбежать, где чувствовала бы себя в безопасности. Он старается отобрать у неё как можно больше мест, в которых королева Эренделла привыкла искать спокойствия. И как же, чёрт побери, его злит, что девчонка раз за разом пытается выскользнуть из уже, казалось бы, сомкнувшихся на её шее пальцев. Точно слегка подтаявший на коже лёд.

Ханс продолжает ждать, не отрывая взгляда от двери. Очередной раунд противостояния начался, и выиграет тот, кто сможет вытерпеть это угнетающее, давящее ожидание. Ещё немного и сжатые зубы начнут крошиться. Титанических усилий стоит продолжать сохранять видимость расслабленности, сидя в кресле, когда так хочется рвануть вперёд, рывком распахивая дверь и затаскивая девчонку в комнату, в объятия густеющего мрака. Заставить её ощутить присутствие чужака рядом, его сильные пальцы на тонкой шее, обжигающее дыхание на фарфорово-бледной коже. В своих фантазиях Ханс уже не раз проделывал не только это, заходя гораздо дальше, причиняя Эльзе боль на грани с удовольствием и удовольствие на грани с болью. Не будь в её руках этой силы, он давно бы позволил себе больше, гораздо больше.

Она сдаётся. Не может вечность стоять в коридоре, ожидая, что Ханс исчезнет из её покоев, а потом и из её жизни. Знает, что не исчезнет. Берёт себя в руки. Он почти восхищён, и это чувство только подпитывает ярость, опасным, голодным зверем ворочающуюся внутри. Не смотрит на него, скользит по паркету прочь, увеличивая расстояние. Но это слишком большая привилегия, которую Эльза не заслужила. Чем чаще она убегала, отстранялась, чем сильнее сопротивлялась, выдыхая в его сторону студёный ветер, изморозью оседавший на ресницах, тем жарче разгоралось пламя, требовательное и неукротимое. Девчонка думает, что ему нужна только власть над Эренделлом, но некоторое время назад принц признался самому себе, что этой власти будет недостаточно, ещё ему нужна власть над королевой.

- Доброй ли, дорогая? – их обоих хорошо воспитали. Они умеют играть в эти игры, где нужно держать лицо и терпеть до последнего, даже если тебе больно и неудобно. Только вот оставаясь наедине, можно было слегка забыться, снять осточертевшую маску, встретиться лицом к лицу. Ханс медленно, почти лениво поднялся на ноги, делая шаги к Эльзе, и остановился у неё за спиной, не слишком близко, но достаточно, чтобы она ощутила его присутствие кожей.
- Я пришёл пожелать своей невесте спокойной ночи, и что же я вижу? – в его голосе издёвка мешается с опасными шипящими нотами. Он опасается, что девчонка может использовать свой дар против него, но в то же время не может сдержаться. Перехватывает серебристую прядь её волос, едва ощутимо трёт, прижимая подушечкой большого пальца к ребру указательного.

- Ты думаешь, я шучу, когда говорю, что от твоих действий зависит благополучие твоей сестры? – голос Ханса меняется, из елейно-вопросительного тон становится твёрже и грубее. Он смотрит на отражение Эльзы в стекле, на то, как его фигура возвышается над ней. И ему хочется верить, что королева Эренделла чувствует в этот момент то же, что и её жених – страх и возбуждение, как грани одного ледяного кристалла, способные рассечь напряжение, только сгущающееся между ними изо дня в день. Но даже если нет, ей не спастись от него.

- Бедняжка Анна, единственное, что она сделала за всю свою никчёмную жизнь – родилась тупицей. Право слово, дорогая, – Ханс выделяет последнее слово, подчёркивая их отношения, от которых Эльзе никуда не деться.

За твою сегодняшнюю выходку я спрошу с неё, – почти с жалостью, которую совершенно не испытывает, произносит принц, продолжая касаться её волос. - Если, конечно, – делает драматическую паузу, склоняясь ниже, так, чтобы его голос звучал почти у самого уха королевы:
- Ты не хочешь попросить меня не делать этого. Рассказать, как была не права. Тогда, возможно, я передумаю, чем чёрт не шутит, - уголок губ ползёт вверх, обозначив усмешку. Ханс ждёт её решения, стараясь выглядеть расслабленно, но сохраняя концентрацию на случай, если невесте придёт в голову напасть на него.

+4

5

Его присутствие флером запахов слышится. Мне хочется закрыть глаза, провалиться в дрему и не видеть Ханса, но такой роскоши он мне не оставляет. Он всегда рядом, даже если я желаю иного. Слишком близко, на опасном расстоянии от меня. Его глаза всегда смотрят сверху вниз, в них я читаю решимость и часто злость. Если бы я не была королевой, держу пари, то границы дозволенного между нами были бы иными: острыми, ранящими, рассекающими кожу до крови. Я почти чувствую ее металлический привкус у себя во рту, когда до боли закусываю щеку, лишь бы сохранить самообладание при встрече с ним.

Кончики пальцев покалывает от холода, к которому обычно я не восприимчива. Ничего не меняется, только я сильнее сдавливаю руками деревянное полотно, в попытках собрать контроль из осколков и праха. Я слишком сильно позволила себе надеяться, что смогу отыскать Анну, тропинку, ведущую к ней, но столкнулась только с все той же невыносимой реальностью. Ханс ее контролирует, я же в его руках только марионетка, стоит дернуть за одну ниточку — я подчинюсь, как бы противно это не было всей моей природе.

— Небо сегодня красивое, — голос его ледяной, испещренный трещинами, интонации которых я уже научилась улавливать. Он смотрит на меня, как хищник на жертву, и эта позиция для меня неправильно дикая. Мне не нравится его власть надо мной, Ханс ей упивается, хотя я и позволяю порой себе такие вот фривольные вылазки, но он знает, что я вернусь, и мне придется признать собственное поражение перед ним.

Он стоит позади меня, я не оборачиваюсь. Слышала его порывистые шаги, а теперь слышу дыхание, чувствую у себя на коже. Хочется тут же передернуть плечами, сбросить это ощущение, отмыться от него, но как я не старалась, клетка захлопнулась, я внутри нее. Пути назад больше нет.

— Я не считаю, что ты шутишь, Ханс, — мне стоит огромных усилий сохранять голос ровным и спокойным, придавать ему уверенность. Внутри у меня все в тугой узел завязывается от страха, что он причинит вред Анне. Если бы взял меня, пусть, но он доберется до моей сестры, будет действовать через нее, и это меня пугающе ранит. Я сглатываю, глаза прикрываю на мгновение, когда он берет в руки прядь моих волос. Его прикосновения мне противны, но я собираю крупицы гордости, сохраняя лицо перед ним, стараясь не потерять выдержку. Только иней сильнее расползается по подоконнику от моих рук, холодом обдает.

— Анна ни в чем не виновата, — голос все же срывается, я замолкаю, пытаюсь взять себя в руки. Его слова меня задевают, он это прекрасно знает, и я ничего не могу сделать, ему противопоставить. В моем распоряжении только смирение во имя некой возвышенной цели. Я себя так оправдываю каждый раз, повторяю, что это ради Анны, когда засыпаю одна в кровати, больно заламывая пальцы рук. Он сводит меня с ума с каждым днем все сильнее, проникает в разум, его голос раздается эхом, стоит мне только закрыть глаза. Даже если Ханс не рядом со мной, я не могу просто его выбросить из мыслей, он всегда там.

— Не причиняй ей вред, — медленно разворачиваюсь, я знаю, что ему нужно, это читается по его лицу, отражение которого я видела в стекле окна. Отрываю наконец-то руки от подоконника, сжимаю и разжимаю кулаки, голову чуть наклоняю вправо, — Я поступила необдуманно, я виновата, прости меня. Пожалуйста, Ханс, не причиняй вред Анне, это я во всем виновата, она здесь не при чем, — с чем всегда хорошо справлялась, так это с тем, чтобы брать на себя ответственность за собственные поступки. Я не жду чуда или какого-то поощрения, я понимала, что если у меня ничего не получится, то придется платить, просто предпочитала не задумываться о цене. Это что-то такое... Далекое было в тот момент. Сейчас уже ближе, обдает горячим дыханием совсем близко к моему лицу. Я смотрю Хансу прямо в глаза, чуть вздернув подбородок. Он может вынудить меня играть по его правилам, но я буду до конца пытаться сохранить собственную гордость, даже если он уже пытается стереть ее в порошок.

Полумрак комнаты скрывается наполовину наши лица, но мне и не нужен свет, чтобы видеть его самодовольную ухмылку: как губы растягиваются в победном жесте, потому что он добился то, чего хотел: моей покладистости, даже когда своенравие пробирается на поверхность.

+2

6

Всё было бы иначе, будь Эльза покладистой и милой. Одно время Ханс убеждал себя, что только этого от неё и ждёт, всего-то и надо – согласие и улыбка, сияющая и убеждающая подданных в счастье королевы. Но от мыслей о покорности, о готовности без боя дать ему всё, что он пожелает, скука становилась настолько очевидной, что начинало тошнить. Вероятно, так же как начинало тошнить её, когда жених подходил слишком близко и позволял себе касаться её величества. Игра в завоевание трона Эронделла давно стала слишком личной, и как бы не бесило своенравие Эльзы, оно же заставляло Ханса жаждать продолжения.

Ему хочется посмотреть, до чего способна дойти королева, если отобрать у неё самое ценное и убедить, что навсегда. Анна. Жалкая, никчёмная девчонка, как раз готовая дать ему всё, что он пожелает, только попроси. Скучная и глупая настолько, что ему даже не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы заманить её в ловушку и продолжать удерживать взаперти. Как же хорошо, что в итоге он решил сыграть в эту игру не с ней, а со старшей из сестёр. С Эльзой, чьи магические способности пугали и возбуждали, дополненные красивой мордашкой и не лишённым притягательности телом. Она могла бы убить его одним движением пальцев, заморозить, превратить в статую, которую можно разбить в ледяную крошку при желании. Но ей приходилось терпеть и делать то, что хочет он. Иногда, оставляя её после очередного раунда этой сводящей с ума игры, Ханс искал среди прислуги ту, чей рот сможет облегчить его страдания, представляя, что на коленях перед ним вовсе не какая-то безликая служанка, а сама королева. Когда-нибудь так и будет, а пока он продолжал подталкивать её к осознанию, что деваться ей некуда. И она будет его. И душой, и телом, и всем этим чёртовым королевством.

Усмешка медленно, почти лениво проявилась на его лице, когда Эльза всё-таки повернулась к нему, продолжая говорить то, что он хотел слышать, глядя прямо в глаза. Упрямая, непокорная, цепляющаяся за свою гордость, несмотря на то, что её рот произносит совсем другое. Рот, которому Ханс с готовностью нашёл бы применение, куда более удачное, если бы ни рассматривал вероятность, что эта девчонка может попытаться откусить то, чем можно было бы её заткнуть. Но до этого они ещё доберутся. Если она надеется, что их брачные узы будут скреплены только обетами, то он с удовольствием посмотрит на её разочарование.

Выпустив светлый локон, Ханс некоторое время смотрит Эльзе в глаза, едва ощутимо оглаживая ткань её одежды, точно пытаясь понять из чего сделано полотно, но на деле его интересует совсем другое. Нащупав маленький бугорок её соска, он несколько раз проводит по нему пальцем, а потом зажимает между большим и указательным. Даже сквозь слои наряда, скрывающие от будущего короля тело невесты, она должна почувствовать это далеко не невинное прикосновение.

- Громче, – выдыхает Ханс, продолжая рассматривать льдистую красоту её глаз. Он хочет слышать её просьбы, мольбы, извинения, хочет, чтобы она продолжала. В своих фантазиях он уже давно перешагнул черту целомудрия, но в реальности ещё ни разу не заходил дальше лёгких прикосновений. Думал подождать до первой брачной ночи, но возможно, Эльза недостаточно хорошо понимает своё положение, и стоит это исправить. Большой и указательный пальцы сильнее сжимают свою добычу, потирают, требуют отклика.

Это снова самая грань дозволенного. Та точка, где смешалось возбуждение и страх, ненависть, ярость, отвращение и презрение, и снова возбуждение.

«Моя дорогая, тебе некуда бежать и негде скрыться. Твоё тело, твоё королевство, даже твоя сестра, - это всё принадлежит мне, и, поверь, я никому это не отдам. И чем больше ты сопротивляешься, рвёшься, пытаешься, трепыхаешься, тем сильнее отдача, тем быстрее окажешься там, куда меньше всего желаешь попасть, произнося слова, которые никогда не хотела произносить.
Ты ведь хочешь этого, Эльза?»

Он продолжает смотреть в её глаза, ожидая продолжения, которое даст ему повод требовать большего или уйти.

Отредактировано Hans (2022-07-23 11:49:08)

+2

7

Пусть все закончится. Точка уже слишком давно напрашивается, мне необходимо просто почувствовать снова свободу, понять, что мои действия не способны принести настолько разрушительные последствия. Они меня ломают изнутри, уничтожая постепенно, переписывая, будто изменяя саму природу моей магии и личности. Не остается ничего когда-то важного, только разрушенные полностью мечты и планы. Внутри боль вьется змеей, меня вынуждает пальцы заламывать, взгляд прятать, не смотреть в глаза Хансу, потому что иначе он может там отыскать слишком много... Правды. Той, которая будет ранить мои мир, кровоточить заставлять.

Раньше я пыталась понять, что ему нужно. Мое королевство? Мои люди? Не слишком ли сложный план, учитывая, что Ханс мог бы заявиться с легкостью в другие земли, найти более подходящую кандидатуру на роль его королевы, Эренделл не единственный. Сейчас мне уже все равно, я просто желаю прекратить этот цирк, вышедший определенно из-под контроля, но пока в его руках Анна, мои оказываются связаны.

Я признала свою ошибку, попросила прощения, что дальше? Ему будет мало, всегда так, нужно нечто большее, сломать меня еще сильнее, подчинить, вынудить признать его силу. Взгляд затравленный бросаю на Ханса: всего на секунду, вторую, снизу вверх смотрю, хочу дать ему понять, что все не будет настолько просто, пока я могу дышать, буду бороться, чего бы мне это не стоило. Я не готова признать только жертву в виде своей сестры.

Порывисто втягиваю воздух, когда рука Ханса приближается к моей груди, его пальцы ловко играют с моим телом, а мне приходится быть послушной, губу закусить, чтобы не издать ни единого звука. Мурашки сразу сковывают, тело отзывается податливо, не так, как мне хотелось бы. Соски под его умелым прикосновением твердеют, становясь более очерченными под кружевом ткани. Его голос патокой разливается, меня вынуждает ладонь положить на его руку в попытке остановить.

У меня щеки наливаются румянцем, я не привыкла, более того, я не то что неопытна, я в принципе никогда особо не задавалась вопросом близости с кем бы то ни было, конечно, не рассматривая даже потенциального варианта с Хансом. У меня вечно находилось слишком много причин, чтобы быть поглощенной полностью политикой и делами королевства, поэтому когда он заходит настолько далеко, прекрасно осознавая собственное влияние на меня — он играет с огнем, или же в моем случае будет правильнее сказать — со льдом.

— Я прошу, не причиняй вред Анне, — голос сбивается, я нервничаю, пытаясь собрать себя по частям, — Она ни в чем не виновата, — тверже, увереннее, в очередной раз вскинув подбородок выше, — Это только моя ошибка, я во всем виновата, ты можешь наказать меня, не ее, — должно быть это именно то, что так сильно он жаждал услышать. Вдох глубокий, воздух впустить в легкие, чуть сильнее сжать руку, которая держит ладонь Ханса, заигрывающую с моим телом. Я же, черт возьми, королева, почему все обернулось именно так?..

Мне ответ бы найти на вопросы, выстроить их у себя в голове, отодвигая на задний план едва уловимые сомнения, которые уже слишком давно стали непомерно больших размеров. У меня на кончиках пальцев покалывает холод, он должен это почувствовать, не угроза, скорее как сигнал моего разрушенного контроля. Мне явно не стоит его провоцировать и угрожать, я совсем не в том положении. Я руку одергиваю, когда понимаю, что по его коже иней начинает расползаться, в кулаки сжимаю. Он все еще опасно близко, слишком, нас разделяет от силы с десяток сантиметров, мне отступить назад кажется вполне разумной идеей, чтобы Ханс наконец-то ушел, но не все так просто. Я ошиблась, мне придется столкнуться с последствиями. Губы облизываю, не произношу вслух, что не хотела — я про лед. Не хотела, он должен это понимать, просто моя магия — она слишком сильно реагирует на эмоции, которые во мне в последнее время накалены до предела.

— Пожалуйста, Анна не должна пострадать, — повторяю, он же этого хотел? Моей мольбы, признания проигрыша, он его получит. Если мне придется наступить на гордость, дабы сохранить жизнь своей сестре, то выбор для меня очевиден.

+2

8

Мольбы и стоны. Стоны и мольбы. В данную конкретную минуту Ханс желает, чтобы её рот исторгал только эти звуки, которые ласкали бы его слух почище любой музыки. Впрочем, они и есть музыка. Королевская песнь о том, что даже особу голубых кровей можно раздеть, распять и поиметь, заставить просить и откликаться на требования, если есть достаточный козырь в рукаве. Сосок Эльзы твердеет под его нажимом, что добавляет к и без того получаемому удовольствию нотки сладости. Потирающее движении и плоть, словно бусина перекатывается между пальцев. Рот наполняется слюной. Желание сжать сосок зубами почти невыносимо. В сознании Ханса проносится видение о том, как легко было бы сорвать с Эльзы это тонкое, мягкое кружево, и вдоволь насладиться прохладой бледной кожи, терзая её прикосновениями, шлепками, щипками, оставляя розовые следы. Её голосок – сперва дрожащий колокольчик, а после – ледяная твердь, - звенит, сотрясая воздух в пространстве между их телами. Дыхание Ханса становится тяжелее, быстрее. Он мог бы развернуть Эльзу одним движением, заставить упереться ладонями в подоконник и смотреть на собственное отражение в стекле, пока её тело будет в его власти. Мог бы бросить её на широкое королевское ложе и взять всё, что только сможет придумать. Но ещё не время.

Осознание этого заставило сжать зубы, насильно переключая мысли на другие темы. Он вспомнил, как близко был к тому, чтобы стать полноправным и единственным владельцем трона Эренделла, и как сёстры лишили его этого, отобрав желанную добычу в самый последний момент. Нет. Было бы слишком просто заставить Эльзу отдаться ему. Этого недостаточно. Прежде чем это случится, она должна в полной мере представить себе, как это будет. Должна дрожать внутри каждый раз, как увидит его – за завтраком, в коридоре, в своей спальне. И улыбаясь перед поданными, говоря «да» у алтаря, в очередной раз сбегая от него, должна понимать, что он проберётся не только в её королевство, в её комнату и в её жизнь, он заберётся ей под кожу, в её мысли, в её сны.

Лёд стягивает кожу на мгновение. Ханс следит за тем, как розовый язык скользит по губам Эльзы, выдавая волнение. Она поняла, что сделала. Даже если это вышло случайно – это её вина, а каждая вина наказуема.
- Завтра утром, -  ещё мгновение и на его руке остаются капли, которые он демонстративно стряхивает на пол, делая шаг назад от окна и королевы. – Ты расскажешь своим подданым, как ты счастлива, что наша свадьба состоится, – пауза, чтобы лишний раз напомнить ей, что ждёт их впереди, - Через месяц. Уверен, раз ты находишь время на сомнительные прогулки, то найдёшь время на то, чтобы достойно подготовиться к самому счастливому дню в твоей жизни, дорогая, – всё-таки Эльза гораздо красивее сестры, Ханс скользит взглядом по её лицу, по телу, вслед за изгибами. Выражение его лица почти скучающее, он заставил себя успокоиться, дышать ровнее, не думая о том, что будет делать с ней, когда официально станет королём, заняв своё законное место.

- А я пока навещу твою сестру. А то кажется, некоторые начали думать, будто только моё присутствие рядом толкает тебя говорить о предстоящем радостном событии, – он не спрашивал и не уточнял, давая понять, что сценарий завтрашнего дня предопределён, как и вся её последующая жизнь. И только от поведения самой Эльзы зависит насколько радостным будет это мероприятие. По крайней мере, свадьба. Чтобы она не заскучала в семейной жизни, он уж постарается.
- Мы же не хотим, чтобы хоть у кого-то были сомнения в нашей искренности?

+2


Вы здесь » Crossbar » фандом » лед и пламя [frozen]