пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » 《 13 years of eternal night 》


《 13 years of eternal night 》

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

13 years of eternal night

« Стих начинается с комка в горле, чувства беды,
тоски по дому, тоски по любви.
»

长相思

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/25/146325.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/25/919367.gif
https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/25/41817.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/25/199104.gif

Диюй, Вансычэн «Город напрасно умерших»

Вэй Усянь & Цзян Яньли

Сгинув в жерле огнедышащего вулкана по собственной воле, Вэй Усянь до самого последнего вздоха верил, что не осталось никого в целом мире, кто верил бы в его невиновность и был на его стороне. Но как только его измученная душа призвалась в пучины Диюя — царства мертвых — то вместо вечной агонии получила пропуск в «город напрасно умерших» Вансычэн, где ночь длится вечность и добровольно отдавшие жизнь предаются гедоническим занятиям без права на перерождение. Нахождение в Вансычэн — это счастье для новоприбывших и свирепая мука для лишенных чувств старших, уставших от бесконечного празднества. Вскоре Вэй Усянь узнает почему тени Диюя отвели его в этот город: именно туда попала его любимая Шицзе, которой довелось трагически погибнуть на поле боя. Встретившись с ней, Усянь просит прощения у сестры и решает во что бы то ни стало помочь ей добраться в «столицу мрака» Юду, где пройдя суд ее душа сможет обрести покой.

Отредактировано Wei Wuxian (2022-06-11 20:34:32)

+4

2

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/25/798941.png

Once my eyes were flirtatious, dark pools;
Now they are a spring of endless tears.
If you do not believe my heart is broken,
Return, and see for yourself before the mirror.

               Tьма захлестнула взор. Сперва его поглотило пекло, медленно и верно обгладывая кости бурлящей лавой. Вздымающееся над пропастью эруптивное облако заглушило болезненный возглас, задушило ядовитыми испарениями и извело смагой. Горечь набежавших слез истлела в огне, исчез в огне сам Вэй Усянь добровольно предавая себя объятиям смерти, вверяя ей свою гнетущую боль и рвущую душу скорбь. Истязание охваченной пламенем геенны несло для отверженного обществом некроманта желанное облегчение, вопреки каждому ляну отмерянных судьбой страданий. Казалось, все кончено и мир проклинающий Старейшину Илина может вздохнуть спокойно, оставшись далеко позади равно как вознесший над его головой меч нынешний глава Юньмэн Цзян и натерпевшийся горя Лань Ванцзи, чье искаженное ужасом лицо отпечаталось в сознании белым призраком. Но может ли одна беспокойная душа стать достойной платой за все бедствия обрушившиеся на голову невиновных?

Кому как не основателю темного пути следует ведать плачевную истину:
обрести покой после смерти это удел лишь избранных.

Сознание — бремя бытия. Расколовшись, сосуд безвозвратно теряет свое содержимое, что растекается алым вином и попадает в стремительную реку. Забывается вкус, размывается цвет, пропадает смысл и плодовый нектар становится обыкновенной сырой водой. Теперь некогда великий заклинатель сам всего лишь бестелесное воплощение чистой энергии. Безвольный пленник червоточины, мрака безликой бездны, дрейфвующий меж таких же покойников среди замогильного хлада, чудом минуя разинутые пасти стражей Диюя. Неважно как долго. Неважно зачем. В нем не больше значения, чем в простой речной песчинке. Но теням преисподней почему-то есть до него дело. Они обвивают бесформенный свет кромешными хвостами и уносят трепещущий огонек поодаль от ловушки вязких кошмаров. Не страшно. Не больно. Так надо. Он нужен в другом месте, куда добраться без кокона налипшей тьмы невозможно. Другие души волочатся вслед за ними, отчаянно цепляясь. Но тени безразлично отгоняют их, ныряя в глубокий омут по волнам которого плывут чернильные кои. Нет ни поверхности, ни дна, душе открыты невиданные ранее просторы, однако медлить нельзя и стигийские щупальца Диюя устремляются вперед, в последствии рисуя ведомой путь из фантомных нитей. И чем дальше несется душа в поисках их истока, тем больше видит в них длинные стебли лотосовых цветов. Кажется, это верный путь. Самый правильный из всех.

К тому моменту, как в высоте появляются яркие всплески цветов, пространство давит все ощутимее. Вода. Кругом вода. Расталкивая ее руками, человек рвется к блестящему краю и, преодолевая водную гладь, делает вдох полной грудью. Потом еще один и еще, восторгаясь свежестью чистого воздуха. Перед глазами возникает широкий мост уходящий в туманную безызвестность, который пересекает шумная процессия. Десятки горящих фонарей освещают ее путь. В сердцах лотосов спрятаны горящие свечи. Вся эта картина кажется безмятежной, но одновременно заставляет выплывшего из бездны человека поторопиться. Он немедленно ищет глазами ближайший берег, под страхом остаться брошенным на произвол судьбы забирается на земную твердь и бежит к мосту. Но не знает к чему он ведет, а кого не спрашивает все беспомощно разводят руками и молчат, не замедляя шаг. Повернуться назад толпа не дает, неумолимо толкая беспокойного беженца дальше вперед, из-за чего он как обиженный ребенок вынужденно волочит ноги к очередному столбу с фонарем.
Прямо какой-то мост беспомощности, — проносится в голове и от нечего делать душа смотрится в тихие воды широкого озера. Видит и диву дается какой взирает на нее оттуда красивый и благородный юноша в черных одеждах, хоть лицом исхудавшим и глазами такими печальными, что в груди щемит от тягучего взгляда. И тут душа неожиданно понимает, что видит саму себя.
Вскоре путешествие через мост завершается у мирной пристани, где каждый провожает глазами обелиск с надписью «Ван Сян Тай». Ждущий впереди павильон своими очертаниями кажется знакомым и незнакомым сразу, стоит душе только подняться по высокой лестнице и пересечь порог. Там любезные хозяева в дорогих одеждах сотканных из звездного дыма и ночных облаков держат миллионы свитков с тысячами родословных. Роскошь исполинского сооружения, в стенах которого жили вкрапления молний, давила своим величием маленьких путников загробного мира, но забредшей сюда душе наоборот казалось, что от нее намеренно прячут что-то гораздо более значимое. Ей было любопытно.
Вэй Усянь, — громогласный голос хранителя свитка вырвался наружу и разнесся по всему помещению.
Душа остановилась и неловко огляделась по сторонам. Значит, очередь дошла до нее?
Соберись, Вэй Усянь! — потребовал один из хозяев павильона. Душу словно пронзило молнией от его недовольства и она хлопнула глазами, вспомнив свое имя.
Я, я это Вэй Усянь! — назвалась она незамедлительно, — А что это за место? Кто вы?
Это павильон Ван Сян Тай. Все души проходят через него. Как хозяин Ван Сян Тай, перед твоим окончательным уходом в мир мертвых, я должен спросить тебя есть ли живые, которых ты хотел бы повидать напоследок? Только помни, при этом никто из них не сможет увидеть и услышать тебя.
Вэй Усянь задумался. Как оказалось, прошлая жизнь не была им забыта целиком, поэтому с некоторым разочарованием он просто покачал головой.
Мне некого навещать.
Некого? Ты уверен в этом? — взор хранителя свитка коснулся души как заостренное копье мишени. Но Вэй Усянь остался верен себе.
Я не хочу возвращаться. Дайте мне уйти.
Божеству Диюя не осталось ничего другого, кроме как бегло пройтись взглядом по магическим строкам и отложить свиток. Упрямой душе не ценящей собственную жизнь самое место в «городе напрасно умерших». Вытянув изящную ладонь из-под длинного рукава, хозяин Ван Сян Тай передал в руки Вэй Усяня золотой таэль.
Это плата за проход через врата Вансычэн. Когда тебя спросят, отдай ее и путь твой будет свободен.
Я могу пойти только в Вансычэн? Почему я не могу просто исчезнуть? — непонимание вселяло в осознавшую себя душу тревогу и раздражение.  Почему его заставили вспомнить о прошлом? Почему заставили прийти сюда? Он не хотел всего этого.
Таково распоряжение Яньло-вана. Обжаловать решение его суда можно только при наличии вещественного доказательства.
Какого еще доказательства?! И почему меня судили без моего участия?! — возмутился Усянь.
В отличии от других ты сам вынес себе приговор. Наш господин проявил к тебе благосклонность и велел отправить твою душу в Вансычэн.
Тоже мне благосклонность, — фыркнул себе под нос заклинатель. В следующую минуту столпившиеся за его спиной люди начали приходить в негодование.
Эй ты! Давай поживее! Ты не один, кто хочет кого-то повидать! Решай быстрее!
Ладно-ладно! Вам уже некуда спешить! — насупился Усянь в свою очередь и, спрятав в кармане таэль, посмотрел на хранителя. На лице того была маска, но юноша всем естеством чуял как тот ухмыляется.
Так, куда мне идти?
Следуй за фонарем.
С самой верхней полки библиотеки к раскрытой ладони божества выплыл зажженный фонарь. Как только он завис перед лицом Вэй Усяня, то на чистой стороне его рисовой бумаги зажглось ровно три иероглифа «Ван Сы Чэн».

               Yвидеть призрачный город издалека не составляло особого труда. За высочайшими каменными стенами виднелись удивительной, неземной красоты строения, которые все, как одно, играли праздничными искрами. Алые и золотые сполохи цвета тянулись от внутренних улиц наружу, разлетаясь пестротой небесных огней по ночному небу и зеркальной поверхности озера. Те будто являли собою одно целое, отчего было сложно сказать стоит ли город действительно на земле или всего-навсего медленно плывет в абсолютной тьме.

                            Добравшись до пункта назначения на лодке полной таких же потерянных душ, как он сам, Вэй Усянь ступил на деревянный помост и проводил глазами свой погасший в черных волнах фонарь. Лишенный весомых ожиданий, как и пути назад, он без задней мысли обменял врученный ему ранее таэль за шанс попасть в город. Более нетерпеливые из пассажиров лодки уже шли впереди него на шум веселой музыки, живо обсуждая как им повезло оказаться в этом месте. Ошеломленные увиденным, они довольно быстро разбежались по сторонам, оставив Усяня совершенно одного во власти вечного торжества. Тот, пораженный видом гуляющих во всю удаль призраков, старался идти мимо незнакомцев осторожно, чтобы никого не задеть. Внимательный взор старался уловить каждую деталь, но вскоре Усянь понял тщетность своего пристального наблюдения за жизнью местных. Как бы сильно он не старался выделить для себя что-то одно, Вансычэн настойчиво бросал ему в лицо горсти буйных красок в виде танцующих барышень в невесомых шелках, юношей вальяжно обмахивающихся веерами и флиртующих с теми, на кого падал их кокетливый взор, пьющих вино мужчин, на чьих коленях периодически красовались шаловливые призрачные избранницы, и торговцев зовущих отведать лучшие кушанья. Возможно, попади он в этот оплот бесстыдных удовольствий раньше, то отнесся бы к увиденному с меньшей предосторожностью, но сейчас ему хотелось где-нибудь остановиться и понять что делать дальше. Озорные духи же, попадаясь по пути, делали все возможное, чтобы утянуть Вэй Усяня в свой беспечный хоровод. В конце-концов его волосы пропахли цветами, а уста истосковались по вкусу вина, из-за чего рука самопроизвольно потянулась к так удачно стоящему рядом кувшину.
Один минби, всего один минби! — воодушевленно молвил на это торговец.
Вэй Усянь тут же осекся. Похлопав себя по пустым карманам, он сделал для себя один неутешительный вывод.
Я думал здесь все бесплатно!
Бесплатно не бывает нигде, дорогой господин! Если у Вас нет денег, то не трогайте товар!
Поморщившись от капли горькой правды, заклинатель нехотя отпустил горлышко кувшина и с досадой побрел дальше. Тогда на перекрестке ему встретилась группа девушек в легчайших ханьфу, которые вот-вот могли нечаянно приоткрыть девичьи прелести мужскому взору. Опьяненные вином, на которое у заклинателя не было денег, они старались изнежить его каждым уголком хрупкого, согретого чужой лаской тела. Шелковый шарф наброшенный одной из них на его шею должен был отрезать путь к побегу, но стоило Усяню заметить в толпе знакомый силуэт, как он, преисполнившись небывалой надеждой, воскликнул:

Шицзе! Шицзе!!

Не может быть, его Шицзе была здесь, в этом злополучном месте!

Он не мог ее упустить.

Ощутив прилив ярости и сил, заклинатель выбрался из плена ревнивых девиц, оттолкнув их прочь от себя. Ничто не могло встать на пути его страстного желания воссоединиться с потерянной сестрой. Милая Яньли не заслуживала столь чудовищной смерти от руки вершившего самосуд. Не она должна была стать жертвой острия, не она должна была погибнуть в ту ночь! Жертвой должен был быть он! Только он!

Шицзе!!

Глаза застилала пелена набежавших слез. Неужели это правда была она?

Его рука берется за нежную, теплую руку сестры и крепко сжимает, больше смерти боясь потерять. Стоя перед любимой Шицзе А-Сянь не знает плачет ли от душевных мук или от незаслуженного счастья. Он хочет умалять ее о прощении до беспамятства, твердить на коленях о том, как безмерно тосковал и тоскует, и обещать все исправить. Ох, как чертовски безрассудно он хотел все исправить.

Не выдержав тяжести собственной вины и рухнув на землю у ее ног,
он обнимает ее как потерянное дитя, пряча лицо в полах ее одежд.

Моя Шицзе, милая Шицзе, умоляю, прости. Я так во всем виноват. Я так виноват.

Отредактировано Wei Wuxian (2022-06-15 21:01:13)

+2

3

Жизнь – это ярчайшее явление, которое озаряет  мироздание путеводной звездой. Каждая человеческая жизнь – это сверкающая жемчужина на черном бархатном небе, кружащая вокруг белоснежного диска Луны. Хотелось бы верить, что рано или поздно, мы видим наших родных и близких, пришедших с нами повидаться. От того и смерть не кажется страшной, так как думаешь еще встретиться с теми, кто оставался проживать свою жизнь, согласно выбранному пути. Мы не можем переписать прошлое, но можем убедиться, что всё хорошо.
   Умирать больно, но, лишь те краткие мгновения, когда жизнь неспешно покидает тело. Цзян Яньли было невыносимо грустно от того, что она так и не успела поговорить с А-Сянем. Он же неугомонный такой, всегда старается помочь, взваливает на себя непосильную ношу. Девушка никогда не сомневалась в брате, и все же, всегда беспокоилась за него. Погибнуть, спасая жизнь дорогого сердцу человека – это не самая ужасная смерть. Хотелось бы думать, что любой другой человек на её месте, поступил бы таким же образом – спас бы брата и без сожалений принял последствия своего выбора. Дева Цзян, она ведь любит своих братьев и они, то единственное, что у неё осталось, ну и, малыш Цзинь Лин. «Он в надежных руках».
   Оказавшись перед хозяином Ван Сяй Тай, девушка покорно опустила голову, задумавшись на краткое мгновение о том, кого она хотела бы поведать, прежде чем отправиться дальше, по своему пути. Цзян Яньли не знала, что ей стоит ожидать впереди, и все же. Была уверена в том, кого хочет увидеть.
- Господин, я желаю увидеть своего брата, Вэй Усяня, - подняв взор на хозяина павильона, заклинательница ожидала, что скоро сможет увидеть брата. Даже, если он не почувствует её, не страшно. Главное убедиться, что у А-Сяня всё хорошо и они с А-Чэном снова вместе. Теперь они остались друг у друга, и наверняка, смогут быть рядом с племянником, которому непременно нужна будет семья, помимо тех родственников, что у него есть в клане Цзинь. Более того, девушка надеялась, что братья не будут винить себя в произошедшем – она поступила так, как велело её сердце. Она хотела увидеть Вэй Усяня и попросить остановиться, пока не поздно, помирить их с Цзян Чэном, убедить, что они ни в чем не виноваты. Хотя бы, мысленно, попросить их об этом. Братья девушки просто не могли сделать что-то плохое и ужасное, ведь, это её братья, с которыми она была с самого детства. Они были неразлучны.
- Это невозможно. Вы отправляетесь в Ван Сы Чэн, - безапелляционно озвучив вердикт, хозяин Ван Сяй Тай отправляет девушку дальше, даже не ответив на её закономерные вопросы.
- Что случилось с Вэй Усянем? Почему я не могу его увидеть? – вопросы заклинательницы так и исчезли среди толпы, что неистово желала выбиться вперед, чтобы назвать имя кого-то из живых и отправиться повидаться с ним. Деве Цзян оставалось лишь опустить взор и пойти дальше, пребывая в бесконечных вопросах, сомнениях и скорби, которая лишала возможности говорить. Девушка держалась изо всех сил, иногда украдкой вытирая слезы из уголков глаз. Она так сильно беспокоилась за своего брата, за тех, кто был ей дорог, что не находила себе места и бесконечно блуждала по прекрасному городу, что жил вечно своей особенной жизнью. Но, ни огни, ни представления, ни что-либо ещё, не вызывали в ней радости или желания забыться.
   Бесконечные лица сливались в одно единственное лицо, которое она хотела бы увидеть. «Как же так, что же случилось, А-Сянь?»  Делая глубокий вдох, Цзян Яньли ненадолго успокаивалась, чтобы продолжить свой путь. «Может, я найду кого-нибудь здесь? Надеюсь, у А-Сяня всё хорошо…. Что же с тобой, А-Сянь?» И все равно, мысли постоянно возвращались к одному и тому же человеку, сердце подсказывало, что А-Лин и А-Чэн в порядке. Сердце любящей сестры и матери не могло ошибиться. Дева Цзян была связана со своей семьей. Так было всегда.
   Однако же, она так и не нашла ответы на свои вопросы, а те, у кого она пыталась что-то узнать, лишь пожимали плечами и уходили дальше предаваться гуляниям и разврату. Заклинательница чувствовала себя лишней в этом городе и не могла себе найти места, пока однажды не услышала знакомый голос. Остановившись, она смотрела вокруг, вылавливая взглядом обладателя голоса, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди. Теплое прикосновение к руке заставляет обернуться и взгляд Цзян Яньли встречается с глазами Вэй Усяня.
- А-Сянь, - на глаза навернулись слезы, девушка едва протягивает руку, чтобы коснуться щеки брата, когда тот падает перед ней на колени. Эмоции разрывают её сердце, и она опускается рядом с молодым мужчиной, чтобы провести ладонью по его лицу, нежно и практически невесомо, и после обнять, положив подбородок ему на плечо. Дева Цзян пытается успокоить брата, гладит ладонью по его волосам и спине, закрывает глаза, позволяя слезами течь по щекам.
- А-Сянь, ты не виноват ни в чем. А-Сянь, как же так? Почему ты здесь, А-Сянь? – сквозь слезы, ощущая боль и утрату, сестра не может понять, почему Вэй Усянь оказался здесь, в Ван Сы Чэн. Она не может поверить, что он тоже погиб. Ей хотелось бы, чтобы он продолжал жить. Он ведь всегда был чудесным человеком, он не должен был оказаться здесь. Не сейчас.
- Ох, А-Сянь, - только и может выдавить из себя Цзян Яньли, крепче обнимая дорогого сердцу человека.

+1

4

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/25/798941.png

               Cквозь мрак забвения его душа отчаянно мчалась сквозь гущу безвременья навстречу ее душе столь желанной и теплой во всех проявлениях. Казалось, именно ради одной единственной возможности повидаться со своей Шицзе Вэй Усянь переживал каждое мгновение проклятущей суеты и смуты в чертогах Диюя. Благодаря великодушию владыки Ямы его путь снова мог пересечься с самым близким сердцу человеком, хотя естество несчастного заклинателя, содрогаясь от небывалого волнения, едва ли могло сейчас осознать собственную признательность и, более того, проявить ее уместным образом. Прояснившееся сознание Вэй Усяня из последних сил хваталось за маленький оплот счастья находящегося поодаль и одновременно в эпицентре шумного пиршества. Но весь этот буйный кошмар лишь временно отошел на второй план, как и его безразличные ко всему, кроме выпивки и плотских утех, жители. Когда болезненный пароксизм счастья ослабнет, истончив лоскут радостной пелены на глазах, то безумие Ван Сы Чэн немедленно нахлынет обратно и столкнет с неизбежным, однако сейчас Вэй Усянь не хотел знать ничего больше, кроме теплых рук милейшей Яньли, что так нежно обнимали его. Невесомая, почти сошедшая с небес, если бы не запертая здесь поневоле дочь Лотосовой Пристани была похожа на дивный сон. И все, на что бледная тень некогда великого заклинателя была способна – это сникнуть в безмятежной ауре ее очарования, как это было всегда между любящим братом и сестрой, пусть гнет неисчерпаемой вины всячески отрицал возможное искупление и даже заслуженность потустороннего милосердия. Разбитый горем А-Сянь плакал более не сдерживая слез, не натягивая беззаботной улыбки — вся его боль беспрерывно сочилась наружу солеными реками из-под плотно сжатых век. Быть может лишь для того, чтобы стать единой с болью сестры, и здесь не оставить ее в одиночестве. Чем провинилась добрая хранительница их семейного очага перед этим проклятым миром? Чем оказалась неугодна судьбе, чтобы оказаться брошенной здесь? Ей было уготовано совершенно другое. Вэй Ин бы сам лег костьми перед ней лишь бы только она сумела пройти по ним к своей мечте о благополучном доме и счастливой семье.
Но теперь они оба застряли здесь.

А-Ли, — ласково бормочет Усянь и тихо шмыгает носом. От обилия слез дышать становилось труднее, а горечь, подступающую к горлу, приходилось постоянно оттеснять назад.
Прости меня, прости, — он повторял это будто находясь в бреду, но сколько бы раз не ронял это слово оно, приобретя звучание, теряло вес вложенного в него сожаления. В конце концов, оно стало настолько пресным, что показалось каплей в целом море и сошло с языка в последний раз чем-то едва разборчивым. Истощенный переживаниями заклинатель стих, прижавшись виском к виску сестры. Приступ вялости мог в любую секунду перерасти в потерю сознания, чего Усянь боялся до одури, ведь пропади он в забвение снова, то сестра опять останется в одиночестве.
С усилием сглотнув ком в горле, мужчина постарался сохранить трезвость ума и немного отстраниться, чтобы увидеть лицо той, в чьих руках сидел разбитым уже целую вечность.
Шицзе… пойдем отсюда? — он просит ее об этом, хотя сам не имеет в кармане ни гроша, чтобы предоставить сестре кров хотя бы на одну ночь. Не знает что делать, но думает, что как-нибудь сможет с кем-нибудь договориться.   

У меня даже нет Чэньцин. Куда она пропала?

Кое-как поднявшись на ватные ноги, которые не слишком хотели держать, Усянь заметно пошатнулся и приложил руку ко лбу. Он понимал, что у него кружится голова и при неосторожном движении он рухнет на землю снова, однако покоя ему не было, пока они с сестрой торчали на этой дурацкой улице.
У меня совсем нет денег, — признается заклинатель, виновато глядя на ту, — Но ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Пожалуйста, пойдем, здесь так шумно…
Он потянул ее за руку так же как привык делать раньше и, чудом миновав с десяток ступенек, завел ее в первое попавшееся здание напоминающее своими очертаниями гостиницу. Постояльцев на первом этаже обедало предостаточно, все что-то оживленно обсуждали и хохотали, плеща напитками и разбрасываясь бранью, деньгами, едой, чем ни попадя. Идя мрачной тенью меж устроившими кутеж мертвецами, Усянь выискивал глазами самого пьяного и невнимательного среди них, а когда таковой ему попался, то он без зазрения совести запустил руку в его карман, нащупывая подобие железных монет. Тем вечером удача была на его стороне и, оставшись незамеченным, Усянь потянул сестру дальше за собой к стойке хозяина заведения, у которого можно было выпросить комнату на ночлег. 
Вот, — молвит, тяжелой рукой хлопая по древесине и отдавая все честно найденное до последнего гроша, — хозяин, нам нужна комната на двоих чтобы подальше от этого чертового шума…
Хотите уединиться? — стоявший напротив дух улыбнулся так лукаво, что даже похабно. Усянь не стал скрывать своего негодования и пригрозил тому пальцем, сердито нахмурив брови:
Выбрось из головы то, что ты себе там надумал или останешься без нее.
Грубить незачем, господин. Или Вы окажете даме любезность, или Вас кто-то опередит. Следите внимательно за спутницей, таких хорошеньких всегда кто-нибудь может украсть, здесь это не редкость, — владелец заведения облокотился на столешницу и хищно обвел взглядом Яньли, которую Усянь тотчас загородил собой.
Займись лучше делом.
Потеряв аппетит, мужчина в богатом черном ханьфу причмокнул губами при виде монет. С опытом многолетнего торговца, он пересчитал сумму одним взглядом.
Здесь на три ночи, включая кушанья. Хотите чего-нибудь еще?
Нам только это, — отрезал Усянь, отчего у хозяина гостиницы от досады аж вздернулась губа. Но, достав из-под столешницы ключ, он покорно опустил его на поверхность.
Обед принесут в Ваш номер.
Бесцеремонно забрав предмет, темный заклинатель еще раз прожег воображаемую дыру в незнакомце и удалился. Его не волновало что тот мог подумать о нем, лишь бы не думал всяких гадостей о Яньли и не тянул к ней свои мерзкие ручонки.
Кое-как доволочив ноги до третьего этажа, Усянь прислонился к дверному проему и вставил ключ в замочную скважину.
Ублюдок, — ругнулся он про себя, после чего с силой толкнул упрямую дверь и пропустил сестру. Ему будет спокойнее, если он самолично закроет комнату со внутренней стороны. Кому будет надо — тот постучится.
Отбросив ключ на маленький стол неподалеку, сраженный усталостью маг сел на кровать, упорно борясь с желанием развалиться на ней и проспать сто лет. Суровое выражение его лица смягчилось, как только он поднял глаза на свою милую Яньли.
Шицзе, — он добродушно улыбнулся, позвав ее. В карих глазах снова замелькали лучики солнца, которого никогда не бывало на небе Ван Сы Чэн. Усянь протянул руку к любимой сестре.
Ты устала? — забеспокоился он, — Конечно, устала. Что за глупый вопрос, — он покачал головой, пытаясь ухватиться за мысль, — Шицзе, я.. прости, я не ответил на твой вопрос. Я… когда тебя не стало, я.. не смог идти дальше без тебя. Все, кого я хотел защитить погибли. Все, кого я знал обратились против меня. Это моя вина.. я не хотел, чтобы из-за этого всего пострадала ты, — рассказ о тяжелом решении давался самоубийце нелегко, но Усянь считал, что если бы не он спрыгнул тогда с обрыва, то его столкнули бы в жерло вулкана силой. Как будто бы доведенный до сумасшествия ужасный Старейшина Илина стал бы этому сопротивляться…
Сжав Ее руку в своей, он несколько отреченно продолжил:
Я больше не знал что мне делать. Там начался полный хаос… Те, кто кричал о благородстве начали в бою отбирать друг у друга осколки печати. Я должен был ее уничтожить. Поэтому я..
Успевшая прорезаться горестная улыбка исчезла. Усянь вдруг запнулся и покачал головой.
Неважно. Если ты переживаешь за Цзян Чэна, то знай, что он жив. Лучше расскажи мне как ты?.. Хотя… я знаю, я знаю, что тебе пришлось тяжело. Прости, что задаю глупые вопросы. Ты ведь.. оставила кого-то с А-Лином? Он же теперь совсем без родителей, боже..
Когда его настигло осознание, его взгляд с ужасом уставился в пустое пространство перед собой. Только из-за него мальчик лишился обоих родителей! Была слабая надежда на то, что Цзян Чэн сможет позаботиться о ребенке как его родной дядя, но это ведь не тоже самое что любящие мать и отец. Вэй Усянь прекрасно понимал это как никто другой.
Шицзе, почему ты побежала за мной?

Отредактировано Wei Wuxian (2022-06-23 23:00:13)

+2

5

Цзян Яньли ни в чем не винила своего брата. Он был для неё, как и всегда, одним из самых дорогих сердцу людей. Она понимала, что с Цзян Чэном всё будет в порядке. Он упрям и обладает всеми задатками Главы Ордена Юньмэн Цзян. Работает много, иногда забывая про отдых, и не так уж часто говорит о своих чувствах и переживаниях, но это не страшно, потому что А - Чэн справится со всем и не ударит в грязь лицом. Старшая сестра чувствовала это и посему не переживала сильно за одного из своих родных. Вэй Усянь… он произносил слова прощения, а сердце девушки болезненно сжималось, и слезы продолжали течь по её щекам. Она никак не могла поверить, что они встретились здесь, в этом мире, что Вэй Усяня не стало в мире живых. И эту боль любящей сестры невозможно было заставить исчезнуть. Отстранившись от юноши, она согласно кивает головой, вытирая поспешно кончиками пальцев слезы с лица. В горле ком, не может что-либо сказать, подбодрить, исправить положение. Эмоции бьют через край, горечь застывает на кончике языка. Яньли может лишь обеспокоенно смотреть на своего брата, пытаясь поддержать мягко ладонью, что ложится на его предплечье, когда он пошатнулся. Она бы и приобняла его и взяла под локоть, если бы это могло помочь. Любовь девушки безгранична к Вэй Усяню, и она всегда поддерживала его, пускай, не всегда могла сказать об этом вслух. Как и Цзян Чэна, что своей суровостью мог разогнать всех своих потенциальных избранниц.
   Выражение сильных переживаний за своего спутника, ни на мгновение не исчезало с лица заклинательницы. Она смотрела на Вэй Усяня с сестринской любовью и желанием помочь, но ничего не могла сделать существенного, чтобы облегчить его страдания. Ей оставалось лишь идти следом за братом, в надежде, что всё будет хорошо и им не придется находиться и дальше на этих людных улицах, где практически каждый считает верным предаться плотским утехам и увеселениям. Яньли было сложно находиться среди праздных душ, так как она и при жизни не стремилась к подобному время провождению. В её понимании всё должно быть иначе, но у подземного мира свои правила и причуды, на которые она не в силах повлиять. Успокаивало её лишь одно – присутствие А-Сяня рядом, что был для неё путеводной звездой. Она неустанно следила за его спиной, крепко сжимая руку, чтобы ненароком не потеряться и не упустить родного человека.
   Оказавшись в заведении, так напоминавшим гостевой или постоялый двор, она кратко выдохнула, с опаской, но не без интереса, рассматривая внутреннее убранство, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание присутствующих душ. Для девушки всё было странным и чуждым, как и взгляды, что были брошены в её сторону. Она то и дело поправляла на себе ханьфу, желая сбросить с себя едкие непристойные взгляды, что липли, казалось бы к коже, раздевая до неприличной наготы. А этот хозяин заведения – от его взгляда заклинательница даже попятилась назад, прикрывая грудь ладонью, тем самым образуя широким рукавом дополнительную прослойку между мужчиной и собой. Она даже не знала, как бы поступила, не будь рядом с ней Вэй Усяня. Только благодаря нему, Яньли ощущала себя в безопасности и могла не думать о бедах, что нависли бы над ней, будь она одна в этом мире.
   Путь до номера Дева Цзян почти и не запомнила, так как пребывала в своих мыслях и пыталась осознать, где они с братом оказались и как долго должны здесь пробыть. Само же временное пристанище показалось девушке достаточно простым, но приятным. Но не это было главным – теперь они могли спокойно поговорить и отдохнут, пока не придумают новый план. Улыбнувшись мягко своей особой улыбкой, Яньли берет с нежностью руку брата и садится с ним рядом, накрывая его руку своей ладонью, в знак поддержки и обещания собственного присутствия. Как это и бывало всегда, когда им предстояло поговорить о чем-то важным наедине.
   Девушка внимательно слушает своего собеседника и на её лице отражается кроткая печаль, граничащая со скорбью по утерянному времени. Она не хочет, чтобы молодой мужчина корил себя за то, что не сумел исправить произошедшее, наступившее со скоростью падающей звезды. Сама же заклинательница прекрасно понимала, что, даже не смотря на невиданное могущество, никто не сумеет контролировать всё и вся. На вопрос об усталости она лишь отрицательно кивает головой.
- А-Сянь, - ласково звучит девичий голос, пока нежные руки крепче сжимают мужскую руку, - ты добрый и умный молодой господин, всегда поступаешь так, как чувствует твоё сердце. Ты сделал всё правильно – старался защитить тех, кто не виновен. И ты не виноват ни в чем, А-Сянь. Иногда мы не можем контролировать всё, это неизбежно. Прошу тебя, не вини себя ни в чем.
- А-Лин остался с госпожой Цзинь.  С ним всё будет хорошо, и я уверена, А-Чэн не оставит его без присмотра. Из вас вышли бы прекрасные дяди, - тут по щеке девушки все-таки сползает слезинка. Она мягко касается лица Вэй Усяня, проводит по его щеке ладонью и так замирает, заглядывая в его глаза.
- Мне было важным увидеть тебя, сказать, что мы с А-Чэном тебя любим и переживаем за тебя, что не отступимся от тебя, что ты часть нашей семьи и будешь прекрасным дядей. Только давай вернемся домой, - этого желало сердце девушки, что переживала за своего младшего брата, наверняка, этого желал и А-Чэн, просто, никогда не признал бы этого. Яньли хотелось бы думать, что так оно и было.
- Ох, А-Сянь, мне так жаль, что мы не смогли помочь тебе. Все остальные заклинатели к тебе были несправедливы. Мы хотели всё исправить. И то, что произошло… ты не виноват, ни в чем, это был мой выбор, «и я бы поступила так снова. Я сама решила спасти твою жизнь, оттолкнув, я так хотела».- сказав всё то, что было на сердце, Дева Цзян опускает свою руку и кротко улыбается, - уверена, вместе мы что-нибудь придумаем.

Отредактировано Jiang Yanli (2022-06-26 23:31:22)

+2

6

Цзян Яньли,*
Помнишь лотосов чащи на темном пруду?
Помнишь нашу тропинку в дворцовом саду,
Там, где склоняется к водам узорный бамбук?
Твой парчовый рукав,
Башмачков твоих стук.
Блеск нарядных запястий?
Это — счастье,
Что нельзя возвратить, потеряв
Цзян Яньли.

По земле расстилается тень,
В душном воздухе реет гроза.
И как в тот трижды проклятый день,
Вэй Усянь закрывает глаза.

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/25/798941.png

               E го рука хранила ее нежную, хрупкую ладонь, не позволяя той ускользнуть. Вэй Ин безразличен к кошмару сгущающемуся над его головой. Некогда прыткий до утех в силу ребячества, он бесстрастен к разгульному пиршеству подземного мира. Все, что при жизни могло казаться потехой стоящей родительской оплеухи, все это более не имело смысла, не будоражило. Единственную значимость приобретало желание уберечь сестру, остаться с ней до конца сумасшедшей ночи. Должно быть, это и было весомой причиной тому, почему душа Старейшины Илина не развеялась в сумерках останками звездной пыли. У нее еще осталось самое ценное сокровище в этом мире, ради которого она продолжала гореть жарким пламенем и испытывать самые проникновенные чувства. Если ей суждено было навеки стать очагом для той, кто при жизни поддерживал уют в самых сложных условиях, то каждая рожденная искра уже не была напрасной.

Голос Яньли держал разбитого Вэй Усяня в сознании. Будто сок лакового дерева с примесью золотого порошка, он обволакивал самые острые углы, заполнял отсутствующие фрагменты и соединял золотым швом то, что ранее безнадежно лежало осколками у ног. Своей добротой Яньли могла поднять из руин честь низвергнутого заклинателя и каким-то образом вселить в его сломленный разум светлую надежду. Увы, больше этой доброй веры им не было подвластно. Малыш А-Лин теперь всецело полагался на рассудительность и заботу старших в клане Ланьлин Цзинь. Ему предстояло расти в полной роскоши убранства башни Кои, где вокруг него водилось достаточно людей готовых стать опекунами, однако Вэй Усянь был убежден, что ласку любящей матери и защиту отца они едва ли могли заменить. Так, на плечи только-только воспрявшего духом Цзян Чэна и без того рушилось многое, а теперь он должен был бороться за участие в воспитании молодого наследника и служить тому авторитетом при любых обстоятельствах. Вэй Усяню было немыслимо жаль, что его шиди оказался совершенно один в условиях требующих от него качеств свыше меры. Несмотря на его сердце заключающее в себе неоспоримую доброту, наружу она просачивалась с той же неохотой, что черепашья голова из-под плотного панциря. Хватит ли А-Лину проницательности это заметить и понять? Усянь однозначно не хотел, чтобы горечь их общего прошлого коснулась единственного сына А-Ли. Смотреть на ту сейчас без секущего сердце сожаления он не мог. Мать лишенная возможности благополучно растить своего ребенка — это трагедия, последствия которой предугадать всегда трудно. Уповая на детскую удачу и благоразумие тех, кто остался в живых, Вэй Ин нежно смахнул большим пальцем набежавшие слезинки с белой щеки сестры. Затем его руки притянули ее всю ближе, позволили ее голове опуститься на его грудь.
Ты права, — сказал он с любовью к ней, оставляя страхи и сомнения при себе. Лишний раз тревожить бедную, разлученную с семьей девушку этими тяжелыми переживаниями он просто не хотел. Его ладонь сочувственно провела вниз по ее шелковым волосам. Аккуратно, не затрагивая сложной прически. Нарушить хоть что-нибудь в образе чудесной, любимой Яньли грозилось стать ужасным грехом. Тем не менее спрятать ее от безумия бездны Диюя стало неотложным долгом.
С А-Лином все будет хорошо. И мы не пропадем, обещаю, — он мучительно закрывает глаза и хоронит в густоте темных волос поцелуй. Обнимает милую сестру крепче, легонько покачиваясь как будто волны родной пристани вели их маленькую лодку вниз по мирному течению.
Я тоже вас очень люблю. Очень тебя люблю. Ты была бы лучшей матерью на свете, — его голос как шелест листьев ивы, убаюкивающий и благосклонный. Вэй Ин вкладывал всего себя в каждое произнесенное им слово, желая утешить А-Ли хотя бы самую малость. Она уже не блуждает по запутанному лабиринту улиц кишащих необузданными страстями и беспечными духами. Она не одна.
Оставаться в Вансычен бесмыссленно. Забыться в кутеже ничего не стоит, а как только это произойдет, то можно стать жертвой древнего проклятия. Единственный выход — бежать отсюда в Юду. Только в столице подземного царства можно попытаться убедить правителя Янь-ло совершить еще один суд. Духи говорили, что некоторых мертвых могли снова вернуть к жизни, но только я ничего не знаю об условиях... Если бы только у меня получилось убедить их вернуть тебя домой, — вздохнув, Вэй Усянь прислушался к глухим шумам доносящимся из-за стен. Чьи-то шаги постепенно выделялись, становясь все громче и громче. Вскоре в дверь их комнаты постучали.   
Наверное, принесли еду. Я посмотрю. Побудь тут, — нехотя выпустив сестру из объятий, заклинатель поднялся с кровати и направился в сторону выхода. У порога гостиничного номера его действительно ждал официант с полным подносом еды. Приняв его, Усянь кратко преклонил голову в знак благодарности и вернулся к сестре. Ужин расположился на столе у широкой кровати.
Поешь пока, а потом тебе лучше поспать. Я буду здесь неподалеку и оставлю тебе ключ. Хочу узнать у этого скользкого типа внизу насчет работы. Может быть эти призрачные деньги можно заработать обычным трудом. Сомневаюсь, что кто-то будет жечь деньги в память обо мне, — его взгляд ненадолго потух, опустившись к тарелкам и мискам с едой. Для Яньли в самый раз, чтобы восполнить силы, а он уже поест что останется. Нужный ключ Вэй Ин оставил у подноса, после чего, хлопнув себя по коленям, поднялся на ноги и скрылся за дверью.

*   *   *

               K своему большому сожалению, вопросы об оплачиваемой работе ожидали отрицательный ответ. В какие бы местные заведения Вэй Ин не вздумал заглядывать, то везде натыкался на всеобщее недоумение: кто же захочет работать в городе праздных висельников? Жмурики трудиться не желали, новоявленные деньги жгли им карман, поэтому все, чем были заняты их головы — это где достать лучшее пойло и как уговорить лучшую куртизантку еще один раз потереться бедром о поплывший живот. Бредя по мощеной дороге в полнейшем разочаровании, Вэй Ин мог разве что позволить себе мелкое жульничество и азартные игры. Ловкость рук никогда его не подводила, хотя добыть средства к существованию ему действительно хотелось честным трудом. Ведь кто мог знать как на украденные деньги посмотрят стражники у других блокпостов? Вэй Ин где-то слышал, что платить за переправу следовало купюрами из человеческой скорби обращенной непосредственно к владельцу. Но сумма поездки одной души через черную реку была настолько высока, что практически ни один мертвец не мог себе ее до этого позволить. Это ставило его в абсолютный тупик. Разумеется, он верил, что Яньли со временем сможет накопить необходимую сумму. Цзян Чэн вряд ли станет скупиться на пожертвования для нее в храме, однако станет ли он тратиться на брата ставшего ему по меньшей мере больной занозой в пятке — тут даже надеяться не стоит. Вэй Ин покачал головой и невольно натянул на лицо горькую улыбку. Такое отношениее он заслужил. Шиди обращал к нему праведный гнев и его можно было понять.

Волоча уставшие ноги, отчаявшийся заклинатель возвращался к сестре с неутешительными вестями и увесистым мешочком золота. Когда он зашел в комнату, Яньли, кажется, уже крепко спала, поэтому, чтобы не потревожить ее, он тихо опустил честно выигранное состояние у кровати и бесшумно присел на самый край. Печальные глаза оглядели содержавшийся в четырех стенах порядок и замерли на дощатом полу. Жаль, в их комнате стояла только одна двуместная кровать. Хозяин гостиницы все равно решил поиздеваться, но Вэй Ину уже было легче смириться с этим. Он так утомился поисками должного заработка, что мог рухнуть спать как есть, не пытаясь устроиться рядом с Яньли. Слишком боялся ее разбудить и снова расстроить.

Тишина заключенная в помещении давила на бодрствующего заклинателя своей непримиримостью. Просить о помощи было некого. Никто не ответит. Все так, как в ту злосчастную ночь на Луанцзане. Но если там Вэй Ина разрывали крики разъяренных духов, то здесь его угнетало застеленное мраком безмолвие. Спрятав лицо в ладонях, а потом проведя руками по волосам, некромант с усилием сомкнул веки. Спать, как же страшно хочется спать... Чуть только хватка сна сомкнулась у него над головой, как в ушах протяжный рокотом начала раздаваться какая-то мелодия. Вэй Ин не сразу придал ей значения, поскольку ее легко можно было принять за очередной отголосок дурацкого праздника, но постепенно тягучая песнь гуциня стала вытеснять собою посторонние звуки. Эта музыка больше всего походила на элегичный плач, каждая нота которого ронялась в вязкую тишину с таким истошным горем, что скоро сердце Вэй Ина вынужденно сжалось под властью чужого заклинания. В голове возникали мысли уйти, немедленно податься на зов скорбного циня, но всеми усилиями воли душа мужчины сопротивлялась. И чем больше сопротивлялась, тем больше страдала от изводящих ее тяжестью звуков.
Пожалуйста, нет, замолчи, — затрясся Вэй Ин, накрывая ладонями уши. Зажмурился, повертел головой, — Я не хочу, не надо.
Безразличная к его мольбе мелодия не уступала. Била и била волнами траура, склоняя к слезному раскаянию и зычному крику, который вот-вот мог вырваться из груди, рассечь ее насквозь хлестким угрызением совести. Вэй Ин в плаче предпочел биться о стену, нежели дать этому случиться. Биться и плечьми, и бедрами, и головой, сотрясая преграду к зовущему его инструменту так, что разницы между убийственными стенаниями и самоистязанием не осталось.
Замолчи, замолчи, замолчи, — только и мог повторять он, долбясь о твердую древесину виском, пока на той расцветали кровавые пятна. В своей агонии Вэй Ин не чувствовал как ранит самого себя. Кошмар прекратился только тогда, когда проклятый гуцинь наконец-то стих, отчего почти бездыханное тело заклинателя сползло вниз и очутилось на полу. Вперившись глазами в мертвую точку, Вэй Ин не сразу понял откуда на полу багровая лужица крови. И лишь злая магия ослабила хватку насовсем, голова затрещала по швам.
Ах-ах-ах-ах-аа, — хриплым голосом протянул несчастный, не ведая что на него вдруг нашло, — Все хорошо, хорошо.. — промямлил он, когда почудилось, будто кто-то присел рядом и коснулся его рукой. Вероятно, своим поведением он таки разбудил бедную сестру...
Прости.. прости, я не знаю, что на меня нашло, так больно, — побледневшее от страха лицо отлипло от рук, в которых схоронилось до этого, — Все хорошо, уже прошло... Шицзе, ты.. ты тоже это слышала? Ты в порядке? — его испуганные глаза бегло изучают светлый лик сестры, однако, какое счастье, не находят никаких признаков того, что она поддалась заклятию вслед за ним. Вэй Ин садится перед ней на колени и мелко вздрагивает от напряжения. Отгоняет нахлынувшее из бездны смятение. 
Я... — прячет лицо рукой и делает глубокий вдох, прежде чем продолжить говорить, — Я ходил в город и.. там под кроватью оставил деньги, что добыл. Работы для меня не нашлось, поэтому пришлось сыграть. Без еды и крова мы не останемся. Но я не думаю, что этого хватит на большее. Здесь ниже по улице есть банк. Нужно будет сходить туда и спросить жертвовал ли кто-нибудь тебе деньги. Только на эти деньги можно будет купить билет в Юду и убраться отсюда.

* —  переделка «Ян Гуэй-Фей» Юстины Крузенштерн

Отредактировано Wei Wuxian (2022-07-24 22:03:10)

+2

7

На слова брата Яньли улыбается, поднимая на него взгляд темных глаз. Она рада, что они могут быть вместе, пускай и не в Пристани Лотоса. Прошло столько времени, когда Вэй Усянь начал свой опасный путь, что она даже запамятовала, когда они собирались все вместе и непринужденно разговаривали, не страшась быть обличенными кем-либо. Эти мгновения кажутся далекими и нереальными настолько, что только здесь и сейчас приобретает реальные очертания. Девушка кратко вздыхает и закрывает глаза, прислушиваясь к тому, как её собеседник мягко проводит ладонью по длинным шелковистым волосам. Этот жест успокаивает заклинательницу, она слышит знакомый аромат А-Сяня и дышит ровнее, по привычке совершая вдох и выдох. Ещё не свыклась с тем, что она уже не жива.
   Дева Цзян согласно кивает головой, в ответ, обнимая молодого мужчину, ощущая себя при этом защищенной и умиротворенной. Рядом с ним она чувствует себя многим лучше и уже не боится, что может произойти что-то плохое или ужасное. Ведь, когда рядом с тобой близкий человек, перестаешь страшиться неизвестного будущего, которое может принести всё, что угодно: и боль, и радость.
- Спасибо, А-Сянь, - мягко произносит девушка, прикрывая глаза. Тепло собеседника не позволяет грустным мыслям оставаться в голове, и сон опускается мягко на веки, будто этот разговор лишил всех тягот и переживаний. Мягко отстранившись от Вэй Ина, Яньли ему улыбается и согласно кивает головой. Проводит нежно по его плечу, как и всегда, делала в Пристани Лотоса, когда желала показать свою сестринскую любовь и заботу.
- Мне хотелось бы, что бы и ты смог пойти со мной в Юду. Ты заслуживаешь второго шанса, А-Сянь, - сердце девушки болезненно сжалось в груди, и она обеспокоенно посмотрела на брата, который так сильно переживал за неё. Ей казалось неверным единолично вернуться к жизни, она не хотела оставлять Вэй Усяня одного в этом мире. Не теперь, когда они были вместе после стольких лишений, препятствий и трудностей. Мир живых или мертвых – для Яньли не существовало разницы. Во всех мирах она всегда была готова поддерживать любимых братьев, и её любовь не перетерпит никаких изменений. Будь здесь Цзян Чэн, она была бы верна своим чувствам и переживала бы и за него тоже. «Хорошо, что он будет с А-Лином». Именно это её успокаивало – что её маленький сын не останется один без присмотра кого-то из клана Цзян. Отчего-то, она была уверена, что родной брат не даст племянника в обиду и от того на сердце было хорошо. Она никогда не сомневалась в А-Чэне и теперь была лишь ещё больше уверена в том, что с её сыном всё будет в порядке.
   Когда молодой мужчина ненадолго отлучается, дева Цзян обеспокоенно наблюдает в дверной прием и после активно помогает брату накрыть на стол. Сев рядом с ним на кровать, она улыбается, наливая Вэй Усяню и себе чай, после чего неуверенно берет паровую булочку и аккуратно кусает, опустив взгляд. От этой пищи ей становится лучше и она улыбается своему спутнику, согласно кивнув головой. Радость отражается на её лице, но и та немного меркнет, когда заклинатель в черных одеждах покидает номер. Яньли надеялась, что Вэй Ин поест вместе с ней, но не стала мешать тому делать то, что он считает нужным. Ей остается лишь перекусить ещё немного, после чего лечь спать. Силы странным образом покинули её, и веки сами собой закрылись, не позволяя и дальше изучить новый для неё мир. Ей снится Пристань Лотоса, большие цветы в заводи, что пролегает под маленькими пешеходными мостиками над каналами. Пахнет лотосами, слышится смех А-Чэна и А-Сяня, и матушка с отцом говорят о чем-то, устроившись на веранде, под сенью навеса. Этот сладкий сон принес потом встречу и с супругом, который аккуратно держал их сына в руках, а потом всё помрачнело, заводь лотосов налилась кровью и до слуха А-Лин донеслись слова, наполненные болью, что срывались с губ А-Сяня.
    Открыв глаза, девушка тут же подалась вперед, и упала на колени рядом с Вэй Ином, аккуратно приподнимая того за плечи. В её глазах было беспокойство и страх за брата, и взгляд неустанно возвращался к ране на лбу.
- А-Сянь, что с тобой случилось? Что я должна была услышать? – тонкие прохладные пальцы скользят по лицу мужчины и после Яньли отклоняется назад, чтобы взять чистую тканевую салфетку со стола. Промакивает раненный висок заклинателя, хмурится и бросает взгляд на своё ханьфу.
- Потерпи немного, А-Сянь, - не думая ни о чем, девушка отрывает длинный лоскут от нижнего платья, что не касался пола, где-то в районе талии и после аккуратно перевязывает голову брата, сооружая легкую повязку. Дышит учащенно, даже не обращая внимания на деньги, лежащие под кроватью.
- Тебе нужно отдохнуть, А-Сянь. Поесть и поспать, а позже мы вместе сходим в Банк. Я буду рядом, пока ты будешь спать, хорошо? – на губах шицзе появляется приветливая улыбка. Как когда-то в детстве, она может тихо напевать свою песню и гладить Вэй Усяня по волосам или руке, пока он не уснет. Возможно, так ему будет многим спокойнее и легче. И ничто больше не будет беспокоить заклинателя, хотя бы, некоторое время.
- Мы с тобой отправимся вместе в Юду, всё будет хорошо, А-Сянь, - дева Цзян в это верит.

+2

8

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/25/798941.png

               Hависшая тишина плотным жгутом сдавила область висков и прежде острый слух отнялся на неопределенное время, заставив Вэй Ина ощутить себя словно глубоко под водой. Прикосновения кончиков пальцев Яньли как падающие на лицо комья снега мгновенно тающие на разгоряченной коже. Бессознательно прижимаясь к ней, объятый лихорадкой заклинатель не сразу узнает о нанесенных себе же увечьях. Раздающаяся боль в голове вбивает толк в него лишь погодя, когда галлюцинации отступают под бережным обращением сестры — такой испуганной, но стойко переносящей потрясение от увиденного. Вэй Ин вслушивается в ее нежный голос, боясь лишиться остатков помутненного рассудка, и тот, как путеводное заклинание, концентрирует рой хаотичных мыслей в одном направлении, избегая острых выпадов смертоносных струн доносящихся внутренним эхо. Ненастье призванное испытать брата и сестру на прочность неизбежно сплачивает их снова. С облегчением, Вэй Ин убедившись в этом, вздыхает и кладет голову девушке на колени. Хочет немного набраться сил, прежде чем попытаться дойти до постели, где до этого отдыхала Яньли.

Гуцинь, — истощенно роняет, выталкивая поток воздуха из сдавленной груди. Разум замечает подлую закономерность только позднее, когда в памяти всплывают утонченные запястья едва покрытые белым хлопком и грациозные пальцы, чье преисполненное гордостью колдовство извлекает звуки из молчаливого инструмента. С тех пор, как он оказался в Вансычэн мыслями он был совершенно о других вещах, чтобы отягощать себя тоской по человеку заставшему его гибель на другой стороне. Вэй Ин не мог вообразить, чтобы кому-то вообще понадобилось вырывать его из цепких объятий смерти после триумфального для всего заклинательского мира поражения "обезумевшего" чернокнижника. Будь все эти выскочки даже удачливыми настолько, чтобы удержать его буйный дух на привязи, им бы не хватило сил и храбрости пытать его. А он не мог заречься, что не перебил бы их всех до единого в порыве гнева, воспользовавшись прекрасной возможностью. Эти жалкие подобия добродетели мнящие из себя небесных арбитров, для кого свет и праведность Нефритового императора были недосягаемы. Да и будь Лань Чжань ведом одними благими намерениями ему следовало знать сколько горестей он навлечет на мир призвав из бездны то чудовище, которое малодушные люди нарекли Старейшиной Илина. Ответственный и ведомый правилами своего закостенелого в рамках четырех тысяч строк клана Хангуан-цзюнь не мог пойти обществу наперекор.

Но то были пустые фантазии низвергнутого на дно отчаяния человека, который надеялся остаться вдали от ошибок прошлого. В спасительном мраке и твердом убеждении, что никто не стал бы испытывать скорбь по нему теперь. Если бы не Шицзе здесь и сейчас, то душа Вэй Усяня раскололась бы на части безвозвратно и никакой гуцинь не смог бы к ней воззвать.
Шицзе, — Вэй Ин обращается к любимой сестре, держа в голове мысль о возможном повторении «расспроса», — Если это повторится снова... как угодно, ты должна разбудить меня, — черный взор проклятого людьми дьявола устремлен к хрупкой лотосовой фее. Это не были глаза трехлетнего Сянь-сяня, скорее глаза загнанного в угол беса, слишком отчаявшегося чтобы продолжать мерить шагами свою клеть.
Подозреваю, что на той стороне до сих пор не утихли разборки. Если им удастся призвать меня, то ты останешься совсем одна, — высказав свое главное опасение, он с усилием поднимаясь, поморщился уже как обыкновенный смертный. Проведя рукой по наложенной повязке, он осмотрел одеяния сестры, целостной красотой которых ей пришлось пожертвовать, и уязвленно выдохнул. Вмиг к нему вернулись стойкость и непоколебимость.

Я разрешаю тебе делать все, что сочтешь нужным. Если для того, чтобы меня разбудить
тебе понадобится отрезать мне палец, да хоть целую руку, делай это не задумываясь.
У них ничего не получится.

Даже у Лань Чжаня не должно получиться. Не думая, что им осталось о чем говорить, Вэй Ин лишь надеялся, что маленький А-Юань, с которым они проводили время тогда в одном из ресторанов Илина, был цел и невредим. Куда более горькой судьбой могла оказаться судьба брошенного всеми ребенка, на которого могло пасть совершенно незаслуженное наказание только потому, что он оказался в еще теплом логове сбежавшего монстра. Не в силах избавиться от тягостного сожаления, гвоздящего его к дощатому полу, заклинатель произвел над собой очередное усилие и поднялся, чтобы подать руку сестре. В порыве едкой горести он заключает ее в объятия — крепкие настолько, насколько он только мог себе позволить — и благодарит ведением дрожащей ладони по гладким, шелковым волосам.
Пойдем, — ласково упрашивает, целуя в прохладный лоб, — нужно отдохнуть. Все будет хорошо.
После этого ночь длилась мирно, как прежде бывало еще в чертогах родной Пристани Лотоса. Оставшиеся напоминания о случившемся помешательстве не мешали Вэй Усяню направить всю оставшуюся в нем энергию на то, чтобы отвлечь от печали сестрицу. Для нее он осушил чашку чая и постарался проглотить несколько ложек риса, пусть не испытывая голода от переживаний, для нее он напел мотив колыбельной, которую пела ему в детстве перед сном она сама. И вот так они вместе, обнявшись, утешали друг друга перед предстоящим испытанием до тех пор, пока сам усмиренный теплом девушки заклинатель не уснул самым крепким сном.

*   *   *

               T о, что обычно происходило поутру, в Вансычэн имело место быть при густых сумерках. От этого чувство времени притуплялось, а духи попавшие в стены вечного праздника добровольно становились узниками бьющего ключом веселья. Гуляя по улицам этого город снова, Вэй Усянь заметил, что как бы много местные не зажигали фонарей, черное небо простирающееся над ними будто поглощало свет и отпускало в ответ жалкое количество звезд. Хотя кто бы стал присматриваться к далеким искрам висящим в неизвестности, когда вокруг распалялись самые низменные и порочные из людских желаний? Охота за красавицами и вином, вычурные представления на площадях, бесконечный маскарад — у запертых здесь духов имелось много больше забот, чем дивиться астрономическим явлениям в насыщенности которых сомневался сам небосклон. Чего, правда, нельзя было отрицать, так это наличия платы за каждое из предоставленных удовольствий. Ради того, чтобы снова пережить сладкие минуты блаженства, охочие до гуляний горожане выстраивались в длинную линию у внушительной по своему убранству башни, где на каждом этаже пело алое пламя и раздавался звон только-только рожденных из него монет. Подойдя к самому хвосту, Вэй Усянь досадно покачал головой. Но иного выбора, кроме как терпеливо ожидать своей очереди у них с Шицзе не было. Тогда все мелкие торговцы как на зло раскинули свои лавочки по обоим сторонам от скулящих от нетерпения душ, заманивая их купить разной степени витиеватости безделушки. Мимо прошелся спесивый торговец сладостей. При виде карамельных рыбок на его цветастом подносе Вэй Ин не без тоски потянулся к одной и протянул Шицзе, чтобы хоть такая мелочь смогла скрасить изнурительное стояние у ворот подлых демонов. Подкинув монету торгашу с желчными глазенками, он испустил тихий вздох, прежде чем взглянуть на сестру. Только смотря на нее его сердце ненадолго успокаивалось.

Спустя несколько часов им довелось переступить порог в банковское учреждение, где их встретили мраморные стражи в форме желтых нефритовых львов. Пройдя мимо них по широкому коридору, брат и сестра оказались в приемном зале, который роскошью своего антуража мог не просто посоперничать с Башней Золотого Карпа, но и сильнейшим образом пристыдить Ланьлин Цзинь за их многочисленные утверждения о своем богатстве. Россыпь многочисленных драгоценных камней на потолке, на котором детальные изображения божеств нижнего мира с пренебрежением и суровостью взирали на посетителей, выполненная в технике маркетри мебель отделанная перламутром, стены вылитые из цельного золота, что впечатляло уникальной ювелирной резьбой — каждый, кто попадал сюда чувствовал себя крохотной, бедной мухой слепо летящей на яркий блеск великолепного дворца. И тем не менее Вэй Усянь не забыл зачем пришел.

Подведя сестру к одному из нефритовых окон, за которым показалось пухлое лицо веселого писца, он дождался, пока тот отыщет ее имя в целом множестве на бумаге и отдаст под роспись внушительный гонорар обернутый в красный атлас. Никого из банковских работников сидящих рядом не смущал тот факт, что одной хрупкой девушке поднять увесистый мешок золотых монет было бы крайне тяжело. Но стоило Вэй Ину настоять на том, чтобы погрузить тяжелую ношу на свои плечи, как мужчина сидящий за нефритовой перегородкой внезапно опомнился и с живым лицом заявил, будто Старейшине Илина тоже причитается плата. Округлив глаза от удивления, Вэй Ин едва успел поймать в руки мешок поменьше того, что у Шицзе, хотя наполнение его было крайне щедрым. Не веря происходящему, заклинатель в изумлении спросил кто мог пожертвовать ему такую большую сумму денег, однако ответа не получил.
Сожалею, не могу сказать Вам кто Ваш добродеятель, видимо, не любит он лишней славы, — упитанный мужчина с щеками, за которыми он словно прятал два украденных пирожка, с каким-то редким наслаждением взирал на стоящих перед ним, подперев лицо миниатюрной рукой.
Но он один из самых щедрых господ, которых я когда-либо встречал, — мечтательно ахнул он, — А девушке повезло быть женой наследника Ланьлин Цзинь, да? Практически весь дворец внес пожертвования ей в местный храм. Будете ходить в изумительных шелках до скончания вечности! Ах-ха-ха, ну ладно. Кто следующий за деньгами??

Неся в своих руках целое состояние, Вэй Ин действительно задумался о том, чтобы купить сестрице новое платье, прежде чем они решат пересчитать все деньги на билеты для переправы. Сведя темные брови к переносице, он шел вниз по улице очень внимательно, не оставляя никому возможности по хитрости залезть к себе в карман. Бурлящие жизнью рестораны, бордели и мелкие магазинчики с тем, что мало интересовало избирательного мага сменялись один за другим, пока в поле зрения не возник салон изысканных одежд, из которого окрыленные девы и юноши выходили в самых изумительных нарядах. Без сомнения, подумал Усянь, его Шицзе была достойна такой красоты!
Эй, Шицзе, — он игриво толкнул в бок сестру, беззаботно улыбаясь, — Хочешь я куплю тебе новое платье? Тебе оно понравится, честно-честно. Хочешь на нем будут бабочки и орхидеи? Или облака и журавли?

Отредактировано Wei Wuxian (2022-09-11 15:18:09)

+2

9

Жизнь постоянно вносит свои коррективы и требует сделать шаг назад, даже тогда, когда душа человека отправилась в Диюй. Будто бы насмехается, намекая на то, чего люди лишились при жизни и кого. Важные мгновения пробегают перед глазами, напоминая о более важных насущных проблемах, но что самое важное, так это неизменность привязанности, царящей между братом и сестрой. И здесь даже не в кровном родстве дело, а в духовном, которое скрепляло при жизни трех членов семьи. Теперь их осталось двое, людей, напрасно погибших, но оказавшихся вместе по воле судьбы. Вместе им не было страшно, так как любые невзгоды Цзян Яньли и Вэй Усянь могли преодолеть вместе. Это было важным, особенно теперь, когда их судьба была полна неясностей.
   Девушку разрывает беспокойство за брата, она аккуратно гладит его по голове, когда он удобно устраивается на её коленях, старается не тревожить его покой, не задает лишние вопросы, предполагая, что они могут лишь усугубить и без того болезненное положение молодого мужчины. Слегка поджимает губы, сводит брови к переносице, но без излишков – её образ являет собой образец кротости, смирения и тихой тревоги за того, кто является частью семьи. Пытается успокоить мечущийся дух Вэй Усяня, поглаживанием нежных ладоней по волосам и плечу. Как и всегда, готова, быть рядом столько времени, сколько нужно и никуда не торопить в вечном стремлении жизни поскорее отправить человека в очередное испытание или путь. Чуткость Девы Цзян переходит все границы, как и её терпение, и все же, она никогда не изменяла себе и игнорировала предпосылки других людей, считающих это слабостью или же мягкостью нрава. Они ошибались, но и Яньли не стремилась доказывать им, обратное.
- Да, А-Сянь, - едва услышав голос родного человека, девушка наклоняется чуть ниже, чтобы внимательно вслушиваться в его слова. При упоминании о гуцине, она слегка хмурится, прекрасно понимая, о ком идет речь. Когда они все вместе обучались в Облачных Глубинах, Яньли хорошо запомнила прекрасную игру молодых господ клана Лань. Флейта и гуцинь были самыми распространенными музыкальными инструментами, которыми владели адепты в белоснежных одеждах. Истинное благородство подчеркивалось тонкими изящными пальцами заклинателей, что легким порханием бабочки скользили по струнам, создавая прекрасные композиции, так приятно ласкающие слух. И теперь, эти мелодии терзали брата лотосовой феи, что не готова была приносить боль заклинателю в черных одеяниях.
- Ты ведь знаешь, что я никогда не смогу причинить тебе боль, А-Сянь, - Дева Цзян говорит с печалью в голосе, продолжая успокаивать своего собеседника легким касанием рук. А отрубить палец? Это кажется диким и неправильным решением, даже, если это позволит задержать при себе единственного родного человека, с которым Яньли спокойно.
- Я придумаю что-нибудь, чтобы разбудить тебя, и при этом не принести тебе боль, - всегда есть другое решение вопроса, главное, увидеть его и воплотить в жизнь, даже, если это потребует определенных жертв. Заклинательница не может иначе. Для неё всегда было важным благо братьев.
   Когда Вэй Усянь поднимается на ноги, шицзе не удерживает его, лишь с особым трепетом поддерживает, пока он не чувствует себя уверенно на ногах. Взяв за руку брата, девушка поднимается следом и обнимает в ответ человека, который всегда был рядом, когда нужен был больше всего на свете. Прикрывает глаза, кратко выдыхает, невесомо поглаживая молодого мужчину по спине. Вместе они и, правда, сильнее, главное, найти в себе силы видеть своё будущее в перспективе.
- Хорошо, пойдем, - Яньли улыбается, стараясь приободрить А-Сяня.
   Дальнейшее время, даже сложно определить, с какой точностью здесь бежит день и ночь, прошло практически незаметно. Каждое веяние этого мира напоминало безлунную ночь, полную праздных гуляний, пестрящих красками и весельем, столь неуместным для тех, кто искреннее скорбел по ушедшему времени в мире живых. Деве Цзян хотелось бы, чтобы их окружало многим больше знакомого и близкого сердцу и от того, в её прекрасных глазах периодически скользила усталость и затаенная печаль, что скрылась из виду лишь при виде маленькой карамельной рыбки, которую ей столь вовремя подарил любимый брат. Девушка расцвела и подняла взор, полный восхищения, на своего спутника, даря ему одну из самых счастливых своих улыбок.
- Спасибо тебе, А-Сянь! – склонив немного голову чуть в бок, Яньли покрутила несколько раз рыбку в руках, вспоминая, как раньше Вэй Усянь дарил ей различные милые вещицы. В Пристани Лотоса и в других городах, где они побывали во время поездки в Облачные Глубины, всегда находилось что-то особенное, и по этому времени заклинательница тоже очень сильно скучала. Именно по этой причине съесть прекрасное лакомство она не смогла – решила сохранить ненадолго первозданную красоту карамельной рыбки и съесть её, когда они с братом вернутся обратно в свой номер. Путь предстоял долгий, в основном, состоящий из ожидания, в конце него будет в радость съесть что-то сладкое. Некий вестник ушедшей радости, согревающей до сих пор сердце.
   Дворец, в который попали Вэй Усянь и Цзян Яньли, поражал своей красотой и убранством. Девушке было немного не комфортно в нем находиться, впрочем, как это бывало и в ЛаньЛин Цзине. Куда привычнее и приятнее была Пристань Лотоса, в которой выросли брат с сестрой. Там всегда пахло лотосами, и водная гладь была усыпана растениями невиданной красоты. Именно мысли о доме и успокоили заклинательницу, более того, с ней был А-Сянь, и с ним ничего не было страшно.
- Спасибо, господин, - когда процедура выдачи денег была завершена, Дева Цзян с облегчением покинула стены дворца и нашла силы в себе улыбнуться на слова брата. Он всегда умел поднять настроение и вызвать на лице девушки искренние эмоции. Яньли улыбается, немного смущенно, убирая прядь волос за ухо.
- А-Сянь, это было бы чудесно! – заклинательнице приятна сама мысль, что о ней заботятся и желают самого лучшего, и все же, мысли о билетах за переправу не дают покоя. Наряды, изысканные платья с потрясающими узорами – всё это меркнет по сравнению с тем, что они смогут отправиться с Вэй Усянем дальше. Разве, стоят минутные желания того, что действительно важно?
- Но, я бы хотела вернуться в номер, чтобы отдохнуть, - девушка и правда устала, да и ноша, доставшаяся молодому мужчине, наверняка тяжелая, - мы можем вернуться сюда завтра, когда отдохнем и наберемся сил. Заодно узнаем, хватает ли нам средств на переправу.
   Девушка ласково касается плеча своего брата и после опускает руку, продолжая улыбаться. Успокаивает этим жестом, пытается показать, что всё хорошо и ничего её не расстраивает. Это правда.
- Я не сомневаюсь, ты выберешь самое красивое платье из всех. Я доверяю твоему вкусу, А-Сянь, - но только потом, когда всё станет ясно и появится возможность свободно распоряжаться средствами. Яньли беспокоится, что, даже учитывая щедрые пожертвования клана ЛаньЛин Цзин, средств может не хватить. Сердце не на месте, болит и пытается выпрыгнуть из недр души. И ещё та песнь гуциня, что принесла столько страданий Вэй Усяню. «Мы должны скорее попасть в Юду».
- Как ты думаешь, кого мы встретим в Юду? – заклинательнице и, правда, интересно, плюс к тому же, это хороший способ отвлечься на другие вещи. Тоже, не менее важные.

+2


Вы здесь » Crossbar » фандом » 《 13 years of eternal night 》