пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » одинокие люди;


одинокие люди;

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

одинокие люди

Если все мы верим в Бога,
То в кого же верит Бог?..

Сердце Дурака - Небо-потолок

https://c.tenor.com/F2qTgvXKw7EAAAAC/druck-matteo-florenzi.gif

около года назад, места различные

Давид, Маттео

Как-то Давид сказал, что уверен в необходимости "верхней" операции - и Маттео не стал спорить. В конце концов, не грудью единой, не правда ли? Но так ли это просто на самом деле? Начитавшись статей в интернете, уставший от тяжёлой работы и прижатый экономией, Маттео ждёт результата в больничном коридоре. И старается не сходить с ума, понимая, что самолично отправил любимого мальчика под нож

+1

2

[indent] Когда Давид впервые согласился снять утяжку - для своего удобства, конечно, - Маттео был взволнован. Потому что даже с грудью это был парень, который его возбуждал. Ему не так уж важно было, как именно он был устроен, если это был он. Тогда с Гансом Тео задался вопросом: как же я буду с транс-мужчиной, если я гей? Оказалось, что ему было без разницы: стоило Давиду приблизиться, коснуться, улыбнуться - и крышу срывало напрочь. Поэтому для него не было проблемой наличие или отсутствие груди. Но... чёрт, его мальчик был красивым. Тугие аккуратные грудки с тёмными ореолами сосков притянули взгляд, и Маттео, смутившись, постарался смотреть ему в глаза. В конце концов, эта часть тела была для Давида проблемой, акцентировать на ней внимание было бы неправильно.

[indent] Да, не сразу они пришли к более тесному знакомству. Давиду было сложно - дисфория мучила его, - и Маттео принимал это: старался не касаться лишний раз, не концентрировать внимание. Наверное, им обоим нужно было привыкнуть к тому, что они открыты друг перед другом, что нет ничего, что могло бы их отвратить, смутить или расстроить. Маттео любил в своём мальчике всё, для него не было мест, которые мусульмане назвали бы харам, и он старался показать это как только мог. Со временем их близость стала более полной, грани стёрлись, но Давиду всё равно было некомфортно. Если внизу их более-менее всё устраивало - в этом вопросе Тео был против операции из-за вреда здоровью, - то верх заставлял Давида чувствовать себя не так.

[indent] Поэтому они начали готовиться к операции. Давид проходил и гормональный курс, и психологический, чтобы получить разрешение на удаление молочных желёз, а Маттео поддерживал его, хотя с ним и светя депрессивной котячьей мордой. Он понимал, что это будет непросто, но чем ближе была операция, тем сильнее его трясло: он боялся осложнений, наркоза, последствий. Ведь удаление груди, тем более здоровой, для организма было ударом. Да, будет комплексное лечение, но этого могло не хватить. Если с любимым мальчиком что-то случится, то что делать ему? Маттео поговорил и с друзьями, и с сестрой Давида, но всё равно не мог не  переживать. Конечно, он старался не показывать этого Давиду, ведь тому и так было непросто.

[indent] Сразу к Давиду было нельзя, но уехать домой он всё равно не смог. Ему удалось остаться на ночь, пока любимого не перевели из реанимации в отделение. Осложнений не было, но операция непростая, поэтому ночь ему пришлось провести в реанимации. Маттео извёлся, едва не сойдя с ума, выкурил косяк в больничном дворе и полторы пачки сигарет. Наверное, если бы это не было так важно для Давида, он бы настоял на том, чтобы ничего не делать. Можно было прожить и так, но... Это он смог бы, ему бы это ничего не стоило, но Даву... Пора было перестать быть эгоистом. Поэтому Маттео проглатывал все слова сомнений, улыбался и держал его за руку, даже зная, каких нервов ему это будет стоить.

[indent] Утром, выпив четыре стаканчика кофе и съев невкусный рогалик, Маттео сходил покурил, потом сполоснул рот в туалете и посмотрел на своё сонное опухшее еб... лицо. Он выглядел далеко от совершенства. Но Давид наконец проснулся, к нему было можно, и он поторопился. Палата была утоплена в солнечном свете, и Тео сначала отвлёкся на окно. Оно было закрыто - работал кондиционер, - да и вид был так себе, но солнце... Оно золотило чуть смуглую кожу Дава. Даже такой помятый и уставший после операции, он всё равно был самым лучшим. Вздохнув, он крадущимся кошачьим шагом добрался до кровати и уселся на краешек, накрывая ладонь любимого своей.

[indent] - Хэй, - мягко улыбнулся он, когда Дав посмотрел на него. - По условиям оперативного вмешательства, никакого Детройта ближайшие пару лет. Как ты к этому отнесёшься?
Может, тема была не самой лучшей, но ему нужно было немного отвлечь и его, и себя. Потому что сейчас Давиду всё равно будет непросто: следить, чтобы швы более-менее зажили нормально, а потом, возможно, придётся делать и пластическую операцию. Но зато теперь он должен был ощущать себя собой.
- Я успел соскучиться по тебе...

+2

3

Когда у Давида наконец появляется достаточно сил для того, чтобы поднять тяжелые, будто налитые свинцом веки, первое, что он видит – солнечные лучи, исполосовавшие унылую больничную стену. Его сознание все еще слегка плывет после наркоза и долгого сна, а еще голова немного кружится, но он ловит себя на отчего-то очень отчетливой мысли, что солнце – хороший знак. Если ты просыпаешься после серьезной операции, а твоя палата утоплена в теплом свете – это как-то настраивает на позитивный лад.

За утро к нему успевают зайти несколько медсестер (а может быть, это все одна, а ему просто сложно сосредоточиться на лицах) и его лечащий врач, которые проверяет показатели, повязки и общее состояние. Он задает несколько вопросов, на которые Давид честно отвечает, потом коротко сообщает, что все прошло хорошо, но детали они обсудят позже. А еще говорит, что к нему уже можно зайти посетителям, и Дав поспешно кивает, соглашаясь. Это значило, что к нему придет Маттео – и едва ли был кто-то, кого ему сейчас хотелось увидеть сильнее. Сестра была бы вторым человеком, но первым – точно его мальчик.

Говоря начистоту, Давид был совершенно не уверен, что перенес бы все это, связанное с верхней операцией, так хорошо, если бы Маттео не было рядом. Если бы тот не поддерживал его все время, если бы не ходил с ним по врачам и не читал с ним все эти бесконечные статьи в интернете. Иной раз самого Дава одолевали сомнения и страхи, потому что, как бы он ни хотел сделать верхнюю операцию – это все еще было серьезное хирургическое вмешательство, и могли быть осложнения, и чисто эстетически что-то могло пойти наперекосяк, испортив вообще все. Хотя врач убеждал его, что у него очень хорошие прогнозы, когда то же самое повторял Тео – это звучало намного убедительнее. И от его сладких заверений, что несмотря ни на что, он все равно будет его любить, сердце Давида пело.

Так что – да, увидеть Маттео хотелось нестерпимо сильно.

Иронично, что в итоге Давид так погружается в размышления о своем мальчике, что почти пропускает момент, когда тот, крадучись, заходит в палату. Но вот край матраса слегка прогибается, знакомая до каждого мелкого шрамика ладонь накрывает его собственную – и Дав отрывает взгляд от окна и переводит его на Тео. Губы сами собой расплываются в теплой, пусть и усталой улыбке, которую Давид совершенно не способен контролировать в этот момент.

– Хэй, – чуть заторможенно отзывается Дав, высвобождая ладонь, чтобы в следующее же мгновение переплести свои пальцы с его. – Думаю… я смогу это пережить. И мы всегда можем съездить куда-нибудь поближе, знаешь.

Давид разглядывает лицо Маттео со всем вниманием, на которое сейчас способен. Любимый выглядит немного помятым и все еще сонным, наверное, усталым едва ли ни больше, чем себя ощущает Дав. Его такого очень хочется обнять покрепче, прижав к себе, зарыться носом в спутанные волосы и лежать вот так, пока мир не рухнет и солнце не погаснет. Но Давиду нельзя пока особо двигаться и уж тем более нельзя напрягаться, да и сил для этого пока попросту нет, честно говоря, так что приходится довольствоваться малым.

– Прости, но я почти уверен, что видел тебя, пока был под наркозом, так что, возможно, я не успел так уж по тебе соскучиться, – с дразнящими нотками в голосе отвечает он на признание. Потом, правда, ленивый, путанный ход его мыслей снова возвращается к утомленному виду Тео, и Дав спрашивает с легким подозрением:
– Надеюсь, ты не торчал тут все это время, правда ведь?

+1

4

Маттео хотел быть достаточно уверенным, чтобы поддержать своего мальчика, но, по правде говоря, он очень волновался. За всё: и за то, как Давид будет чувствовать себя в будущем, после операции, справится ли он с последствиями? Эти мысли тревожили его, потому что он Тео не знал, как он сможет помочь, если Давиду станет нехорошо? Чёрт, как всё это было сложно! Он разговаривал с некоторыми транс-мужчинами, чтобы узнать их опыт, даже состоял в ассоциации людей, у которых близкие имели дисфорию. Да, ему многое рассказали, но всё равно в реальности это оказалось куда сложнее, чем он думал. Смог бы он сам сделать с собой такое? Хватило бы ему смелости? Решился бы он, зная все последствия?

Нет, не смог бы. Потому что он - трус. Всегда им был. Он не такой, как Давид, решившийся - и шедший до самого конца. И потому он должен был поддерживать его, гордиться и любить.

- Да, вполне. Можем взять машину напрокат, например, - улыбнулся он. - Или даже своим ходом, как захотим. У нас с тобой всё время мира, помнишь? И мы можем делать всё, что захотим.

На самом деле, ему интересно, как будет выглядеть Давид теперь, - без утяжки и в одежде, которая ему нравилась. Дав, несмотря на то, что носил биндер, никогда не использовал (на памяти Маттео) мягкий имитатор члена, чтобы уж точно совпадать по всем параметрам. Ему самому было в целом всё равно, что член, что нет (честно говоря, он бы не променял влажный жар ни на что другое, но тсс), но теперь у его мальчика было больше возможностей для того, чтобы быть собой.

- Я видел тебя во сне, пока дремал в коридоре, но всё равно соскучился, - пожал он плечами. - Кто бы мог меня в этом винить? Посмотри на себя, - он хохотнул. - Ты даже после операции умудряешься выглядеть звездой, Дав.

Маттео чуть сдвинулся и приподнялся, легко целуя Давида в губы. Просто прикосновение, но оно дарило уверенность. Отец считал его слюнтяем, когда видел, что он хотел нежничать, хотел быть мягче, спокойнее. В итоге Маттео приходилось быть меланхоличным и спокойным, лишь бы не опозориться тем, что он не был нормальным мужиком.

А Давид... Давид, несмотря на ласку, всегда был куда сильнее, чем он сам. И это подкупало, влюбляло в себя, заставляло гордиться тем, что такой, как он, с ним, слюнтяем Флоренци. И хотелось быть для него лучше. Тео был уверен, что он может стать лучше... Он хотел в это верить, ведь пока что он ничего не добился из того, что хотел.

Но ведь у него ещё было время, да?

- Ну, - он пожал плечами и мягко улыбнулся. - Домой было далеко, а такси нынче - довольно дорого. Так что я ночевал здесь, в коридоре. Тут довольно удобные кресла, мне понравилось. Как ты, Дав? - Маттео стал серьёзнее, весь налёт умиления исчез. - Доктор сказал, что всё прошло хорошо, и дальнейшее состояние будет зависеть от силы твоего организма.

Он столько всего изучил, что мог бы и сам давать консультации. А ещё он боялся, что что-то может пойти не так, потому что начитался всякого (причём весьма жуткие вещи).
И ещё... Они всё ещё не жили вместе, и Маттео не был уверен, что Давид захочет, чтобы он был с ним в тяжёлый реабилитационный период. Это ведь слишком личное, слишком... обрабатывать и следить за состоянием швов, носить как можно более свободную одежду. Тео было бы стыдно, при всей его любви, показаться Даву в раздавленном состоянии.

(Это хорошо, что он не умел заглядывать в будущее, иначе бы узнал, что Давиду всё равно придётся быть с ним и видеть всё это. Но до этого времени у них было вполне достаточно).

+1

5

Они могут делать все, что захотят.

Давид прикрывает глаза и улыбается маленькой, довольной улыбкой. Он позволяет себе немного помечтать, как они в самом деле возьмут напрокат машину и будут просто… ехать. Например, до Рюгена – чуть меньше трехсот километров, и они окажутся у прохладного северного моря с его соленым ветром, наполненном криками чаек, и переменчивой, неспокойной погодой. Дав никогда не был поклонником жаркого климата, поэтому бесконечное блуждание на каких-нибудь скалистых обдуваемых берегах привлекает его несколько больше типичного пляжного отдыха. Впрочем, если Тео захочется поехать в более теплые места, он не будет возражать.

Маттео возвращает его в реальность совершенно нелепым, на вкус Давида, комплиментом, учитывая, что он все еще чувствует себя, будто его пережевали и выплюнули.
– Где ты тут звезду увидел, – ворчливо отзывается Давид и морщит нос. – Льстец.

Но в следующий момент Давид забывает обо всем, когда Тео тянется ближе и целует его, мягко и почти мимолетно. Он издает тихий недовольный звук, когда тот отстраняется; ему хотелось, чтобы это простое прикосновение задержалось хотя бы чуточку дольше… На самом деле он почти всегда чувствует себя голодным до их маленьких нежностей.

Давид вдруг понимает, что ближайшие недели он, наверное, даже не сможет толком обнять Тео так, как ему хочется – и это тоже заставляет его чувствовать легкую досаду. То чувство собственного принятия, которое должна принести операция – это, несомненно, круто, но все-таки связанные с ней неудобства скоро явно начнут его хотя бы самую малость, но раздражать.

– Когда твоя спина откажет к вечеру, я тебе напомню об «удобных креслах», – мягко журит Дав, поглаживая ладонь Маттео. – Ну… Все еще немного в тумане, но зато из-за лекарств у меня ничего не болит, – он старается улыбнуться ободряюще, чтобы Тео не был таким серьезным.

И все же он понимает волнение Маттео и даже не надеется изгнать его до конца. Если бы его мальчик проходил через что-то подобное, он бы определенно не находил себе места от беспокойства. Вообще-то, по его мнению, Флоренци держался все это время очень хорошо – иной раз казалось, что даже лучше, чем сам Давид. Что бы ни думали другие, считали Маттео излишне слабым, излишне… податливым, – Дав видел в нем твердую сердцевину. Что-то, на что можно положиться и быть уверенным, что он не упадет.

– Думаю… – после недолгого молчания, слегка нерешительно начинает Давид. – Думаю мне понадобится твоя помощь какое-то время. Если, конечно, это не… не знаю, слишком? Я могу попросить Лауру, если тебе будет… неудобно.

Он нервно покусывает нижнюю губу, но, пусть и выглядит смущенным, все же не отводит взгляда от Маттео. Конечно, при мысли о том, что тот увидит его таким… слабым, что придется принимать помощь в самых мелких, повседневных действиях, Давид испытывает крайнюю неловкость. Но если и довериться в этом, то кому, если не Тео? Тот видел его целиком, касался самых укромных, постыдных мест – и все равно смотрел с неизбывным трепетом, от которого у Дава внутри что-то каждый раз сладко екало. Он уже доверил себя Маттео, поэтому не было причин, по которым он не мог сделать этого и сейчас.

+1

6

Из них двоих именно Давид умел мечтать. Маттео, как ни старался, не мог погрузиться с фантазией с головой (да так, чтобы она неожиданно обратилась реальностью). Может быть, именно поэтому любимый мальчик сейчас делал всё, чтобы его жизнь была такой, какой он хотел её видеть? Тео мог только думать о том, что хорошо было бы сделать-то и то-то, но по итогу чаще всего не воплощал ни одной своей идеи в жизнь. То боялся, то сомневался, то просто не верил в возможность того, что это могло быть кому-то нужно, кроме него самого. Давид шёл на опережение, а он плёлся в хвосте - и каждый из них получал то, что заслужил.

- Ты же знаешь, что лесть - это не ко мне, - он развёл руками и нахмурился. - Помнишь, как твоя сестра смотрела на меня, когда я попытался польстить её новому платью? Хотя, по мне, оно сидело на ней ужасно! Но я старался!.. Но, как говорится, недостаточно.

Маттео усмехнулся. Его губы всё ещё хранят вкус Давида: знакомый, мягкий, уютный, несмотря на больничный флёр. Наверное, ему никогда не надоест прикасаться к нему (это то немногое, что он смог отвоевать у жизни, и Тео страшно гордился собой). Давид чуть нахмурился, и это заставило по-доброму усмехнуться: ему всегда нравилось, когда любимый тянулся за ним. Это давало чувство уверенность, тепла, надёжности. В самые тяжёлые моменты он думал о том, что нужен, и тьма отступала, давала ему дышать.

Иногда Флоренци думал: что будет с ним, если Давид его бросит? Сможет ли он без него справиться?

Ответ: вряд ли. Было ли жизнью время до Дава? Он курил травку, любил выпить и совершенно не интересовался учёбой (не интересовался ничем особенно, если быть честным). Почти наверняка он бы вернулся к саморазрушению, если бы остался один. Маттео в этом не сомневался. И ему порой было очень страшно.

Он сжал ладонь Дава, погладил пальцы, борясь с желанием забраться к нему под бок, как делал всегда, когда мог это позволить. Вечерами, когда уставший Давид ложился в кровать, чтобы немного почитать или посмотреть что-то, Тео подползал к нему под бок, нырял в объятия, мурчал и сопел сердито, если день не приносил ему радости. Теперь,  наверное, у него не получится делать так, да?

Моргнув, Маттео улыбнулся. Да?.. Неужели?..

- Почему мне должно быть неудобно? - вышло слишком экспрессивно. - Я почти уверен, что тебе не стоит беспокоить Лауру. В конце концов, есть такие вещи, которые старшим сёстрам лучше не видеть. Не то чтобы я знал, но...

Он сбился и пожал плечами. У него были иные родственники со стороны отца, но он почти никогда не говорил про них. И сейчас начинать не стоило: Давиду совершенно необязательно об этом знать.

- Я хочу помочь тебе, Дав, -  смягчил он тон. - Уверен, что я буду тем ещё идиотом, но ты же подскажешь мне, что и как я должен буду делать? Лауру мы можем посылать в магазин за чем-нибудь вкусным... Только никакой шакшуки: у неё подгорают помидоры! Я, конечно, всего лишь наполовину итальянец, но издевательство над томатами меня ранит. А если серьёзно: как только тебя выпишут, я поеду с тобой домой. Только возьму кое-какие вещи... Вот Ганс обрадуется: у него там какая-то квир-пати намечается, а я буду своим кислым мордалом портить ему праздник.

Отредактировано Matteo Florenzi (2022-08-13 00:49:29)

+1

7

Маттео вспоминает о том случае, когда он «пытался польстить» платью Лауры, и Давид со смешком закатывает глаза. Вообще-то он почти уверен, что в тот раз его парень очень мало старался, чтобы в самом деле сделать комплимент. Однако, надо признать, что, во-первых, то платье сестре и правда не слишком-то шло, а во-вторых, в глубине души она и сама это понимала, поэтому угодить ей все равно было практически невозможно.

– И тем не менее, сейчас у тебя неплохо получается, – в конце концов фыркает Дав и дразняще улыбается. – Возможно, все дело в объекте лести? Я вполне уверен, что меня ты любишь больше Лауры.

Ему всегда доставляло странное удовольствие немного подразнивать Тео в те или иные моменты, хотя Дав старался все же не злоупотреблять этим своим маленьким развлечением – очень легко было зайти слишком далеко. А уж обижать Маттео ему едва ли хотелось, пусть иногда у них и случались небольшие размолвки.

Просьба о помощи (ладно, на самом деле он не то, чтобы именно попросил, но главное, что Тео его понял), вызывает у Маттео удивительно… радостную реакцию. Давид даже немного удивлен такому рвению. Иногда ему было сложно понять ход мыслей Флоренци: иной раз его было легко прочитать, но в другие моменты – вроде вот этого, – он больше походил на черный ящик. Но вместе с тем, хоть он и не понимает все до конца, сейчас Дав ощущает, как теплое чувство привязанности и благодарности разрастается в его груди до каких-то совершенно невыносимых размеров.

– Потому что это правда довольно неудобно и утомительно. Я не то, чтобы отговариваю тебя, просто… не знаю, это как-то сложно объяснить, – Давид смотрит серьезно, но уже не так нервничает, как когда только озвучивал свою просьбу. – Наверное, мне просто немного неловко. Это пройдет.

Невозможность толком пошевелиться без того, чтобы боль не прострелила его даже через действие обезболивающих, уже начинает немного раздражать, потому что в этот момент Давиду очень сильно хочется поцеловать Маттео. Но он не может ни поднять руки, ни наклониться к нему, и это совершенно нечестно. Это так же значит, что ему придется выразить свою мысль словами, а это правда не так-то просто, особенно учитывая, что в голове все еще немного путанно из-за лекарств, которыми его напичкали.

– Спасибо. Не думаю, что я бы справился без тебя… со всем этим. Я имею в виду не только то, что ты готов нянчиться со мной после операции, а вообще, – наконец говорит Дав, слегка сжимая ладонь Тео в своей и прикрывая глаза. – Поэтому… спасибо.

Слова даются ему не без труда, но, с другой стороны, некоторые вещи надо время от времени все же произносить вслух. Так что, может быть, не так уж и ужасно, что сейчас Давид не может двигаться так свободно, как ему хотелось бы, если это так же будет означать, что у него появился мотив, чтобы сказать любимому человеку о на самом деле важных вещах.

– А теперь мог бы ты наклониться ко мне, чтобы я мог поцеловать твое «кислое мордало»? – улыбается он немного беспомощно. – Между прочим, не такое уж оно и кислое. Мне очень даже нравится.

+1


Вы здесь » Crossbar » фандом » одинокие люди;