пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » my sin, your desire


my sin, your desire

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

MY SIN, YOUR DESIRE


donna beneviento, mephisto
дом донны

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1217/759989.png


I won't soothe your pain
I won't ease your strain
You'll be waiting in vain

[nick]Donna Beneviento[/nick][status]doll[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1217/785579.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">донна беневиенто</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>resident evil</fan>Your breath hot upon my cheeck, and we crossed, that line. you made me strong when I was feeling weak, and we crossed, that one time</div>[/lz]

Отредактировано Ana Hellstrom (2022-06-12 12:20:17)

0

2

Золотое круглое лицо, коронованное лучезарными росчерками короны медленно, но неумолимо склоняется вниз. Опадают тени, повторяя усталое па горячего короля, страшась смотреть ему в глаза. Он окрашивается в бурный, переливчатый алый, будто в душе у него наступает сиюминутная осень. Кровавый в густых облаках напоминает ей о розовой пене, толчками опадающей с посиневших губ, под рокот предсмертных судорог, ставших сладчайшей дрожью на пути к вечному чуду. Чуду освобождения.

На лицо мужчины падает застывшая тоска, маской из папье-маше оставляя неестественно бледный лик о заострившихся чертах. И только провалы янтарных глаз отпечатывают на сетчатке поцелуй небесного свода. Тишина исходит плачущим шорохом. Так сад провожает в последний путь, перешептываясь меж собой короткими словами. Гиацинт волнуется у самого подола земли, цветастыми шапочками нежных лепестков подрагивая на ветру. Пухлые кусты розовощекой гортензии шумно дышат, пытаясь унять столь чуткое и яркое впечатление. Розы собирают в своих бутонах трепет соленой росы, плачем спадающей на травяной ковер. Деревья потрескивают ветками, плакучая ива задевает длинными локонами зеркало прохладного озерца. Пахнет медом, сиренью и яблоками.

Донна обнимает себя за оголенные плечи. Тяжелые длинные локоны ее почти не трогает ветер, пока сад гнется под его воем. Кажется, что она должна замерзнуть, как этот бедный человек у ее ног - распластавшийся сломанной куклой на теплом черноземе, утыканный как подушечка иголками, лезвиями, прямо в грудное полотно. Почти бабочка за стеклом. Под рубашкой все расползаются отпечатки осеннего солнцеликого короля - только без вечного цикла восхода и заката. Голое лицо Беневиенто покрывает ныне не стыдливая траурная вуаль, но тень сожаления, рассекающая лицо на уродливую и прекрасную сторону так же, как мутомицелий разделил ее душу на эти две столь противоречивые части. Ей холодно совсем не от ветра.

Рука невольно тянется к глазу. Мягкое тельце бледного беспощадия слегка подрагивает. Она чувствует эту пульсацию нервным тиком глазных корней. Каду всегда дрожит, когда его хозяйке-рабыне становится плохо. Грибница вдруг шумно выдыхает мельчайшие споры, в цветах и бутонах, вместо пыльцы, она стремится переполнить мир такой до ужаса старой девочки, напустив тумана и пыли. Той сладчайшей разновидности иллюзии, укрывающей периной саму сущность, само естество маленькой богини одинокого сада. На коже пыльца слегка блестит золотом, переливаясь в свету заходящего солнца.

- Это ж надо было так! - Кряхтит вечная невеста, вываливаясь из молочного тумана. - Зачем надо было так кричать!? Никакого такта!

Кукла цокает по каменной дорожке сбитыми туфельками, а после прыгает на труп, чтобы взобраться по еще теплому телу. Скрипят исцарапанные шарниры в неживом тельце. Донна думает о том, что надо бы их почистить и смазать. Энджи как обычно будет сопротивляться и пытаться укусить. Она терпеть не могла быть разобранной. Впрочем, и правда, кто бы мог любить быть разобранным...

- Хорошо хоть девочки быстро сработали, а то мы бы этого горе-поэта потом по всей деревне искали бы. Стыдоба. - Маленькие ручки хватают одно из лезвий и с надрывным "и-и-и!", Энджи выдирает из тела острые шипы. Один за одним. С чавкающим звуком они разбрасывают по округе капельки рубинов. Один из таких липнет к косточке ключицы Донны. Женщина медленно смазывает драгоценность пальцем и задумчиво подносит ко рту. Чуть сладкий вкус металла.

- Он писал мне красивые стихи... - Тихо произносит она.
- А потом дал деру, как только Гюльчатай открыла личико. Трус.
- Не прекрати я туманить его разум, он бы не увидел. И был бы жив. - Донна склоняется над мужчиной, проводя по точеной скуле прохладными пальцами. Он мог бы продолжать дарить ей стихи, мог бы продолжать улыбаться при виде нее, признаваться ей в трепете чувств, но теперь... Ее такое дурное желание показать себя, открыться ему, разбило ей сердце и убило его. Убило его ее руками. Ее куклами. Стежок за стежком. Раз. Два. Три. Только она и его агония. Какая дурость. Какая же все это дурость. Ну, зачем полезла к людям? Зачем решила попытаться, ведь не пыталась же прежде. Не пыталась, отринула, покинула, выдрала и забыла. Рядом с ней только могилы и куклы. Так быть и должно. Так впредь и останется.
- Это каким надо быть тупым, чтобы не знать где Беневиенто обитают и кто такие, собственно, Беневиенто? Чего он от тебя ждал? Плюшек, знакомства с родителями и принцессу внеземной красоты!? - Энджи спрыгивает с тела и на последних словах сердито топает ножкой. - Да, на твои портреты по деревне юные зеленые молодцы и вовсе по ночам отчаянно тренируются в фехтовании, но им ли не знать что с тобой стало? Или у этого нового поколения идиотов выветрилось из фольклорного кода то, что стало с твоей дочерью? Короче, этот придурок получил по заслугам!
- Прекрати. - Сердито изрекает Донна, слегка скалясь. Бездыханное тело покрывает тонкая сеточка мутомицелия, медленно впитывая в живой и дышащий чернозем жертву такой глупой, отчаянной и поверхностной любви. Вот и все. Очередная история с обглоданными костями и ехидствами вечной кукольной невесты. Вот и все.

Донна возвращается в тихий дом. Пустынные комнаты распахнуты в створках пожелтевших окон, раскрыты скрипучими дверьми. Пыль грибницы пьяным иллюзорным очарованием покрывает предметы старины. Легкая поволока тоски струится за хозяйкой словно полотно могильного вереска - красиво, печально, с легким сладким запахом былых надежд. Из-за этого... конфуза, Беневиенто выбежала из дома босиком. Она любила бегать босиком, но теперь придется вымыть ноги, дабы не растащить землю по коврам. Теплая вода в небольшом тазике точно займет ее на какое-то время прежде, чем она свернется клубком боли. Прежде, чем Мать вырвет ей второй глаз, дабы посмотреть как ее зверушка справится с дефектами тела и разума.

[nick]Donna Beneviento[/nick][status]doll[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1217/785579.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">донна беневиенто</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>resident evil</fan>Your breath hot upon my cheeck, and we crossed, that line. you made me strong when I was feeling weak, and we crossed, that one time</div>[/lz]

Отредактировано Ana Hellstrom (2022-07-12 18:42:35)

+1

3

[indent] В период позднего средневековья, реальность как-то довольно сумбурно решала незыблемость личных недостатков. Громко сказано, верно. Но, разве автор не имеет права на легкую слабость пред ароматом прелестей Музы, являя тем самым собственное очарование в пятидесяти оттенках восторга. Вернемся к вратам, или мелкому рогатому скоту антропомофного посева, коим большой и важный господин "Б", однажды не уделил достаточного внимания и, вместо совместного поедания агнеца, массы упали в путы мимолетной блажи, уподобляясь всем доступным способам духовной релаксации. В частности тяжелые наркотики, беспорядочные половые связи, педофилия, алкогольная зависимость... Пальчики оближешь, перечисляя все пункты из меню громогласной реальности. Но, снова увиливаю не туда. Проснись, яркий хорус человеческой природы, воссияй пламенем над благами мирских услад и, веками укрывая лик, твори, железным маршем шагая по шатким проблескам морали. Театр открыт, и спектакли быть. Давайте... самую малость окунемся в историю.

[indent] В период позднего средневековья, каждый серый пес, стремился оказаться в списке победителей, чьи золотые луга по своим критериям уже по-умолчанию не переваривали дворовых собак. Не буду уходить слишком далеко, дабы не утащить ненароком нить Ариадны, и лишить заблудшую душу потеряться гораздо глубже, чем опишут россказни детей всемошущего пиара. Пятнадцатый век. Ничем не примечателен. Государства вопят, подобно скотобойне наполненной одержимого зверья, хотя нет, зверье - почти статус, звучный, осмысленный, не то что животное. Верно. Свита животных, мало интересовала высший свет, лишь контроль земель, военные интересы, интриги, и прочее из рациона зарвавшихся королей, чьи имена даже в самый далекий мой список попали абсолютно случайно. Однако, на этом фоне, именно животные, серые мать их блудницы псы, стали все чаще разбрасывать интрину, вокруг внезапно разросшегося религиозного болота. Пока Восточная Европа тонула в реках крови, выясняя чьи гениталии длиннее или глубже, нашлись те, кто заработал себе место в списке должников. Ах, моя слабость к искусству и истории... Не приструнить, не унять, лишь смиренно брать сполна,черпая полной горстью. И так. Пятнадцатый век.

[indent] Нет-нет, не стоит вычленять чрезмерно вкрадчивый смысл, а после обоамлять оный в резные рамки философских повествований. И нет, число не имеет никакого сверх значения, или же ассоциации. Попросту, в пятнадцатом веке, горстка смертных кусков возомнила себя чем-то сродни мифическому пантеону, где предаваясь оргиям, псевдобоги, скармливали своим прогнившим, как и сами отпрыскам, жизни псов. Насилие, тирания, содомия. Право, признаю, пятнадцатый век в Восточной Европе вызывал у меня немалый восторг. Если бы... количество долга не продлжало расти. Смерть шла по четкому списку, дюжему, идеально подходящему, чтобы поддержать баланс прямоходящих идиотов. Вот только другая часть контракта с моей обаятельной коллегой, перестала приносить плоды...

[indent] Именно поэтому, спустя несколько веков, я решил лично устроить ненавязчивый променад, возможно даже с массовой пандемией, или смертоубийством... так сложно строить планы для работы, когда глаза невольно парят над росчерками меню вотвклалке "деаерт". Вот только... я слишком долго горел под саваном трудового долга, что теперь решительно настроен провести время на поверхности с пользой...

[indent] Город дремлет лишь на вид. На деле же, каждая стена, каждый скрюченный столб царапающий мутным светом края изогнутых карнизов, наполнены мимолетной горечью. Утраты слабых сильным на затлание, где падкому яма - стойкому ложе в лепестках неведомых цветов, аромат коих так трепетно просится внутрь сознания, мольбами вскипая словно двуличная куртизанка, выдавшая сокрытый яд за слёзы горя. И я иду по брущатым проулкам, не так далеко до рассвета, чтобы воочию коснуться этой роскоши. Столь дивный смак наполняет здешний воздух. Сколько ненависти, сколько страха... и вдруг. Вот как? Имена душ, номера, всегда вспыхивают перед глазами, когда очередной шаг Смерти звучит по расписанию. И... оно просто исчезает? У меня под носом? Бесподобно... пожалуй... самое время присмотреться к здешним сувенирам. Например к ручной работе...

[indent] Всё  время, что я двигался по усыпанной прахом времен дороге, за мной следило что-то... мелкое, едва ли живое. Но, выдавать чужое присутствие - значит, завершить праздный вальс, так и не начав? Нет. Продолжаю мягко ступать по извилистой тропе, пока привкус во рту не усиливается. Не так давно, не так далеко и, не так долго жизнь теплилась в вожделеющем теле. А теперь... следы босых ног я чувствую крошечными искрами, рассыпанными пред величием кованной ограды. Это куда любопытнее возбужденного юнца, захлебнувшегося ужасом. Подходя ближе к дому, я с уверенностью останавливаюсь, восхищенно осматривая гротескные обеоиски, сотканные архитектурой средневековых безумцев. О да, все гении безумны, уж что, а это я могу заверить без тени сомнения. Вне сомнения и то, что довольно скоро меня поприветствует хозяйка сего удивительного места. Я чую порчу, пульсации ошибок в крошечных телах, будто разобранных на различия и слабости друг друга. Белое. Черное.

[indent] - доброе, и столь замечательное утро. - насмешливо потирая эфес трости, я замечаю на входе в особняк фигуру в темном.

[indent] - дичайше извиняюсь, но никогда не отличался особым терпением. мне тут нашептали, что хозяйка сего очаровательного дома, является искусным мастером. а я... как раз страдаю хронической увлеченностью, тонкости резки, ручная работа, коллекционирование. и еще много другого, список долгий. если юная леди не против, можем в процессе делового общения обсудить...

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/927/796040.png[/icon][nick]Mephisto[/nick][status]Causa finita est[/status][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Мефистофель</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>Marvel</fan> ex diners in prunas</div>[/lz][sign][  6  6  6  ][/sign]

Отредактировано Clint Barton (2022-07-17 00:29:17)

+1

4

По пути кованной молотом, мысли, ковать узоры смыслов, высекая из каждого тугого поворота россыпь обжигающих искр. В сочленениях извивистых стен прячется пышно-пламенная крикливая истина, язвительно разбиваясь на разрозненную поросль мшистых трещин. Осыпается известью и пахнет плесенью. Плачет вздохами чувств и утопает во чреве смолкаемых болей. Трепет струится по коже, покрывая уязвимый орган бутонами бурно пахнущего наслаждения, когда острое лезвие оставляет за собой аккуратные бороздки рисунка, крученым ритмом оседая тончайшими паутинками стружки. Лихо скрученные вензеля на идеально-неправильном теле. Прожилки природного рождения мешаются с пламенностью вдохновенности мастера, складываясь в паззл, где не видны пазы. Только мысль. Только смысл. Только истина.

Плечи графини кукольного поместья слегка напрягаются, когда она сдувает с лица с полыми глазами древесную пыль. Обнажая плавные черты женского лица. Зеркало души подрагивает на подушечке пальца цветом сирени, готовясь воткнуться в темный провал черепной кости, дабы раскрыться истинно-живым, но до невозможности стеклянным подобием глаза. Песчинка солено-сладкой росы, которая ныне засверкает в ложбинке, смотря на смотрящего сталью пристального безмолвия. И кажется, вот-вот вздохнет, чуть приоткрыв тонкий рот, чуть вздрогнет, осознав, что ее заметили.

Тонкое кружево обнимает покатые бедра куклы, обнажая узор деревянного тела. Донна разминает слегка покрасневшие кончики пальцев, окуная те в ванночку с теплой водой. Лепестки роз медленно колыхаются на поверхности, отдавая нежный сок и словно кровь, окрашивая воду в полупрозрачный розовый цвет. Женщина тихо выдыхает, когда теплота и цветы дают ее измученным рукам немного покоя.

Черное платье измазано землей. Садовые инструменты, огрубевшие от работы, пальцы, бережно избавляют от грязи. Волосы падают на липкое лицо и она безуспешно их сдувает. Совсем запыхавшись, девушка с грохотом роняет ведерко и очищенный инвентарь, громко закрывая за собой дверь. После же виновато морщится, ожидая реакции тишины дома на ее до невообразимости буйный грохот. Но вместо этого в ответ лишь прохлада утреннего воздуха подпевает меж стекол и более ничего. Куклы смотрят на нее с укором, но им слишком лениво, чтобы строить девчонку и стучать той по голове за нарушение покоя. С каким-то особенным облегчением, она быстро распахивает дверь и...

- Ой. - Бархатистый голос незнакомца ласкает слух и ноги служанки немного подкашиваются. На счастье этого под платьем не видать, поэтому девушка лишь подбирает руки к себе, будто пытаясь спрятаться. Удивленная столь длинной, интеллигентной речью, видом эдакого заправского денди, внезапно сошедшего с пожелтевших от времени, старых газет. Подчиненная госпожи Беневиенто запоздало приседает в легком приветствии. Ситуация совершенно сбила ее с толку. Вот уж и правда, к Донне приходят одни красавцы, подумалось ей, а получают потом сплошные ножи в спину и погребальный уют в грибницкой, додумалось следом. Девушке даже захотелось помочь, спасти, избавить бедолагу от участи быть убитым, но только стоило ей открыть рот, как из ближайших кустов, подобно черту из табакерки, вывалился знакомый бело-серый силуэт вечной невесты. С этой куклой лучше не шутить.

- Анна, ты все сделала? - Повелительно вопрошает Энджи, глядя на служанку. Та кивает, предусмотрительно захлопывая рот. - Ну, тогда чего ты все еще здесь? Беги на свободу! Живо-живо-живо! С этим милчеловеком я сама переговорю. Не твоя забота! - Она машет шарнирной лапкой в пренебрежительном жесте, поторапливая работницу убираться прочь. И Анна торопится. В извинительном взгляде ее читается большущее сожаление перед гостем, однако же она не произносит ни единого слова, убегая прочь из дома.

- Здравия желаю! - Топает ножкой. Голова с легким скрежетом поворачивается практически на все сто восемьдесят градусов, дабы взглянуть на нарушителя могильного покоя. Тело запоздало поворачивается следом. - Стало быть, коллекционер и любитель всяких извращенных изысков, а? Как же вас сюды занесло-то, мсье-господин-сэр? Поди все каблучки в нашей землице истоптали!.. Хотя не, чистые. У вас талант не оставлять следов. - Энджи скрипуче хихикает, будто бы что-то подозревая. Сюда так просто не приходят.

- Я полагаю, у вас весьма осведомленные знакомые-друзья-любовники, раз вы здесь. Что же, мое дело нехитрое. Идемте со мной в дом, - кукла без особого пиетета хватает мужчину за руку, утаскивая его по каменной тропинке к дому. - Обсудим сделку, обговорим детали, распишем пожелания, особенности, чего бы вам хотелось. Мы можем сделать вам любую куклу. Из любых материалов. Хоть из золота, хоть из мяса. Да, да, люди к нам приходят разных сортов отбитости. Но и мы не лыком шиты! - Невеста аж подпрыгивает от гордости за себя. - В общем, не стесняйтесь! Вам чаю, кофэ, французских булок аль сушек? Чего изволите, сударь?

В гостиной пахнет прелыми листьями, утренними слезами, осевшими туманом на лепестках в саду, сладким запахом ромашкового чая - фарфоровая чашка с недопитым настоем, чей край сохранил еще розовое прикосновение мягких губ хозяйки, хранит былой уют. Ее большой портрет, некогда висевший на стене, сейчас покоится на полу и слегка прикрыт тяжелой портьерой - видна лишь часть лица Беневиенто. Легкая поволока паутинной неги плывет спорами по деревянным полам и лестнице, накрывая фрукты на столе слоем пряной сонливости. По темным углам шевелят скрежещущие куклы, пряча блестящие лапки-лезвия под юбчонками платьев. Энджи намурлыкивает детскую считалочку себе под нос, пока передает куклам-помощницам в белых воротничках грязные столовые приборы, дабы девчушки принесли новые и чистые.

- Ну-с. - Она присаживается на край стула, приглашая знакомца присесть в кресло. - Будем знакомы! Я - Энджи и все сделки проходят исключительно через меня. Наш мастер не очень любит людей. Я думаю вы понимаете, у каждого художника свои причуды...

Кукла смеется. Почти даже мило. Если бы не стеклянный взгляд кукольных глаз.

[nick]Donna Beneviento[/nick][status]doll[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1217/785579.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">донна беневиенто</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>resident evil</fan>Your breath hot upon my cheeck, and we crossed, that line. you made me strong when I was feeling weak, and we crossed, that one time</div>[/lz]

Отредактировано Ana Hellstrom (2022-07-12 19:56:14)

+1

5

[indent] Открой глаза, позволь закрыть собственные другими руками, холодными пальцами, всё ещё поющими жаждой даже после ласковых ванн с примесями оскверненной флоры. Прикоснись, сквозь исцарапанные, дрожащие скрипами шарниры, бесчувственный хор едва ощутимого звукового сумбура, ставшего захоронением сладкозвучного голоса. Я услышу. Мягко перебирая тонкие плети и лоскуты вязкой паутины, срезая горстями механический диссонанс, и спросишь почему? Нет-нет, не так, не спросишь, не позволишь слабости надломить выстроеный дом из костей, а в груди, тишина крючится под натиском агонии воющей немоты. Грязный паразит чует излом, смещение от курса, саднит на висках, пробирая могильным холодом. И бой часов в старом доме звучит громче обычного, маятник стучит словно неистовый молот, звон раскалывается на полосы, инии, узоры. Резец ласкает нежность тонких пальцев, чтобы на миг не закричать, не поддаться слабости открыть рот, выталкивая наружу заветные слова. Снова нет, луна мелькает среди трепещущих безжизненных глаз, луна ведет взглядом не скидывая вуаль, не стряхивая пыльцу желанного яда, луна чувствует чужие руки, поверх своих, холодных, и другие руки обжигают пламенем, перечат ощущениям, пробуждают незнакомое желание поддаться. Отдать ладони, закрывая мои глаза. Стань моим взглядом, не блеклым эхом чужой гордыни, чей глаз пустой путане в подметки не годится. Стань моей тишиной, а не продолжением пртянутой воли со статусом вшивой любви. Стань моей музой, а не творцом отравленных марионеток под стать тем, другим, коим жить осталось так мало. А теперь... открой глаза.

[indent] Я улыбаюсь. Смотри. На моем лице играет оскал... Ах, верно, не тот эпитет, рикошет. Пока рвано-рубленные алгоритмы движений куклы насыщаются свежим комплектом реакций, заготавливая какой-то увлекательный по мерам здешней фауны сценарий, я отмахиваюсь от желания сломать это крошечное деревянное личико. Почему? О, разброс пёстрых мыслей буквально вяжется со слюной на языке, и стекая густым слоем предвкушения, решает выплюнуть из плевы сгусток здравого смысла. Для разнообразия. Но, это потом. Сейчас, когда лёгкий приступ агрессии заткнулся, а деревянные каламбуры не отдают внутри рвотными позывами, я заставляю скрежет и скрип по углам притихнуть. Нет-нет, никакой зовещей магии или мистических фокусов, подобные проделки для низкосортных кожаных мешков, мнящих себя элитой пищевой цепочки. В моём рукаве много красивых карт, коим не удостоилось честью оказаться в привычной колоде, только это не значит, что стану размахивать руками аки наркозависимый, загнавший под шкуру пинту тяжёлой радости. Просто... Внесу крошечные правки в звуковое оформление. Весь этот чуть слышный шум со смешками нервирует.

[indent] - Эн-джи. - позволяю себе вольность отвернуться от куклы в свадебном наряде, мягко процедив на выдохе имя. Выравниваясь в полный рост, я неторопливо ступаю вперёд шаг за шагом, ведомый сладким эхом любопытства, что укрыло под шалью и бархатом пыли облик луны. Вскользь, мне приятен вкус непонимания, что витает в воздухе переплетаясь с пряным ядом. Отравтительный привкус, рукотворный, бездарно изнасилованный чужими ожиданиями, как и надежды художника, чей облик блеклым фантомом смотрит с холста. Искусно сотканный портрет. Автор вдохнул в творение немноо лжи... Ничего... Сегодня столь замечательное утро, чтобы мастер узрел огонь.

[indent] - производное от ангела. очень мило. правда. - плавно оборачиваясь, наклоняю голову на бок, чтобы заметить в движениях ожившей игрушки напряженный вопрос, когда деревянная малютка пытается вытрясти из стоящй рядом марионетки ответную реакцию.

[indent]  - ... и конечно же, я ценю прихоти творческих людей. это так... человечно? но, откровенно говоря, меня быстро утомляют старые фокусы. в духе чревовещания. - сквозь тёмное стекло солнцезащитных очков, я чётко рассматриваю крошечные отражения собственной улыбки в "безжизненных" глазах деревянного солнца, и луны, крошечной её части. На искуственом лице клеймо, тонкая грань и... нервный паразит, внезапно решивший зашевелиться. Малютка червь кажется почувствовал неладное? Интригует.

[indent] - но... опять-же, во имя гротескного искусства, я готов доиграть пару сцен, и даже имитировать испуг, или что там обычно испытывают люди, когда ступают на порог этого чудного особняка? - не это хотелось спросить, вновь слукавил, вновь отвел взгляд, а на языке так и кружит, извивается жажда вопоса.

[indent] - скажи мне, Эн-джи. - неспешно наклоняясь ниже, тень тяжким покровом вгрызается в крошечное создание, стоящие на полу, и... аромат становится слаще, яснее.

[indent] -... если раздавить насекомое, ты замолчишь? - не двинется, не ответит, потому что... мне так хочется. Хочется провести пальцем по линии изображающей рот, чтобы следом, древесный шов исчез, лишая марионетку возможности заговорить. Шарниры безысходно дергаются в попытках шевелить тонкими ручками и ножками, но, разве этого я хочу? Нет.

[indent] -... ну-ну, тише. пусть поживет. пока, художница сама не придёт встретить гостя, разве не этого она желает, расставляя сервиз на две души? или маня ароматом цветущих бутонов, дрожащих над украшенной могилой? разве сечас её пальцы увлечены резьбой, а не тремором, толкающим прикосаться к стенам давящего одиночества? я буду очень покладистым гостем. - обратным мазгком указательного пальца, рисую губы на древянном лице, отступаю, улыбаюсь и... в ожидании, смахивая ладонью шаль с портета, кончиками фалаги провожу по картине. Могильный холод, смятение, боль. Прелесть.

[indent] - мне хотели предложить чай? предпочту кофе. один к двум, сахар-кофе.

[indent] Она прекрана, смею заметить. Средь всех змей, кусающих сей оплот реальности, средь миллионов голов, вздымающих взоры вверх каждый раз, как потуги густого искушения струятся жирным потоком, Она остается верна мысли, будучи в оковах беспросветной мглы, испоясанная чёрными плетями дурных слов. Она - что есть луна, столь желанная в своей невинной красе, столь холодная но, страждущая в ожидании искренности и откровения. Она. Прекрасна. А я голоден.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/927/796040.png[/icon][nick]Mephisto[/nick][status]Causa finita est[/status][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Мефистофель</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>Marvel</fan> ex diners in prunas</div>[/lz][sign][  6  6  6  ][/sign]

Отредактировано Clint Barton (2022-07-17 00:29:41)

+1

6

Из глубины поднимается топкое пламя. В серебре умытая плеть, понукает треском острого язычка. Плечи расцветают сусальным трепетом, высвобождая из вскрывшихся ртов толчки бурного нектара, красящего куклу в цвета погибели. В цвета наказаний. Стекает по спине расплата, ссыпаясь сквозь нарывы лепестками отчаяния. Содрогаясь от невыносимости тьмы, без возможности утонуть в плесневелом покрывале прохладного дерна, чувствовать как беззаветно пьяна сия кара, как бессовестно пылко она впивается зубами-язычками, покрывая молочную слабость рваной жаждой, испивая эту острейшую нерву с бахвальством саркастичного победителя.

Не сбежишь.
И не пыталась.

Сухое пламя хворостинами пальцев бьет в самое сердце, словами желаний утопая в бьющейся жилке на шее. Сладкая слизь вожделения стекает по дыханию, жирными запятыми чертя приказы и повеления. Избегает точек - слишком остры, тяжелее отдаваться. Лучше сладость пряника со спрятанными бритвами. Хочется вытереть это текущее, растереть до красна кожу спиртом и хлопком. Вырезать прикосновение капель из самого нутра, выдернув и изрезав, растоптав, а после - сжечь.

Сжечь, сжечь, сжечь!

Пламя. Целует ступни, поднимается по лодыжкам, скользит по ногам. Чуткий шепот огненных бархатцев у самого уха - одаривает закатным солнцем обещаний. Мужские руки. Властные. Грязные. Невыносимые до одури, ужасные и невозможные, нереальные, потусторонние, избыточные и дьявольские. И ад разверзся благодаря им, раскрытый дырою во чреве ее, распахнутый криками мертвенных и бледных, не знающих боле покоя. А ныне и ей покоя не знать.

Руки, скрывшие ее глаза.

Легкая дрожь жгутами выдирает из небыли. Донна вдруг обнаруживает себя на столе. Быль пахнет деревянной стружкой и розами. А ее сон содрогается всполохами бутонов цвета пламени. Пальцы и ладони горят, истерзанные чужеродным голодом. Сознание агонизирует в попытке добраться до правдивости смыслов, но теряется, сбитое на подлете выстрелами страха. Этот голос - голос, с которым так опрометчиво беседует Энджи. Голос, прочертивший дорожку сказок. Стекающий, вырывающий, терзающий, марающий, карающий, берущий. Это не просто гость. Совсем не гость. Никогда более гость. Если выживешь.

Энджи болтает ножками. Туда-сюда, туда-сюда. Придыхания, издевки, аристократичная прыть и холодность, чуткие на детали и цвета голосовые связки, дребезжащие пламенностью букета натренированного речевого аппарата. И много-много-много, много, очень, мать его Миранда задери, много высокомерия и бахвальства. Если бы она могла, то закатила бы глаза уже раз дцать. Как жаль что для этого надо наклоняться! Самые дотошные и невыносимые заказчики исходят из вот таких, привыкших получать все. Очень хотелось воткнуть ему в глаза пару маленьких кукольных каблучков. Кто же мог подумать, что он решит выполнить свои желания первым.

Каду трепыхается, чувствуя чужое повеление. Из скомканных связок ее, сквозь деревянную глотку, не вырывается и писка. А моргать она все-равно не может, что толку? Страшно? Ей не привыкать подыхать. Жутко? Да, вполне. Мужик умеет наводить жути. Донна наверняка сейчас трепыхается куда сильнее ее. Эта связь всегда работает в одну сторону... Энджи почти выдыхает с сожалением - можно было пнуть его носком туфли, куда-нибудь да попала бы, шарниры все-таки металлические. Впрочем, всему свое время!

- Вообще-то кофе я предлагала. - Падая грудой деталей, сипло кряхтит кукла. - Кто-то не тем местом слушал, о повелитель страшных и ужасных жутей!.. Сэр. - Шарниры скрипят, оттряхивая с платья пыль и чужую, не ее, но совсем родную, дрожь. Беневиенто подрагивает зародышем дребезжащей немощности на полу. В висках стучит агония и ужас. Страх. И снова ужас. Пыль и ветер, и цветы, и лезвия под платьицами набухают и наливаются попытками все исправить. Вот-вот лопнут от избытка сока и обожгут лицо.

- До меня уже дошло что ты фрукт не лыком шитый, но пафоса в тебе - хоть потребляй черным входом. - Фыркает невеста. - Я же сейчас отхвачу за подобные слова, так ведь, мистер-которому-все-можно? Так что хочу сказать напоследок и от всей широты моей неестественной души - хрен тебе, а не кофэ! Сам готовь! Ты плохой!

Энджи звонко топает ножкой, крича на не-гостя со всей детской непосредственностью и искренностью. Аккурат в тот момент, когда ворвавшийся ветер заставляет умолкнуть все свечи. И электрические лампочки. Ветер доносит с пылью споры. Тех становится еще больше чем прежде - все труднее дышать. Они забираются в серую осторожность, проникая сквозь поры глаз. Присасываются к вспышкам мыслей и желаний, вытягивая потоки сонливых образов, как из переполненного ларца. И... захлебываются. Донна слышит шум ревущей бездны, где безумие бесконечности самой преисподней орет беззастенчивыми яростями, одаривая истерзанные души всей полнотой ужаса. А впереди вся вечность на крики.

Нет! Кричат дребезги стекол в рамах, разбивая на рокот-топот дверных петель, срывающих деревянные острые искры из старых дверей. Не. Смей. Трогать. Ее. Дом саднит и скрипит словами, вырезая каждую букву о полноту звучания окружающего мира. Куклы, одна за одной, умирают стеной во тьме чужого влияния, лезвия их сверкают средь утренней темноты, средь высоких потолков и мрачности восходящего солнца, кровавыми пятнами зайчиков играясь на гранях металла. Каждая смерть заставляет прерываться ее бьющееся сердце. Властное "беги" - врывается по нервам нежного тельца червя, принуждая Энджи рвать когти прочь. Корни яблони продираются сквозь окно, перекрывая вход в подвал, закрывая за спиной вечной невесты бурю из кукол, шипов роз и ветра.

- Ты с ума сошла!? - Кукла впечатывается телом в юбку хозяйки.
- Это ты с ума сошла! Ты кого к нам привела!? Он же демон! Демон! - Истерзанное горло Донны хрипит. В глазах - красные яблоки и соленая роса. Пальцы тянутся к платью куклы. Обнять. Прижать. Воссоединиться.
- Да он сам к нам пришел. Мол, куколку ему надо было. Теперь я кажется поняла какую именно куклу.
- Это все за мои грехи. - Устало выдыхает Донна. - Попаду в ад, до конца времен буду их отмаливать в мучениях. А я ведь почти поверила, что ада не существует, ведь он весь уже на Земле...
- Ну, как мы теперь выяснили, он есть не только на Земле. Будто нам и так мучений мало! Всем-то надо нас замучить. Мать, плесень, охотники, выжившие, любовники, теперь вот это вот и сбоку хвостик. Тьфу.
- Уходим.
- Но мы ведь...
- Энджи.
- Иногда ты бываешь прям хозяйкой-хозяйкой!

Если выбежать по подземному ходу прочь и попасть в сад, то у края горы, у водопада, можно вручить себя потокам воды. Они обнимут с трепетом и любовью, обнимут так, как никто никогда не обнимал и не любил. Пробирающего холода этих объятий она все-равно не почувствует. Главное сейчас решиться и спрыгнуть с обрыва. Главное решиться и отдаться единственному существу, умеющему и жаждущему ее слушать. Помнится, когда-то давно она уже пыталась дотянуться до его поцелуев, но отчего-то не смогла. Может, судьба снова испытывает ее?

Босые ноги царапает камень. Ветром доносятся капли воды, тающие с белой шапки высоко под солнцем. Донна оглядывается, обнимая куклу. На часть ее лица вновь спадают тяжелые локоны. Руки сжимают дражайшую ношу сильней. Нет. Сейчас она будет смотреть вниз. И не отведет взгляда.

[nick]Donna Beneviento[/nick][status]doll[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1217/785579.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">донна беневиенто</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>resident evil</fan>Your breath hot upon my cheeck, and we crossed, that line. you made me strong when I was feeling weak, and we crossed, that one time</div>[/lz]

Отредактировано Ana Hellstrom (2022-07-23 20:23:14)

+1

7

[indent] У каждой истории есть первый шар. Должен быть, или какой смысл трясти воздух, не имея подспорья для чужого любопытства? Хотя, прожигая часы мирского существования под светом той самой звезды, из той самой песни, понятие должного и нужного чаще забываются на задворках временных пробелов. Закрыл глаза до падения, истошно слушая тишину в затянувшемся ожидании удара и... sur rexit die ter tia. Любопытство сродни тривиальному сюжету, развивается долю секунды, и вопреки всем пёстрым законам природы, имеет казалось-бы зашитые ожидания во все естественные отверстия. Как кофе, густой, даже слегка в перебор, ложкой довесок, спутав белое с чёрным. Излюбленные пропорции вылетают из головы так-же, как и стекла но... о стеклах и сахаре позже, как и обо всем остальном. Сейчас, изголодавшееся нутро с размахом глотает сласть рассыпанную пряным пеплом в воздухе и, не взирая на властное "глотай", коего словами не пропишут в рецепте нового дня, я бережно наматываю на скрюченные указательный-средний пальцы мягкий оттенок аромата. Пока этот захолустный мир с кукольным домом, не принимается устраивать шоу на бис. Это действительно будоражит вображение скромного зрителя, браво, так и хочется закричать но, тихо, что же это? Маэстро спешит оставить сей вертеп, так и не услышав заслуженных оваций? Ах, мерзкий паразит, путает карты, пугает принцессу, и лишает меня возможности лично выразить восторг. Переигрываю. Самую малость. Люди любят это, просто не всегда осознают перманентные желания. Приходится ткнуть слепое создание мордой в миску, чтобы жизнь в бархатной петле упала на колени, прикусывая насмешливым оскалом пальцы добродетели.

[indent] Я смотрю на узоры плывущих стен, где в тонких полосах расшитых блеском заточеного железа отражается вся сущность или... сучность бытия, зависимого от груды банальных факторов. Лишь часть отражения, но как и в былых вариациях сожженных на костре книг, что в руках вандалов исключительно сырьё, эта часть найдёт брешь, изыщет, притянет живое доказательство разницы и разрозненности среди шкур. Окружение - не просто четыре границы, то созданные тропы, капканы, коим роль назначить невозможно. Кто-то посчитает, что точка, загнавшая собственную душу в глухой угол, ничто иное, как контраст, с явными недостатками или изъянами психологического купажа. Да, конечно, найдётся какой-нибудь сумасброд со смещенным центром тяжести в ядре серого пространства, и оный напишет новую книгу, где расскажет о невозможном для невозможного, и как легко перешагнуть стандарты, если использовать философский подход. Всегда забавляли подобные выбросы, почти стендап, жаль правда имена комиков слишком шустро изживают себя. Но. Прочь от затёртых размышлений, отмахиваясь от коих, я веду кончиками пальцев вдоль другой стены. Прежде чем босые ноги нарисуют пропитанный ароматом роз штрих, дом станет сетью, клеткой, ожившим ураганом кошмаров, всем своим естеством стремящийся защитить хозяйку... Именно в миг смены декораций, я вижу сотни пустых глаз, жажда, ненависть. Такие сломленые, такие жалкие? Куклы значит? Бесподобно.

[indent] Корридор увернной артерией сдерживает бесноватость загустевшего интерьера, и, когда пылкий шум слишком уж бьёт по личному желанию пройтись за беглецами в тишине, приходится заткнуть эти маленькие рты, чтобы клокочущая желчь не брызгала по сторонам, и не портила ментальную мембрану своим безвкусным подобием существования. Снова перегибаю, о да, пульсация адреналиновой лихорадки, вызванная едким давлением извне, дурманит похлеще французского вина. Густой осадок мягким послевкусием лакает кончик языка, и не сползает вниз, нет, наоборот, словно брюхом размеренно рисующей гадюки, сласть томно взбирается выше, ближе, так и жжёт желание запрокинуть голову, дабы оказаться на мгновение жалким рабом мимолётной блажи. Стекай во мне, обжигай губы томным бархатом и, плыви, согревая влагой высушенное горло. Измажь засуху, утопи расколы трещин, ещё и ещё - настырно молит разум, коего вовсе нет. Рассудок взбежал по лестнице, чтобы скалясь вожделеющим оскалом, броситься в окно, разбивая твёрдую границу - между последним рубежом среди живущих и пропастью к свободе, о которой ещё никто не расказывал. И не расскажет. Как не расскажешь и ты - "пустая трата времени", изгоем среди своих, где оные отнюдь не свои, и приходится утешаться одурманенными речами чужих. А вот это... гораздо интереснее. Кажется, утро исполненное цветочным ароматом сулит новую сделку.

[indent] Как же забавляет человеческое безрассудство. Соль в том, что люди чрезмерно усложняют абсолютно всё, независимо от степени и природы вещей, ситуации. Так уж большой-и-добрый Брат устроил их, понятия не имею, насколько нужно было залить мозг опиумом, и сутками напролёт предаваться беспорядочным половым связям с разного рода живностью, чтобы по итогу рассыпать белковую дичь, уверовавшую в библейскую истину. Но, не стану врать. Именно по причине собственной ущербности, несовершенства и ещё груды злополучных "качеств" на лицо, люди бесподобны. Неустойчивый баланс чёрного и белого создаёт десятки котлов, где каждый следующий разнится наполнением. Молоко, кислота, дерьмо. Три дороги, а выбрать можно только две. Хотя, не так. Не можно, а по праву обязательств перед матушкой реальностью - нужно выбрать. Выбирай же, червь, не медли. Вселенная почти кланяется, вежливо отбивая лбом порог, и в определенный момент, словно спартанец пихает визжащую тушу ногой. Время вышло. Alea jacta est. Человек мудр, человек горд собой и, сияя пятидесятью оттенками рассудительности, летит головой в дерьмо, захлёбываясь испражнениями братьев своих ближних. А что же дальше? Отвращение? Истерические спазмы и конвульсии внутреннего мира? Нет, нет и ещё раз нет. Человек смеется, человек радуется и плещется словно дельфин на волнах, ведь его выбор верный. В дерьме, но жив, а вода - ну, когда нибудь будет, главное ведь не это, правда? Да, я мог бы подчеркнуть, что существуют другие. Их мало, катастрофически, а ещё эти... отчаянные носители света, и есть ошибка. Одно лишь существование таковых изломов с убеждениями вызывает тоску. Забавно, ведь никто из правильных не знает, что все дороги приводят к моим дверям. Так вот... безрассудство.

[indent] Безрассудство создало эту грязную плешь, ноющую в чужих головах. Безрассудство внушило королям и королевам существование вечности, безнаказанной покупки абонемента в бесконечную усладу на рукотворных полях извращенного Эдема. Безрассудство изменило серую жижу, взболтало, высосало и плюнуло обратно, выдавливая для пополнения костяной чаши вязь детородного органа. Безрассудство толкнуло учиться жизни по чужим ожиданиям, по чужим словам, по чужим речам. Безрассудство, какой-же сладкий плод. Разве Ева могла знать, что не укус гнилого яблока стал билетом на выход? Конечно нет. То не ствол Адама в её ротовой полости, не царапающие ногти по бёдрам и глотающий шум, а мать его чёртово яблоко. Безрассудство - первая из истин, о которой из истоков не говорят вслух. Именно безрассудство человека разумного, сплело толстую плеть душ, что едва ощутимой цепью вьётся у ног больной Европы. Безрассудство стало Панацеей для бархатной лилии, погрязшей в тумане чужих предрассудков, усиливших горечь личного отчаяния. Я заберу его. Но... и взыму оплату.

[indent] Как скользко внутри, отдаёт холодом и... дрожью. Напряженный стан израненной птицей так стремительно рвётся к финальному полёту. Окажись на моём месте нерасторопный профан, страждущих внимания, и не ведающий заключительного акта этой драмы, всё могло закончится м-м-м... Безвкусно. Душа крошечной лилии оплетена оковами этого чудного сада, так что, даже после смерти, покой будет постоянно исчезающим отголоском другого дня. Увы, чтобы разорвать эту нить, недостаточно быть захожим жнецом. Нужно быть более тактичным, и предусмотрительным предпринимателем. Воздух замирает, густеет в лёгких, когда бледные босые ступни отталкиваются от края, чтобы пасть в объятия самой огромной ошибки. Нет-нет, я не вижу её, лишь чувствую... Продолжаю читать аромат, дабы расправить собственные объятия и... Время магии, да будет волшебство (тихий смех, занавес).

[indent] - демон значит. - дом мягко дремлет, расправляя аккуратные складки шёлка на простынях, и чистая постель нежит сладко спящую лилию. Лёгкий трепет переходит в саднящий тремор, что выталкивает принцессу в клетку не самого приятного пробуждения. Можно было оставить всё как есть, и пустить изувеченную паразитом душу под откос, а после собрать души по карманам, и отчалить восвояси. Можно было. И тогда никакого эстетического удовлетворения, или удовольствия от столь чудной поездки. Сидя в старином кресле, я пью кофе, перелистывая страницы бессмертного Гёте.

[indent] - "часть силы той, что без числа, творит добро, всему жела зла..." какая-же умилительная чушь. и всё-же, Вольфганг был неподражаем в исполнении беспросветной наивности. сказал бы доброе утро но, кажется уже вечер. второго дня. да, ваше юное тельце давно нуждалось в адекватном человеческом сне. и... - хаотичные движения под одеялом выдают намерения исполнить какой-нибудь свежий фокус, но, ничего не выходит, лишь после этого, судорожный взгляд лилии рвётся по сторонам в поисках... ах да, точно.

[indent] - если ты ищёщь своё "солнце", то советую успокоиться. она спит. пока. чтобы не мешать лишней болтовнёй, милая игрушка, но слишком навязчивая, шумная. не люблю шум. рядом с постелью чай, надеюсь ты любишь майскую розу. и... - читаю в твоих движениях всё, от растрянности, до растущей ярости, от желания рвать, до приступа визга внутри. Но, не ради истеричной пигалицы я сломал реальность, возвращая ослабленное тело в дом, не ради слепой злости очистил стены, и заставил души молчать. Можно быть хозяином каждому пустому сосуду, вот только куда интереснее зарываться в полный до черты.

[indent] - ... верно, где мои манеры. - возвращая "Фауста" на письменный стол, где он лежал задолго до моего прихода, я делаю лёгкий наклон головы вперёд, как подобает истинному гостю, умеющему, знающему цену манерам.   

[indent] - Мефистофель. можно было процитировать цитату из сериала но, ниже этого только представляться членом славянского братства. дорогая, у меня имеется для тебя факт и предложение. факт: демон - воплощение человеческих недостатков, так сказать, изнанка вас чудесных. иными словами - люди и есть демоны, просто с некоторыми стилистическими изменениями по новому месту жительства. и поверь, чудная лилия, я не демон. и ко всему, я никогда не прикрываюсь ложью, могу недоговаривать, но не лгать. к слову о прикрываниях... - под густой копой чёрных как смоль волос, ты прячешь не последствие материнской "щедрости", а глубокий шрам, вырезанный не на теле, а внутри.

[indent] -... я прибыл в ваши края с целью исправить несколько досадных недочетов с просроченными сделками. но, совершенно неожиданно для себя, осознал, нет, почувствовал... кто-то просит не размыкая уст, кто-то надеется, не ожидая ответа... звучит, согласись. хорошо, не буду ходить кругами. Донна Беневиенто, я предлагаю сделку. забираю "это" (указывая указательным-средним пальцами на "завесу" волос, скрывшую половину лица), и то, что было под ним ранее. никто за стенами сего дома более не сможет дёргать поводок. взамен - сущий пустяк. все души, заточенные в куклах. "солнце" можешь оставить себе. и ещё кое-что... будет воля, не сейчас, позже, потом, но, когда встретимся вновь, ты выполнишь её как собственную. что скажешь, дорогая?

[nick]Mephisto[/nick][status]Causa finita est[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/927/796040.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Мефистофель</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>Marvel</fan> ex diners in prunas</div>[/lz]

+1

8

Всё однажды потеряет всякий смысл. Попутчики мгновения счетом всего в несколько десятков лет оставят этот плот бессмысленности, чтобы дать волю юным слепцам. Всё имеет свойство начинаться и заканчиваться. Всё имеет свойство перетекать и изменяться, изменять себе и другим, смыслу и догмам, правилам и причинам. Фундамент этот топкий и совсем не плотный, а время - всего лишь жалкая, немощная, больная секунда в масштабе звезд, где не успеешь даже сообразить, как станешь вновь пылью под ногами и сотрешься с лица хоть чьих-нибудь воспоминаний.

Иногда ей казалось, что это совсем лишнее. Занимать пространство-время, будучи не желаемой его занимать. И принимать. Будто внутри нее плод уже когда-то использованный, вкусивший и вкушаемый уже однажды - о, Боже, зачем ей снова быть здесь. Какая ирония, занять это место поневоле и не в силах его покинуть, без возможности оторваться от плесневелого корневища влажной земли. Ее тянет куда-то вверх, желательно в пустоту и темное ничего, но она здесь. Стоит у обрыва. И тянет с прыжком. Ей не умереть сейчас, она знает, что Смерть обходит ее стороной, не желая одаривать сладостью покоя. Она так хорошо это знает, что даже не помышляет о том. Но память из прошлого тянет привкусом крови и отчаяния, когда темные берега хладной реки манили к прыжку еще юное создание, как кажется, уже совсем из чужой жизни. Теперь ей ничего не грозило. Только побег. По течению вперед, куда-нибудь прочь из этих мест. Семейный дом саднит провалами могильных глаз. Где-то там, в цветах, лежит особенная могила. Она даже чувствует эти аккуратные кости.

Шаг. Прыжок. Вода. Нет. Просто тьма.
Ей хочется кричать.
Но у нее нет рта.

Скользит преступно-сладостная гниль. В отсветах бархатного пламени, вгрызаются чудовища-цветы, ломая скулы и сгрызая губы. Западают в жидкие зрачки лепестки, расцветая где-то в пульсации ужаса и смирения покрывалом слепоты. Донна слепнет, захлебываясь в беззвучном крике о чудесах покоя, воспевая бессмертной мечтой о смертности. Воспевая одиноким вздохом о тепле чужой души. В ней нет ничего, все сгнило, проросло могильными бархатцами, заросло плющом и крапивой. Трепещет болезный сон карами совсем не небесными, а чувствуется воем виолончелевой тоски. Когда же порвутся эти струны.

Свет. Снова свет и знакомый запах розы. И пыли. Ее личный кошмар - эти стены. Она никогда не просыпается, потому что никогда не в силах заснуть. Слабые руки обхватывают тело, пытаясь найти очередной изъян. Пальцы натыкаются на движущееся четко и резко, как сердце, каду. Оно отвечает на прикосновение вспышкой света в свободной глазнице, толкая зараженное яблоко чуть в сторону. Плесневелая жизнь боится. Нет. Это сама она боится. Куклы нет. Энджи нет. Сердце пропускает удар. Каду сжимается и дрожит. Кукольница сжимается следом в комок под одеялом. Она чувствует, она слышит - ее плесень еще в его голове и ей этого достаточно. Сидит рядом. Совсем близко. Хочется кричать от ужаса. И плакать. И бежать. Руки холодеют так, что кажется, она способна обжечь ими чье-нибудь лицо. Но богиня маленького сада лишь прижимается спиной к стене, боясь вынырнуть из-под защиты одеяла. Вот-вот полезут монстры.

"Милая игрушка" - слышит бархат его тона. Эта милая игрушка - она сама. Ее самые сильные черты, ставшие однажды олицетворением кукольной дерзости. Единственная сила ее в этой вечной невесте, единственный остаток смысла и человечности ее - Энджи, с острыми зубами и стальными шарнирами, с порванной фатой и бычьей смелостью. Все лучшее, что могло бы быть в самой Донне. Та часть души, которую уже не взять обратно.

"Недоговаривать, но не лгать" - Донне хочется смеяться. А потом снова плакать. О, да, какое превосходное слово. Невинное. Никакой лжи. Одна правда. Сколь много демонов разрушало жизней, не соврав, но просто утаив, что есть мелкий шрифт? Сколь много людей разрушало так жизни? Черное становится белым, а белое черным, достаточно вырезать пару особенных фактов, снять фильм только с одного угла, конечно же с правильного. Как много сердец можно переломать, просто недоговорив о неприятной правде, а, демон? Ты такой же лжец как и все остальные, а это - просто оправдание.

Сделка режет по ушам. Мелким шрифтом. Женщина, наконец, слегка выбирается из одеяльного кокона, одними глазами, глазом, высматривая демона. Бархатцы. Пламенные, дьявольские, солнечные, невинные, бархатцы. Сердце бьется как бешенное. Загнанный в угол зверек, которому дают "право выбора". Может она и трусиха, может она и глупая, но уж точно не дура. Сделки с торговцем, все-равно что добровольное согласие на вечную каторгу под протекторатом мягкой, хитрой тирании. Услуга за услугу. Мелочь, в сравнении с целой жизнью? Нет. Смерти она не боялась, просто та ее не очень-то любила.

Донна не отрывает испуганного взгляда от демонического лица. Но отрицательно мотает головой. Нет, она не согласна. Нет, она не будет устраивать никаких сделок. Нет, ты не заставишь меня. "Выполнишь как собственную" - а у этой просьбы вообще будет возможность исполнения? Она будет способна хоть когда-нибудь ее осилить? Вряд ли. И он заберет ее душу. Принадлежать ему душой - уж лучше адские котлы чем это.

Плесень шуршит в ее сознании очнувшейся силой. Пожалуй, она сможет немного взять своего прежде, чем он сделает с ней что-нибудь. Что - уже не имеет значения. Главное, что на ее условиях. Страх саднит, болит и терзает. Она дрожит. Но... легкий порыв ветра вспархивает в комнату потоком лепестков вишни. Донна спрыгивает с постели и рвется прочь, пока игры разума и ветра тормозят реакцию демона. Она не сомневалась, он слишком самоуверен в себе, чтобы бежать за ней сразу. Нет, он будет насмехаться над ней, над ее дуростью, над человеческими чаяниями и отчаяниями, над потугами слабой глупышки, которая думает, что имеет право выбирать. Пусть так, демон.

Пышное золотом, дерево, встречает ее родным шумом листьев. И, как и прежде, кроны его укрывают каменную плиту. Клаудия Беневиенто. 1987-1996. Женщина садится у самого края могилы. Присутствие дочери делает ее сильней. Даже без Энджи. Здесь... здесь она еще может кое-что.

- Твои души меня не интересуют, демон. - Наконец ее мягкий голос тихо струится в шуме тишины, как только она чувствует его приближение. Каждое слово дается ей с великим трудом. И она медлит, слегка вытягивая слова, слегка оттягивая паузы между новым и предыдущим. Пальцы скользят по крышке гроба. Она не отрывает взгляда от букв. - Забирай что должен и уходи.

[nick]Donna Beneviento[/nick][status]doll[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1217/785579.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">донна беневиенто</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>resident evil</fan>Your breath hot upon my cheeck, and we crossed, that line. you made me strong when I was feeling weak, and we crossed, that one time</div>[/lz]

Отредактировано Ana Hellstrom (2022-07-31 13:14:05)

+1

9

[indent] Спрашивай, давай же эхо-напротив, за неверные шаги карали розгами несколько веков назад. А ныне - свобода слова, свобода мысли, громогласный смысл парящий над головами восторженных масс и ты - аки победоносный бич всеуслышанности. Роскошная эпитафия для хронической тупости. Но, дам таки волю эфирного времени, дабы потешить твоё самолюбие, самопровозглашенный червь среди червей. Отражение в зеркале видишь? Что ты видишь в нём, кроме собственных очертаний, потряхивающих каждый раз, когда сознание таки подначивает сомнениями? Что? Ни короны, ни трона, ни замка. Только лицо, проглотившее достаточный объём кем-то потерянных слов, лицо, которое смогло, сумело в чужих зеркалах остаться незамеченным, пробраться по людным корридорам минуя сотни глаз, не сталкиваясь на поворотах с вопросами, и оставляя в других головах шлейф собственных сомнений. Не разделяя поровну, а вываливая изъяны в открытые рты, дабы личной прытью заткнуть говорливую брешь, и слизывая остаток с напряженных уст, притянутым добродушием на вожделеющей основе заставить проглотить. Так было. До момента, когда любимая музыка перестала пульсировать в венах вынужденных слушателей. А дальше что? Спрашивай. Это зеркало достаточно чистое, и холодное наощупь, чтобы отражать кипящую грязь. Бежать? Измученными ступнями? Скованным в тиски боли сердцем? Ну же, прекрати это, прекрати немедленно. Как долго и много яда ты вдыхаешь в не пренадлежащую тебе жизнь? Давай же, спроси, почему Она. Почему ты, липовый идол, очень скоро станешь украшением выгребной ямы, из-за... Как бы вернее процитировать... Ошибки? Подсказка была так близко но, увы... Зеркало, твой ответ зеркало, жалкое зрелище.   

[indent] Она не жертва, не инструмент, не излишество на большом столе взрослых. Она не растраченная попытка, используя которую можно было творить что заблагорассудится. Но, разве подобная ирония не вызывает бурный восторг? Неужели ты не видишь, сквозь плети и паутину собственной игры? Неужекли не осознаешь? Хорошо. Услышь шепот, рукотворная грязь, возомнившая себя жизнью. Ты - ошибка. Каждый шаг на доске, где несовершенство восприятия природы и каждый шумный вдох оной, одна сплошная иллюзия. А что необходжимо, чтобы иллюзорность происходящего окрепло в фундаменте? Декорации и сочный сценарий. Браво, anchor-anchor, лучшее представление за последние столетия, даже феерия Помпеи не сравнится с подобной экспрессией, а шарм затмит хор Иерусалима. Пусть сей крошечный восторг станет для тебя последним сладостыным мотивом. Потому-что, когда закончу, вся суть твоего жалкого существования будет прожигать дни в теле иссушенной души, во плоти. И эта плоть станет идеальной куклой для тех, кто сгорел в муках вашей призрачной империи. Теперь, жди финала.

[indent] И всё же, почему Она? По всей видимости, эта пьеса пробуждает во мне особый мотив. Разве можно срезать петли, и оборвать сцену, когда крошечная искра разгорается инфернальным пламенем? Разве можно листать дальше дневник чужих ожиданий, настолько тонко прописанных эмоциями, что даже тени вздрагивают под натиском необузданного желания вырваться наружу? Поэтому, он останется молчать. Ты останешься молчать. Всё ещё пытаясь цепляться за сознание лилии, будешь давить на слабости, огрызаться, пытаясь оттянуть неизбежное. Ничем не отличаешься от своей... "матери", которая так чутко воздыхает над своим чадом. Создатель и творение в гармонии. Всего один вопрос: почему антропоморфные куски мяса так зависимы от силы, даже если эта сила нарушает правила игры? И ответ: потому -что, твою "мать" создал другой дурак, по образу и подобию. А ты... побочный эффект этой внеземной любви к запретным плодам.

[indent] Любовь стала звеном для лилии. Одно утраченное, другое приобретенное. Взаимовыгодная (почти) компенсация чувств. Хотела вернуть былое, разделив черту на луну и солнце. Досадная ирония.

[indent] - ну-ну, дорогая, это работает иначе. - неспешно переступая стебли, разросшихся вокруг могилы кореньев, я останавливаюсь за несколько шагов от пульсирующей горечи. Сладкой на привкус, и такой изящной. Под отблеском идеально начищенных туфлей, земля тлеет, медленно, останавливаясь на отмеченной мной границе. Причинять человеку боль - не в моих правилах, моя исконная задача - открывать глаза, что-то забирая, что-то даруя взамен. Ныне, я замечаю во взгляде лилии конечную точку безысходности, балансирующую над пропастью между отчаянием и долгом. Лишь тогда, я мягко улыбаюсь, и размещая трость между носков, устраиваю поверх эфеса ладони. Она понимает, что дальше бежать нет смысла, понимает, что должна перешагнуть, обязана переступить через ту незримую черту ментальной связи, коей самолично разделила живую плоть и кусок дерева, исколотого стальными побрякушками. 

[indent] - даже если бы я мог забрать "что должен", восторга это не вызовет. - под тёмной мембраной солнцезащитных очков, отражается лимб, взывающий языками голода к мёртвой земле. Поняла таки. Содрогнулась, готова показать зубы. Бесподобно.

[indent] - тише-тише, милая. или наша мирская беседа может затянуться на пару веков, со сменой декораци. знаешь ли... тамошний интерьер не подойдёт под твои ясные глаза, насыщенные глубиной ночного неба. - я забрал тебя, идол, так же просто, как забрал твой яд из цветущего ковра и пропитанных горем стен. Забрал и ту незначительную помарку с лица луны, чтобы она замерла, чувствуя иные ноты. Кончиками пальцев рисуя на лице,Она неторопливо отзывается неоъяснимым ужасом. Да, ты слишком долго высасывал из неё жизнь, будет сложно привыкнуть к свободе от чужих оков.

[indent] - как я уже говорил, дорогая, демоны забирают то, что им не пренадледжит. хаос и безразличие, ненависть и жажда, плюс многое другое, что отличает их, от тебя. демоны использую слабости, играют на чувствах, купаются в лучах личных побед пока... однажды, не попадают на порог моего скромного дома. как бы это досадно не звучало но, во всем есть свой порядок. шаткий баланс. никогда не идеальный. именно в этом балансе жизнь и черпает ресурсы. чтобы ты понимала, дорогая, я не мусорщик, подгребая души аки слепой жнец, нет-нет. исключительно контрольная марка и... (ухмыляясь) особый шаблон для избранных (одной рукой артистично загибаю кончики пальцев, акцентируя последнее слово). но... порой случаются не самые лучшие моменты, которые безупречную репутацию. как например это дитя.

[indent] - порча создательницы оказалась любопытным феноменом, что повлияло не только на её "любимых" детей, но и на здешнюю флору. в Тибете, монахи использую цветы для создания особого эфира, помогающего душам усопших найти путь в загробный мир. кажется, ты знаешь об этом (из-за спины извлекая страницу вырванную из книги, с неприкрытым любопытством рассматриваю красные линии подчеркиваний). мог бы сказать, что это слащавая сказка для детишек но, ты была близка к ответам. споры этих... цветов, изменились настолько, что стали не мостом, а клеткой. глухой. без просветов и шанса выбраться.

[indent] - буду честен с тобой, милая, сделка обязана состояться, баланс таки, все дела. и ты дашь согласие. просто, хорошенько обдумай ответ. вариант первый: попробуешь пускать когти, обломишь их, и проведешь последние пару сотен лет в муках, осознавая, что по твоей вине душа ребёнка оказалась не там, где нужно. адские котлы далеко не худшее, уж поверь. второй вариант: задаток ты получила. больше никаких насекомых, добрых мамочек из соседнего дома, и добродушных соседей. и не лучшая альтернатива но, всё же - рокировка. душа из могилы попадает либо в ад, либо... в другую клетку. например с шарнирами.

[indent] - а теперь... (потирая тыльную сторону ладони, лежащей поверх эфеса трости) загадай желание, и перейдём к заключительному этапу сделки.

[nick]Mephisto[/nick][status]Causa finita est[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/927/796040.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Мефистофель</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>Marvel</fan> ex diners in prunas</div>[/lz]

Отредактировано Clint Barton (2022-07-31 17:29:03)

+1

10

В глазах у горечи тщедушное тепло. Испарина на лбу густеет каплями, собираясь у кончика носа болезнью. Сорванная дребезжанием кровяной мышцы, разбивается о пустоту, хватая брызгами собственное отражение. Как жаль, пенициллина от этой хвори еще не придумали. Под небом голубым собирается серая вата, обрывками комканных страниц темнея в глубине синевы. Ветер хлопает по лицу. Очнись.

Царапают мягкие ногти каменные буквы. На подушечках пальцев остается мотыльковая пыльца и кусочки крыльев. Пока горечь осаждает лужу каплями, лицо маленькой женщины подхватывает первые капли небесные. Тактом рвет небо сухой гром. Донна поднимает голову вверх. Дождь пройдет мимо, здесь оставив лишь пятно прелого, застывшего от земного дыхания, тепла. Ей кажется все таким незначительным. Таким неважным и никчемным. Бархатцы трепещут у уха сладкогласьем - хочется быть нанизанным мотыльком на эту тонкую шелковую нить. И как же не хочется оказаться привязанным и растерзанным, оставленным под стеклом, очередным вдохновенным даром для дьявольского собирателя душ. Как только перестанешь трепыхаться - он забудет о том, что у него вообще был когда-то такой мотылек. Она всегда была чьим-то мотыльком. Им и останется.

Какая жалость. Даже восторга это не вызовет. Мне пожалеть тебя, демон с глазами-бархатцами?

Сердце все еще гулко стучит где-то в самой глубине. Внутри пропасть. Снаружи - тьма серого страха, щепотка соленого отчаяния и пара капель мрачного смирения. Он душу выест, но своего добьется. У него вся вечность впереди, а у нее - пара вздохов и немного чая. Лишь новая кукла в его коллекции, таких у него много. Она - череда стеллажей под буковкой "Д". Таким как он неведома жалость, неведомо милосердие и эмпатия. Все чем он ведом, лишь кривая дорожка сквозь смертные души. Где же у тебя выключатель, демон.

И какого черта ты меня так обхаживаешь?

Она чувствует это. Этот душок особого внимания, которым так осторожно окружает ее адская болезнь. Сквозь темноту стекол и мед буквенной услады, сквозь осторожность наклона головы. Тлеет под его ногами жизнь. Тлеет ее жизнь на кончиках его пальцев. Тлеет, забирая гниль в глазных корнях. И вот она, голая слабость, вот она - червоточина ее души, режущая идеальностью лица. Она не просила! Не просила! Хватит! Ладони закрывают лицо в стыдливом жесте. Больше нет уродства, но нет и связи. Только пустота одиночества, которую так долго она прикрывала плесневелым одеялом. Кроме этого опостылевшего одиночества и иллюзии, что она не одна в доме-могиле, у нее не было ничего. Кукольный спектакль рождался исключительно для нее самой. Иллюзия - весь мой мир.

Выбор с отсутствием выбора. Она ждала этих слов. Хочется смеяться.

Донна, наконец, убирает руки от лица. Лицо его - безвольная маска предсмертного греха. Слова его - шахматная партия с наградой из запретных слов и съеденных недоговоренностями, букв. Ловушки, капканы, ямы с кольями, шантаж и подлог, подтелка и предательство. Он сам кажется ей лишь игрой ее больного воображения, возомнившего, внезапно, себя творцом. Как же больно быть преданной собственным разумом, обманутой собственными чувствами, уязвленной внутренним тираном, что из раза в раз повторяет о собственной никчемности. И нужности в самом потребительском ее виде. Истрепавшаяся кукла.

- С какой стати безвинное дитя обречено на ад? Что за чушь? - Выдыхает она тихо, падая взглядом на каменную кровать с именем и годами. - Предлагаешь мне выбор между худшим и ужасным, демон?

Она поднимается, поворачиваясь к творцу горечи спиной. Покрывало волос все так же как и прежде скрывает половину ее лица. Гром разбивает воздух порывами дроби, вгрызающейся в грудь рычанием небес. Руки дрожат. Язык немеет. Каждое слово - нож, всаживаемый в ее живот. И крутит там мясорубкой. И заставляет выть вены. Как же тяжело быть собой. Дурацкой, идиотской и кривой собой.

- Если тебе нужна сделка, а я все-таки заказываю музыку, значит... - Ладони. Линии на ладонях. Тонкие борозды жизни. - Сделка состоится, но только если ты обеспечишь ей попадание в рай. Моя дочь невинная жертва. И она заслужила покой. - Ладони. Пальцы. Снова ладони. Глухое сердце и голос. - А я готова выполнить твое желание, если я в силах буду его выполнить и если это не будет грозить ничем моей дочери. Твои дары мне не нужны. И я готова понести наказание за содеянное. Только спаси мою дочь.

Ладони. Ладони. Холодные ладони. Холодные пальцы. Холодные губы. Холодные... холод.

[nick]Donna Beneviento[/nick][status]doll[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1217/785579.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">донна беневиенто</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>resident evil</fan>Your breath hot upon my cheeck, and we crossed, that line. you made me strong when I was feeling weak, and we crossed, that one time</div>[/lz]

+1

11

В такие минуты, пользуясь особым привкусом случая, так и хочется сыграть на чужие ожидания, рассыпаясь любезностями и, стыдливо прикрывая пересохшие губы образовавшие дыру в негодование, ответить что-то в духе... да-да, конечно, несомненно, непременно, обязательно и... Браво, брависсимо, anchor, налить слой в слой, наблюдая за тонкой гранью разделяющей контрасты, чтобы ещё какое-то время оттянуть выдержку, прислушаться к треску напряжения и... и... Ну же, выстреливающее выдохом "и" уже напрочь исчерпалао ресурс интриги, чтобы повторять его снова, так что, вернёмся на землю обетованную (которая не совсем обетованная, или совсем не обетованная), дабы тихо рассмеяться, гулким хрипом переполняя сей мрачный кряж, со столь атмосферным декорированием. Любопытно, удастся ли мне вытащить из гор вожделеющего мусора душу садовника. Поистине исскуство, шарм проделанной работы в саду, около дома, бедняга, канул в лету, даже не подозревая, что безмолвная принцесса нашла специфический способ выжать соки из реальности, чтобы окончательно не утратить собственные. Славно, оставить на заметку: са-дов-ник. Когда мгновение затянувшегося молчания достигает предельной точки кипения, мой смех в сплетении с апплодисментами становится другим мостом, на соседний берег, куда идти придётся вне зависимости от всех-вот-этих-вот томных изысков, противоречий и попыток молвить в тон. Ладно, не так часто приходится захаживать на гостевой порог, растяну удовольствие на... пару минут.

[indent] - наказание бла-бла, демон бла-бла, если... знаешь что самое забавное во всём этом? ситуация. - шутливо жестикулируя иссушенной ладонью в воздухе, я заставляю время заигрывать под мотив устоявшейся картины: художница-изгой, мастер-дитя и узница-мать, сколько грязных нитей сотканно в этом плотном полотне? Достаточно, чтобы за каждым следующим шагом, пытаться что-то строить по воле инстинктов и уже до тошноты приевшихся кадров. Почти кино: обесцененное, провалившееся в Каннах с треском но, не лишенное артистизма. А по сему, самое время вдохнуть в устаревшие зачатки искусства, свежий купаж нового жанра.

[indent] - ты очень милый слушатель но, крайне невнимательный. зачастую, в подобных диалогах, уже на четвёртом слове собеседника, я заведомо знаю, как и когда он перестанет нести околесицу. на пятом. вот только, не стану греха таить, происходящее в сей зловонной червоточине, само по себе - воплощение противоречия ну... знаешь, это как доносить истину из уст немого в уши глухого. верно! язык жестов! например... когда пальцы, не только показывают но и... - скользят по линиям плеч, ровно там, где чёрное платье собирается в шипящие складками неровности. Вот, смотри пред собой и не смотри, умолкни снова, встать не сможешь. Нет-нет, не сейчас, не теперь, когда твои ответы и груды словестного сумбура с привкусом прелого дерьма, слишком очевидны для... Демона, как же это забавляет. Забавляет и то, что проглатывая горечь отвращения, ты понимаешь, насколько глубока свежая могила. Роешь её стоя на коленях, цепляешсья в землю ногтями, и просишь кого-то-там, чтобы всё кончилось. О, дорогая, это только начало спектакля, ведь теперь, когда твой дивный голос способен пробуждать чёрные цветы для дохлой земли, я стану твоим персональным гидом, личным духом Рождества.

[indent] - ... будь хорошей девочкой, внимательной, к моменту чуда с единением мы ещё вернёмся. - упиваюсь властью, потому-что на протяжении долгих веков, то и делал, что перешивал бесконечность человеческой тупости. Данный случай - не исключение, просто... Индивиуальный всплеск, краткий пересказ забытых страниц, которые обычно мастер старается вырвать, и вставить что-то более сочное, более ожидаемое социальным кишечником, ведь страдния с глубоким посылом, и филисофски замазанными брешами боли - дерьмо, дичь, ересь. На сцене нужен сок, паламя, воспаленная нагота пульсирующая под тонкими пальцами дрожащего желания, жар кожи, источающей аромат пряной лилии и молоко, густыми слезами сползающее по лепесткам распустившегося бутона. Неужели так трудно уяснить? Голодному рту душных реалий нужен член в горле, заталкивающий рвение глубже, пока воздуха станет чертовски мало. Да только вот мир не выпустит из себя насильственный натиск, именно это ему нужно, жизненно необходимо. Больше удовольствия, меньше цепей, и чтобы вино густело в чаше с мёдом, только так.

  [indent]  - ты знаешь эти стены. боишься. не надо, я ведь с тобой. хочешь за ручку подержу? - но, вместо этого, я продолжаю держать её тонкие плечи, буквально обжигая влиянием, когда могила расстворяется в воздухе, а наши тела оказываются в другом месте. В железной шкатулке местного фетишиста, законченного грубияна и просто безвкусного куска застарелой шерсти. Чьи "дети" багрово-мшистым холстом украсили пол мельницы, ещё не мертвы но, и не живы тоже, я решил что будет куда атмосфернее, если их слегка... разрезать на куски, а места соединения конечностей, перетянуть колючей проволокой. Минимум кровопотери, максимум эффекта агонии... Вид незабываемый, Да Винчи оценил бы. Но... В цветок в моих руках не для того, чтобы заменить единицу ценителя из внезапно опустевшего жюри. Она будет идти вперёд, держа меня за руку, пока я не отпущу художницу, возвращая возможность открывать рот. Только, после ненавязчивого бенефиса.

[indent] - посмотри на него. жалкое зрелище. - мирно улыбаясь, указываю взглядом на хрипло харкающую тушу, выдыхающую болью, ненавистью, отторжением и жаждой превратиться в большого страшного серого волка:

[indent] - один из детей. бунтарь. олицитворение гордыни и животной силы. правда, Карл? тебя ведь так зовут, смерд? не суть важно... - в ладони освобожденной принцессы красуется нож, и... с прытью одичавшей лисы, она пытается вернуть его. В моё горло. По самую рукоять. Чертовски прелестна на пике ярости, о да, оценивающе смотрю в бездну тёмных как смоль глаз, чтобы почувствовать в них... Новый очерк отчаяния. Отступает, небрежно отпуская рукоять ножа. Неспешно выуживая тонкое лезвие из сонной артерии, вежливо откашливаюсь и обнимая остриё кончиками пальцев, медленно протягиваю оружие героине моей пьесы.

[indent] - дорогая, давай не будем тратить время. ведь я стараюсь продвинуть тебя ближе к желаемой цели, а ты, создаешь трудности... досадно. к слову о трудностях и досадном, забыл сказать зачем мы здесь. дабы повысить уровень прогресса в грядущей сделке, ты должна своими нежными руками, прикончить этого... пса. серьёзно, смрад как от грязной собаки, язык не поворачивается назвать его человеком. ну и конечно... я знал, что у местных есть склонность к разного рода превращениям, и решил слегка аккумулировать продуктивность.  ты ведь в курсе, что твой... хм... "родственник", не чист на руку? что причастен к смерти ребёнка, так Карл? - теперь в глазах полудохлой дворняги, измазанной бурой грязью на седой бороде, изломами распускаются путы ужаса. Маленький секрет: никто не считал принцессу достаточно решительной, чтобы огрызаться, а потому, по меркам всех этих страшных, великих и ужасных ребятишек преподобной Матушки гусыни, моя новая сделка - стояла на нулевой ступени в цепи главенствующих извращенцев. Обожаю делать ставки на ноль, когда заигравшиеся во взрослых дети, теряют тормоза.

[indent] Нож снова в этих хрупких ладонях. И это только начало.

[nick]Mephisto[/nick][status]Causa finita est[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/927/796040.png[/icon][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Мефистофель</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>Marvel</fan> ex diners in prunas</div>[/lz]

+1


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » my sin, your desire