пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » в невесомости [star trek]


в невесомости [star trek]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

[html]<style>#ship0 {display:flex; margin: 10px auto 10px 2em; max-width: 600px; overflow:hidden; box-sizing:border-box; background:#fff;}
.apict {background: no-repeat 50% 50%; background-size:cover; width: 200px; height: 350px; box-sizing:border-box; overflow:hidden;}
.apict::after {content:""; display:block; box-sizing:border-box; width:0px; height:0px; position: absolute; margin-top: 195px; border-color: transparent transparent #fff transparent; border-style: solid; border-width: 0px 0px 155px 200px;}
.atext {background-color:#fff; width:400px; box-sizing:border-box; padding: 24px 24px 0 24px;}
.atext > em {display:block; padding: 6px 0; line-height:100%; text-align:center; font-style:normal !important; margin-bottom:26px; font-size: 10px; color: #555; border-bottom: 1px solid #e6e6e6; border-top: 1px solid #e6e6e6;}

/* ТЕКСТОВЫЙ БЛОК */
.atext > p {
  padding: 0 5px 0 0 !important;
  box-sizing: border-box;
  overflow: auto;
  line-height: 130% !important;
  height: 180px; /* высота блока с текстом, можно уменьшить */
  font-style: italic; /* можно удалить строку */
  font-size: 11px;
  text-align: right;  /* заменить на justify или center */
}

.atext p::-webkit-scrollbar {width: 5px; height:5px; background-color: rgba(255, 255, 255,1);}
.atext p::-webkit-scrollbar-thumb {background:#bdbdbd; box-shadow:inset 0 0 0 2px #fff;}

.atext > section {
  display:block;
  position:absolute;
  box-sizing:border-box;
  width:378px;
  text-align: center;
  padding: 0px 6px;
  margin: 46px auto auto -120px; /* отступ всего блока с текстом и полосой */
}

.atext > section > span {display:block; padding:0 !important; width:100%; height:0px; background:transparent; border-bottom: 6px solid #e6e6e6;}

/* НАЗВАНИЕ ЭПИЗОДА */
.atext > section > h6 {
  color: #000;
  text-shadow: 1px 1px 3px #d4d4d4;
  font-family: Lighthaus; /* семейство шрифта, можно вписать экзотику */
  font-weight: 400; /* толщина шрифта */
  font-style: italic; /* наклонность шрифта */
  font-size: 32px; /* размер шрифта */
  margin-top: -24px; /* опустить или поднять серую линию */
}
</style>

        <div id="ship0">
        <div class="apict" style="background-image:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/32/125471.jpg);"></div>
        <div class="atext"><em>

McCoy // Kirk

        </em>
        <p>

Звезды хранят огромное количество тайн. И где делиться тайнами, если не перед лицом звезд?

        </p><section><span></span>

<h6> В невесомости </h6>

        </section></div></div>
[/html]

+1

2

Джим ворочается в кровати, по ощущениям, несколько часов. Ладно, возможно, он немного сгущает краски – несмотря на позднее время, добрался до кровати он, может, с полчаса назад или около того. Капитанские обязанности, к сожалению, с концом смены не заканчивались, и его ждала куча бумажной работы (той ее части, которую Кирку не удавалось спихнуть на Спока) и заполнение бортового журнала. Казалось бы, это были достаточно скучные занятия, но иной раз после них Кирк чувствовал себя только еще более взбудораженным и неспокойным.

Возможно, дело в том, что заполнение журнала заставляло его перебирать в голове все недавно произошедшие события, а подписывание бумаг не занимали разум настолько, чтобы он переставал неутомимо размышлять обо всем на свете. Последнее время значительная часть внимания капитана, конечно, была посвящена присутствию на корабле Джо. Джо из параллельной вселенной. Очень взрослой и очень отчаянной Джо из параллельной вселенной, которая почти не смотрела на них. А если смотрела – Джим видел в ее взгляде нечто болезненно знакомое ему, какой-то отзвук свежей потери, с которой еще не свыкся и не сроднился. И это не давало ему покоя едва ли не больше, чем сам факт ее неожиданного появления.

Кирк раздраженно спихивает одеяло в один ком на краю кровати и понижает температуру в каюте, но это не помогает. Тогда он считает овец, потом мысленно составляет список дел на завтра, помечая огромным красным восклицательным знаком пункт «Сходить к Джо и наконец нормально поговорить, потому что, черт, Джим, ты должен был сделать это раньше». Не то, чтобы он сознательно избегал этого разговора, но и не чувствовал, что особо готов к нему.

Сон, впрочем, так и не приходит даже после этого волевого решения.

Наконец, сдавшись, капитан приглушенно ворчит себе под нос и выбирается из постели. Если он не может заснуть – что ж, он не может заснуть, так что не имеет смысла и дальше изображать гусеницу в эпилептическом припадке. Вместо этого Джим неспешно одевается и отправляется… куда-нибудь.

Раньше ему нравилось в такие бессонные ночи спускаться в инженерный отсек; мерный гул двигателей успокаивал и словно негромко нашептывал, что все хорошо, все системы функционируют в штатном режиме и Энтерпрайз ничего не угрожает. Однако после того, что Джим предпочитает называть не иначе как «тот случай с варп-ядром» (после того, как он умер там, изнывая от ужаса), нахождение в инженерном отсеке перестало оказывать этот чудесный умиротворяющий эффект.

Впрочем, всегда оставалось еще одно место, куда можно было податься – обзорная палуба, с которой открывался потрясающий вид на космос снаружи. Лучший вид открывался только с мостика, конечно, но «мостик» и «спокойствие» – совершенно несовместимые понятия, да и не следовало беспокоить другую смену своим назойливым присутствием там, где его быть не должно. Так что, определившись наконец, Джим сворачивает к одному из турболифтов, чтобы добраться до нужного места.

На обзорной палубе темно и тихо именно так, как ему было нужно; Кирк уже почти чувствует, как нервная энергия в нем слегка утихает и мысли перестают беспорядочно метаться в черепной коробке. Вот сейчас он с удобством устроится на одном из диванов, какое-то время попялится на звезды снаружи… и все, быть может, станет как-то проще и понятнее. Отчего-то – может потому, что он родился в космосе, – наблюдение за звездами заставляло капитана чувствовать себя дома.

И, признаться, в какой-то степени Джим считал палубу в это время своим укромным уголком (хотя, объективно, попасть сюда мог кто угодно в любое время). Так что, заметив в темноте чей-то силуэт, он едва не издает позорный, совершенно не подобающий капитану звездолета, испуганный писк. Но довольно быстро Кирк берет себя в руки и уверенно направляется к неожиданному собрату по бессонному несчастью.

Которым оказывается Джоанна. Ха-ха, вселенная, очень смешно. Он, конечно, решил, что поговорит с ней, но не следовало воспринимать это настолько буквально.

– Хэй, малышка, не выдержала и сбежала из-под бдительного ока нашего начмеда? – плюхнувшись на диван рядом с Джо, как можно более беззаботным тоном интересуется Джим. Он так и не научился пока воспринимать ее отдельно от его собственных воспоминаний о дочке Боунза, хотя на вид эта Джоанна была, наверное, одного с ним возраста и едва ли было правильно так к ней обращаться. С другой стороны, у Кирка всегда было очень своеобразное представление о «правильном».
– Знаешь, Джоджо, иногда поговорить с кем-нибудь помогает лучше, чем просто смотреть на звезды, – мягко добавляет Джим, не глядя на девушку.

+1

3

Сомнения ядом сковывают мое тело, они расползаются по венам мучительно, слишком медленно. Мне кажется, что у меня в голове мир разбивается вдребезги, на части распадается. Никак не могу собрать крупицы воедино, хотя бы спрятать в собственную память. Это ощущается острой, почти болезненной необходимостью, потому что Спок здесь смотрит на меня иначе, отец выискивает подвох. Его взгляд для меня хуже реальности: искаженной, неправильной, в которой мне совершенно не место.

Я губы поджимаю и на другой бок переворачиваюсь, ощущаю все еще отголоски боли в теле. Он меня здесь держит, чтобы видеть, наблюдать. Мое имя ему знакомое, но я — чужая, от этого только отчаяние сильнее смыкается невидимой удавкой на шее. Врезается мне в кожу, по ночам вынуждает просыпаться от острой нехватки кислорода. Я осматриваюсь по сторонам, но натыкаюсь только на скользящие по углам тени. У меня перед глаза взгляд моего Спока.

Прячу слезы, запирая внутри себя, повторяя, как молитву, что я сильная, а сильные не плачут. Так глупо, будто мне пять. Уже давно нет, да и я никогда не верила в религию, только в науку. Я через стекло наблюдаю за отцом, точнее, за доктором МакКоем, он задремал за рабочим столом, ночует почти все время здесь. До конца не понимаю, почему, у мед отсека уже даже нет охраны, мне не сбежать, да и куда?.. Чтобы разобраться, как вернуться, потребуется время, возможно, слишком много времени, которого у меня нет. Я руки в кулаки сжимаю до побелевших костяшек пальцев, выдыхаю медленно и сажусь на кровати. Эти стены меня уже с ума сводят, хватит, я не могу спать, только раз за разом остаюсь один на один с собственными мыслями. В такие момент мне кажется, что лучше бы я умерла там, на борту корабля с остальными. Или на шаттле, пусть бы позволили мне погибнуть, эта Вселенная бы не пострадала.

Я почти невесомо касаюсь босыми ногами пола, выскальзываю из мед отсека, у самых дверей, когда они открываются передо мной, оборачиваюсь: он все еще спит. На моих губах невольно проступает улыбка. Я слишком сильно скучала. Отворачиваюсь, запрятав как можно глубже собственные эмоции, не сейчас, не могу себе их позволить.

Энтерпрайз для меня пахнет домом, я знаю каждый поворот этого звездолета, он для меня прошлое, родное, с семьей ассоциируется. Я бы хотела, чтобы моя очередная встреча с ним была иной, но выбора нет. Корабль в полудреме, лишь редкие офицеры на своих постах, многие уже просто спят. Конечно, ведь сейчас глубокая ночь. Я направляюсь в сторону обзорной палубы: чисто интуитивно, не задумываясь. Впервые меня сюда привел дядя Джим, назвав это место своим секретным, особенным. Он им со мной поделился, показал звезды под другим углом, не только как мерцающие на небе точки, но как планеты, цивилизации, приключения, которые способны жизнь до краев наполнить особенным смыслом.

Кончиками пальцев касаюсь дивана напротив огромного окна, обхожу справа, усаживаюсь, подобрав под себя ноги. Мне почему-то хочется верить, что звезды ответят на все мои вопросы, что где-то там есть еще надежда, которая во мне отзывается беспомощностью и тем самым отчаянием. Пугает до дрожи, вынуждая по телу мурашки рассыпаться волнами. Я руками себя обхватываю, слишком глубоко погружаясь в свои мысли. Кошмары выматывают, демонов из подсознания делая более реальными. Мне страшно. Страшно, что я не сумею никогда вернуться, не отыщу путь домой, а еще попутно наврежу этому миру. Слишком большая ответственность.

Его шаги звучат слишком поздно, мне уже не сбежать. Я оборачиваюсь в пол оборота, достаточно одного только взгляда, чтобы понять, кто здесь. Так иронично, ведь именно он показал мне это место, было бы глупо ждать кого-то другого. Капитан подходит к дивану, садится рядом, я смотрю на звезды. Впервые за долгое время хочется стать незаметной, может, он просто тогда уйдет?.. Почему рядом с ним я чувствую себя так, будто мне снова десять?

— Он уснул, — слишком спокойно, чересчур безэмоционально для человека. Я научилась довольно быстро отзеркаливать Спока, еще быстрее поняла, что такое мне не подходит, но иногда его методы работали, если мне было нужно срочно взять себя в руки. Я все еще не смотрю на капитана, потому что его образ у меня в памяти будоражит воспоминания, делает меня... Более человечной. В этом нет ничего плохого, только вот я считаю, что не имею права здесь находиться, ломаю этот мир своим простым присутствием.

— Не могу, — он на меня тоже не смотрит, боится? О чем думает? Внутри одно только желание, четкое и на грани безумия: развернуться к дяде Джиму, крепко заключить его в объятия. Так было бы правильно в моем мире, но не здесь. Я только подавляю смешок, откидываясь на спинку дивана. Да уж, я хотела, чтобы мои мысли стали чуть тише, они стали, теперь их заглушает голос капитана, испещренные родными трещинками, интонациями, которые задевают меня по больному.

— Ты же знаешь, что я не могу, законы времени, эффект бабочки, любые мои знания опасны, — мой голос дрогнул на последней фразе, я едва не добавила: "Я опасна". Уже уговаривала Спока отпустить меня, позволить уйти с Энтерпрайза, он все твердил о том, что жизнь важна, но также он промолчал, когда я спросила про последствия, которые могут быть для этого мира. Потому что мы оба знали ответ.

— А звезды всегда на месте, они тут, — голову чуть набок наклоняю, — Это успокаивает.

+1

4

Джо отвечает спокойно, стесав любые интонации до абсолютно ровного тона, почему-то подозрительно напоминающего тот, который любит использовать Спок. Джим на это все равно фыркает, в равной степени позабавленный мыслями о Джо, ведущей себя так по-споковски, и о Боунзе, который так старательно ее сторожил, что уснул.
– О да, я тоже от него сбегаю, только если он заснет, – с улыбкой замечает капитан, – иначе привет какой-нибудь особенно болезненный гипо.

Приходит в голову как-то развить тему, уцепившись за ее отца, но Кирк быстро отбрасывает эту мысль подальше, как жуткую крамолу. Джоанна еще тогда, в медотсеке, не выглядела как человек, который в самом деле рад увидеть Боунза; сказать больше, Джим узнавал и этот ее взгляд, направленный на отца. Он не был как тот, другой, от свежей раны на сердце, с которым она смотрела на остальных. Нет, он был немного как маленькая ожившая мечта, но куда больше – как старая боль, которую ты долго носишь в себе. И коль уж Кирк сам – тот, кто в последнюю очередь захочет поговорить про своего мертвого отца, не ему вынуждать Джо говорить о своем.

И все же ее опасения кажутся ему немного слишком беспочвенными. То есть, конечно, она знает что-то о будущем – на сколько, может, лет на пятнадцать вперед или около того? Но вряд ли абсолютно любые сказанные вещи могут схлопнуть их вселенную и свести все к неминуемой катастрофе. Да и Джим почти уверен, что даже без ее нечаянного вмешательства, они вполне успешно могут самоубиться обо что-нибудь хоть завтра. Особенно, когда он сам на борту.

– Да откуда ж мне знать, я, веришь или нет, путешественников во времени каждый день не встречаю, – не теряя веселого тона, с озорной усмешкой говорит Джим. – Но, видишь ли, в чем дело – ты выбралась из той заварушки, хотела ты этого или нет. И попала сюда. Следуя твоей логике, ты уже тысячу раз должна была запустить этот механизм – в конце концов, мы знаем, что ты из будущего некой параллельной вселенной. Я так же понимаю, что твой звездолет, скорее всего, потерпел крушение. Если бы я оказался в шаттле и отправил сигнал бедствия, то только из-за этого – в другом случае, пытался бы до последнего спасти корабль.

Капитан замолкает ненадолго, давая Джо возможность обдумать его слова.

– И вот в чем парадокс, Джоджо: ты можешь не хотеть говорить о своей жизни из страха, что каждое слово – это занесенный над нами дамоклов меч. Но неужели твои попытки вернуться обратно – а я уверен, что надеешься на это, потому что вся твоя жизнь осталась там, и любой бы хотел вернуться, – это не большая угроза, учитывая, что это будет куда более серьезным вмешательством в пространство-время?

Капитан снова замолкает и смотрит в большое окно. И звезды проплывают мимо, и им так наплевать на то, какие беды и радости случаются у людей. По сравнению со звездами, планетами, галактиками, жизнь населяющих эту вселенную существ – миг; что-то настолько незначительное и крохотное, даже если это вулканцы-долгожители. Обычного человека подобные мысли, возможно, вогнали бы в тоску, но Джиму это кажется, наоборот, отчасти даже обнадеживающим. Они уйдут – а этот космос вокруг них будет. И где-нибудь останутся их следы, как память, что был когда-то Джеймс Тиберий Кирк. И была когда-то Джоанна МакКой. И много-много других, кто умер или умрет.

Забавно, что Джо, похоже, думает так же. То ли его воспитание даже в той, ее вселенной оказало на нее больше влияния, чем можно было предположить, то ли их «звездная болезнь» какая-то одна на двоих. Как бы то ни было, это больше прочего убеждает Джима в том, что, как бы взросло Джоанна не выглядела, какую бы боль в себе ни носила – во многом это все та же его малышка Джо. И это по большей части успокаивает ту излишне думающую его часть, которая твердит, что нельзя переносить свои чувства к одному человеку на другого, даже если технически это один и тот же человек.

– Я говорю это не потому, что хочу отговорить тебя от чего-то или заставить поведать мне все свои секреты. Просто… Не взваливай на себя одну ответственность за целый мир, который и без тебя регулярно пытается провалиться в тартарары. Ты же не только странный временной парадокс. Ты личность. Ты офицер Звездного флота. Ты дочка Боунза, даже если он еще этого не понял. Ты все еще моя Джоджо, в конце концов, – Джим наконец переводит взгляд с проплывающих мимо звезд на Джоанну и смотрит тепло и уверенно. – Тебе не обязательно справляться с этим всем в одиночку.

Отредактировано James T. Kirk (2022-07-19 01:19:33)

+1

5

Он меня отвлекает, внимание переключает, на секунду я даже забываю, что нахожусь в другой Вселенной, в другом времени. Для меня всегда почему-то Вселенная — что-то огромное, безграничное, отчаянно большое. Мне бы хотелось узнать ее лучше, понять, но я никогда не думала, что это будет значить — на собственном опыте испытать ее влияние. Я чуть опускаю голову ниже, упираясь взглядом на свои руки, аккуратно переплетенные между собой пальцы. Я заламываю их всегда, когда нервничаю. Все это сбивает с толку, вынуждает раз за разом задавать миллионы вопросов: неправильных, вычурных и даже несколько диких. Я говорю про время, потому что меня волнует будущее этого мира — чушь, сейчас меня беспокоит только собственное будущее. Слишком эгоистично. Плевать.

— Какой из меня путешественник, — усмехаюсь. Это даже не путешествие, так, какая-то яма, точнее аномалия, в которую я угодила и оказалась здесь. Мой отец пытался расспросить, узнать, но не получил ответа. Наверное, отчасти он поэтому и оставался в мед отсеке, надеялся, что в один момент я не выдержу, все разболтаю. Ведь в детстве я совсем не умела хранить секреты, так думал мой отец, и никогда не знал, как много тайн сокрыто было в недрах моей памяти, особенно связанные с дядей Джимом, который не упускал возможности накормить меня сладкой ватой во время очередного похода в парк аттракционов.

— Я пыталась, — сдавленно, тихо, сильнее сжимая пальцы, заламывая их до боли, почти отчаянно. П-ы-т-а-л-а-с-ь. Поэтому была на борту того шаттла, это не должно было стать моей спасительной капсулой, вытащить меня из той ситуации, которая обернулась тотальным провалом. Я слишком отчетливо помню, что там случилось: хотела бы забыть, чтобы перед глазами эти картинки не мельтешили. Я знаю,  капитан всегда находит правильные слова и фразы, а еще он слишком проницателен, больше, чем этого бы хотелось. Мне бы избегать встреч с ним, потому что он достучаться до меня может. Я вижу в его лице все того же человека, который для меня стал давным давно членом семьи, не могу этого изменить. Я ему как-то неосознанно, почти машинально доверяю.

Как мне смириться, что я пыталась спасти свой корабль и провалилась?.. Меня мысли эти не отпускают, роем в голове неустанно вьются. Мне жутко становится от их влияния на меня. Так и должно быть, правда?.. Когда ты просто не можешь отпустить, слишком мало времени прошло, да и я заперла внутри себя проблемы, надеясь их сделать таким образом менее значимыми. Не получилось.

— Я просто вернусь туда, где мне место, это нанесет меньший урон, должно, — он прав. Черт возьми, как и Спок. Все они правы. Каждое мое действие в этом времени может вывернуть мир наизнанку, переписать историю, и у меня нет ни малейшей идеи, могу ли я это исправить и предотвратить. Я головой качаю, губы поджимаю. Тихо, почти неслышно с них срывается:

— Не надо было мне отправлять тот сигнал бедствия, — усмехаюсь нервно. Никогда бы не подумала, что буду считать, будто мое отсутствие или же смерть могут быть лучшим выходом. Но что, если так?..

Взгляд снова к звездам поднимаю, всматриваясь в неподвижные белые точки, несущие в себе цивилизации, тайны, новые загадки. Для меня все тут в новинку, будто иначе. Вот я смотрю на дядю Джима, и он вроде бы тот же, но нет, между нами пропасть, которую не измерить ни единой системой. Почему так сложно?.. Мне кажется, что порой гораздо проще быть логичным, подчиняться постулатам вулканцев, больше шанс, что ты будешь понимать, что именно в принципе вокруг тебя происходит.

Будучи все еще накаченной какими-то лекарствами, я испытываю проблемы, чтобы в голове все выстроить в логическую цепочку, собрать ее по крупицам, по звеньям, одно к другому должно обязательно подходить:

— Этот Звездный Флот меня еще не знает, ты не знаешь, отец... — я запоминаюсь, голову набок наклоняю. Мне так нравится, как это звучит, я почти забыла, позволила себе забыть, — Доктор МакКой тоже не знает, для вас я временная аномалия, ее часть, — думать подобным образом проще, считать, будто им до меня нет никакого дела. Стирать эмоциональную привязанности, превращать в пыль. Если я допущу мысль, что им не все равно, станет намного сложнее.

Он пробирается ко мне в голову, вынуждает сомневаться, задает вопросы, слова подбирает правильные, я ощущаю, как по щекам скатываются слезы, поспешно вытираю их тыльной стороной ладони. Я же взрослая девочка! Офицер Звездного Флота пусть и не в этом времени, мне не подобает плакать.

— Я итак принесла потенциально слишком много урона, если я продолжу говорить свободно, использовать свои знания, то только ухудшу ситуацию. Мое влияние на это время будет сильнее, — простая зависимость. Да, я уже напортачила, когда оказалась на борту корабля, но если есть хоть малейший шанс, что я могу минимизировать свое вмешательство, хочу им воспользоваться. Я поворачиваюсь прямо к капитану, смотрю на него теперь, не избегая взгляда, — Скажи, разве ты бы не пытался все исправить? Если бы знал, что это хоть как-то, но поможет. — и почему мне кажется, словно ответ я уже знаю.

+1

6

Джим старается не слишком явно наблюдать за Джоанной, чтобы не давить своим пристальным вниманием. Его вопросы и так должны внести изрядную сумятицу в ее стройную (не очень) логическую цепочку о вреде вселенной, перемещениях во времени и всем подобном. Но он видит, что как девушка заламывает руки, делает все эти мелкие нервные движения, и ему хочется… Честно говоря, Джим при всей своей тактильности, не то, чтобы особенно хорош, когда дело доходит до явной, физической демонстрации сочувствия, утешения или поддержки. Его толком никто этому не учил, да и брать пример не с кого было – не с Френка же, в самом деле. И если с утешением маленькой Джоджо он мог справиться, потому что с детьми всегда проще, то как подступиться к этой – взрослой и в чем-то очень далекой, – решить не мог.

Вот с Боунзом можно было ограничиться чем-нибудь вроде «я хлопну тебя по плечу, мы выпьем и больше никогда об этом не заговорим на трезвую голову». Но тут же явно напрашивалось что-то больше, ближе – а Кирк опасался, не переступит ли какую-то неявную черту и все испортит. Ох, и почему его «я слишком много думаю» часть всегда включается так невовремя.

Заткнуть эту часть удается удивительно быстро, стоит лишь услышать, каким сдавленным становится голос Джо, когда она говорит, что пыталась спасти корабль. Внутри у Джима все скручивает до боли, потому что на самом деле он знает это чувство, он испытывал разные его вариации не единожды, и никогда и никому не желал того же. И потому особенно несправедливо, что именно его Джоджо должна была теперь тоже носить в себе это вечное сомнение: что ты мог сделать, чтобы этого не допустить, что нужно сделать, чтобы все исправить.

Джим ответа на этот вопрос до сих пор так и не нашел, сколько ни бился над ним. Так что он лишь молча накрывает ее нервно сплетенные пальцы ладонью и мягко сжимает.

– И что, умерла бы там? – чуть резче, чем планировал, отзывается капитан на слова Джоанны. Он кидает на девушку острый взгляд, но дальше говорит уже спокойнее, пусть голос и звучит мрачно:
– Надо жить, Джо. Потому что пока ты жива – у тебя есть шанс что-то изменить, пусть даже самый крохотный. А если и его не остается, то надо жить за тех, кого ты не смог спасти.

В горле у него что-то перехватывает, и капитан не может развить мысль дальше. В голове у него ворохом воскресают моменты, которые он всегда старается запрятать поглубже. Машина, несущаяся в карьер на полной скорости: «Вот сейчас я все закончу, и больше не будет болеть». Люди, которых уводят туда, откуда они уже возвращаются, и выстрелы, и запах паленого мяса, тошнотворный, но при этом бередящий голод… Варп-ядро: «Спок, мне страшно». Джим встряхивает головой, с усилием отталкивая слишком яркие, отчетливые картинки вглубь сознания.

А Джо все настаивает, что она – чужак здесь и все непременно сломает. Кирк понимает, что в какой-то степени это дистанцирование наверняка призвано ее успокоить; привязываться к чему-то здесь, когда хочешь вернуться обратно – идея не слишком привлекательная и определенно все усложняет. Ему хотелось бы сказать, что это правильно, что все получится и Джоанна вернется в свою вселенную, так что можно и промолчать – но правда была горькой. Джим хмурится, пытаясь найти верные слова.

– Я пытаюсь исправить что-то всю жизнь, малышка, – наконец тихо говорит он, отвечая ей таким же прямым взглядом. – Но дело еще в том, что на самом деле я не верю, что все правда возьмет и рухнет от того, что ты позволишь себе что-то здесь. А вот если допустить, что искать способ вернуться тебе будет помогать один, несомненно, гениальный капитан, куча умников под его началом, и все это будет происходить на корабле, миссия которого – изучать неизведанное, то шанс, что в какой-то момент найдется вариант, как тебе оказаться дома, повышается.

Джим вдруг отчетливо ощущает, что вот сейчас он вполне может это сделать – поэтому в следующий момент притягивает Джоанну к себе и крепко обнимает.
– Ты можешь ничего не рассказывать, если так боишься последствий, Джоджо, правда, – бормочет он ей в волосы. – Но даже так, не неси это все в одиночку. Позволь помочь, пожалуйста.

В конце концов, она может сколько угодно пытаться дистанцироваться, не вписывать себя в эту реальность, но Кирка еще надо попробовать переупрямить. Он уже, почти автоматически, пустил ее в сердце, как когда-то пустил маленькую дочку Боунза из этой вселенной, так что Джоанна уже не сможет исчезнуть отсюда без следа.

+1

7

Я уже не могу исправить того факта, что оказалась в этом времени, что назвала свое чертово имя, когда отправляла тот сигнал бедствия. Это все звучит сюрреалистично, не со мной будто происходит, совсем вычурно и дико. Я шумно выдыхаю, стараясь не думать, не анализировать, но у меня не получается, голова все еще болит. Папа бы сказал, что дело в травмах, стрессе, в теле, которое было совсем не готово к таким испытаниям, а я будто пыталась выкрутить самой себе руки, словно это бы помогло. Конечно, нет. Чушь. Я хочу отыскать верный сценарий, последовательность. Они только и делают, что твердят: я неправильно поступаю, моя жизнь важна, мне же сейчас она кажется такой ничтожной, что нет сил даже за нее сражаться. Не тогда, когда другие, где-то там — погибли.

Почему я выжила?

— Так было бы правильно, я не должна была остаться в живых, — звучит как мысли какого-то суицидника, я никогда себя таковой не считала, поэтому сейчас все эти размышления мне в кожу впиваются иглами сомнений, а прикосновение капитана — его рука, накрывая мои ладони, вынуждает меня непроизвольно вздрогнуть. Я в порядке. В порядке. Закричать об этом на весь мир хочется, чтобы они услышали, не сомневались, вопросы не задавали мне. Отец, Спок, дядя Джим — они не верят, потому что меня знают слишком хорошо, мне не скрыть от них нервозных действий, мыслей отравленных и пугающих, они до них добираются слишком быстро, и я позволяю.

— Что, если не удалось спасти слишком многих?.. Не одна жизнь, не две, десятки, сотни, — я знаю, что мои шансы были ничтожны, Спок, когда мы прощались, тот — мой Спок, он назвал даже точные цифры, уже не помню. Его голос такой же, меня передергивает каждый раз, когда Спок из этого времени приходит со мной поговорить, задает вопросы: слишком логичные, правильные. А чего я ожидала? Так глупо.

— Моя жизнь в разрезе всех остальных — это всего лишь крупица, — упрямый взгляд на капитана. Он меня заставляет сомневаться, но мои мысли так или иначе возвращаются к гибели звездолета, которую я не сумела предотвратить. Если бы была внимательнее, если бы только не оказалась втянута в эту аномалию, может, мне бы повезло?.. Мои руки дрожат.

— Я не обольщаюсь, я не могу разрушить целый мир, но могу оказать влияние, шутки с временем, — усмехаюсь чересчур нервно. Он понимает. Слишком хорошо, всегда понимал. Я уже и забыла, каким дядя Джим может быть чутким, ловким, как подбирает точные слова. Наверное, это отчасти и делает его таким превосходным капитаном. Я выдыхаю, резко воздух втягивая, наполняя легкие. От переизбытка кислорода даже слегка начинает кружиться голова.

Он делает то, чего я боялась, но то, чего мне хотелось слишком сильно. Капитан притягивает меня к себе и крепко обнимает. Сначала я напрягаюсь всем телом, руки вперед выставляю, насколько это возможно, пытаюсь заново выстроить между нами разрушенную полностью дистанцию. Слабо только ладонями в грудь ему упираюсь, сдаюсь быстро, утыкаясь носом в плечо.

— Я... Я не могу, — понятия не имею, что именно. Довериться ему? Могу. Рассказать? Наверное, тоже могу. Сдаться? Сдаться не могу. Я тихонько всхлипываю, обхватывая капитана в ответ. Объятия теплые, уютные, мне в них уснуть хочется, раствориться, поддаться наконец-то разливающемуся по всему телу спокойствию.

— Они погибли у меня на глазах, все они, я не могу... — голос на шепот сбивается, слишком громкий для этого помещения, — Не могу поверить, — вот она правда, обнаженные эмоции, пугающие своей чистотой. Я привыкла верить своим глазам, смотреть, широко их распахнув, и что получила теперь?.. Отчаянную попытку собственного разума, загнать меня в ловушку иллюзий и слепых надежд. Я уже слишком глубоко во всем этом увязла.

— Там была моя семья, — размыто, слишком... Слишком общо, он не поймет, я не могу сейчас дать ему больше конкретики, это мне все еще кажется опасным. Выдох смешивается со всхлипом, я не хочу плакать, выглядеть слабой, не в его глазах. Какая эта встреча? Мне бы хотелось предстать перед дядей Джимом иначе: смотреть на него уверенно, а не тонуть в эмоциях, делающих меня слабой. Я выдыхаю.

Мне нужна помощь, он прав. Я только пока не понимаю полноценно, какая именно помощь.

Слишком сложно.

+1

8

Джим не хочет понимать, о чем говорит Джоанна, но все же понимает. Возможно, даже слишком хорошо. Но именно из-за этого понимания все внутри него протестует словам Джоджо. Ему меньше всего хотелось, чтобы она (да и вообще кто-либо, на самом деле) узнала об этих разъедающих, разрушающих до основания чувствах и зацикленных, крутящихся по кругу мыслях. О бесконечных попытках выстроить такой сценарий, при котором получится всех спасти: отмотать назад, поступить по-другому, отмотать назад, остаться и не садиться в шаттл, отмотать назад...

Это вечный Кобаяши Мару в твоей голове.

– Возможно, я не тот человек, который может дать ответ на этот вопрос, Джоджо, – с горечью признается Кирк после недолгого молчания. – Я… не знаю, почему другие уходят, а мы остаемся. Не знаю, на самом ли деле мы делаем что-то не так, когда не получается спасти кого-то. Но это не значит, что мы должны уходить следом. Это проще, но не правильнее, даже если сейчас кажется по-другому.

Собственные слова кажутся Джиму слишком жесткими, может не совсем верными, но у него нет других. Он очень долго жил на голом упрямстве и вере в то, что смерть – вот по-настоящему безвыигрышный сценарий. А как известно, Джеймс Т. Кирк не верит с подобные сценарии, поэтому, даже если все вокруг рушится, надо выжить. После этого можно будет разбираться с последствиями, но, по крайней мере, с ними вообще можно будет как-то разобраться. Смерть же – конечна, она не оставляет возможности ни исправить что-либо, ни построить что-то новое на обломках.

– Со временем ты просто… учишься жить с этим. Даже если боль не проходит, – капитан на секунду прикрывает глаза, пытаясь снова отогнать взбудораженные этим разговором воспоминания.

Когда он обнимает ее, Джо напрягается, пытается вернуть дистанцию между ними, будто та может что-то исправить. Но Кирк просто упрямо не разжимает рук, считает про себя зачем-то: раз, два, три, четыре… На пять Джоанна перестает бороться и обнимает его в ответ, прячет лицо на его плече. Джим тихо выдыхает. Прояви она чуть больше упорства, он бы отступил, не стал принуждать к чему-то, но интуиция не подвела его в этот раз. Что-то внутри него знало, что сейчас тот самый момент, когда объятья нужнее чего-то еще.

И, на самом деле, он уже даже не ожидал, что Джо что-то еще скажет по поводу… всего, что с ней случилось. В конце концов, сам только что решил не настаивать на том, чтобы она делилась этим. Но ее тихий шепот, почти теряющийся в ткани форменной футболки, заставляет капитана чуть сильнее сжать объятья, словно они могут защитить Джоанну от ее памяти.

Но проблема в том, что от нее ничего не спасает по-настоящему, – он прекрасно знает это. Это что-то, что оставляет на твоем сердце шрамы, которые никогда не излечиваются до конца, сколько бы времени ни прошло.

– Ох, малышка… – последняя фраза про семью совсем добивает Джима. Он не знает, насколько близких людей она имеет в виду – экипаж, друзей или родственников, а может вообще всех сразу или еще что-то. Но, как бы то ни было, это все равно семья, и терять кого-то настолько близкого всегда слишком тяжело.

–  Поплачь, если хочешь, – шепчет он ей в макушку. – В этом нет ничего зазорного. Если запирать все эти чувства внутри слишком долго, они разрушат тебя.

С его стороны, наверное, было не совсем честно давать такие советы, когда сам он едва ли им следовал. Но, с другой стороны, Джим провел всю свою юность, пытаясь справиться с ураганом внутри, не показывая этого никому – и это не привело ни к чему хорошему, говоря начистоту. К тому же люди ведь часто так делают, поступая совершенно нелогично, но очень по-человечески: дают хорошие советы другим, но сами с трудом могут им последовать. Советы, как водится, хуже от этого не становятся.

+1

9

Размытые границы, ставшие призрачными. Витиеватые узоры Вселенной, в которые мы оказываемся вплетены, даже толком не задумываясь, как именно так происходит. Я хочу просто не думать, не чувствовать, взять и отключить эмоции. Мне не хватает сейчас той самой хваленой выдержки вулканцев, когда они с легкостью переключаются, загоняют всю эту эмоциональность глубже внутрь. Мое дыхание сбивчивое, рваное, затеряться в этих моментах хочется: в объятиях дяди Джима, которые для меня по-прежнему родные, его запах будоражит воспоминания, отсылками отправляя к прошлому, давно забытому, похороненному в памяти. Его слова уверенно к душе тропинку прокладывают, будто на их пути не существует никаких преград и препятствий.

— Не мое время, не моя Вселенная, не мой мир, ты правда все еще думаешь, что мне здесь место? — вопрос, ответ на который я боялась услышать. Я не задавала его никому, потому что, например, точно знала, что ответит Спок. Будет использовать факты, обтекаемые формулировки, ведь он считает людей несколько эмоциональными. Избежит прямого заключения, но точно будет знать ответ. Тот, который мне не хочется слышать. Но, возможно, мне это нужно?.. Чтобы понять, в какое направление двигаться, отпустить что-то, позади оставить. Мне нужно время, слишком много, и это не та роскошь, которая в моем распоряжении.

— Учишься жить, — повторяю эхом, тихо, все еще не выпуская капитана из объятий. Особая привилегия, не каждый член экипажа может так сделать, верно? Мне пока непонятно до конца, что значит жить в этом мире. Без них, без людей, которые были слишком важными, огромный куском моей личности, сердца, их теперь нет. Там осталась только пустота, расползающаяся ядовитыми щупальцами в стороны. Она обязательно заберет себе всю меня, и это тоже — вопрос времени.

У меня слезы сейчас редкие, теряющиеся, я все еще пытаюсь отстраниться, сделать вид, будто все в порядке, ну или что я хотя бы знаю, как мне поступить дальше. Утопая во всполохах вариантов, событий, мне кажется, что выход должен быть где-то. Сложный, не такой очевидный, как все остальные, но он там должен быть! Не может исчезнуть вместе с моей историей. Я выискиваю причины, чтобы ухватиться за веру в лучшее, но пока удачно только обвиняю себя в том, что посмела выжить одна. У меня нет гарантий, что они погибли, но в том взрыве, который я видела, навряд ли бы смог кто-то выжить. Не так.

— Мне просто нужно время, вот и все, — я нехотя выпутываюсь из объятий капитана, поднимаю на него взгляд. Время должно все исправить, — Ты показал мне это место в моем времени, — поясняю. Наверное, это должно быть любопытно, как на самом деле тесно переплетены наши жизни, если даже один из главных участников всех событий что-то еще не сделал, не сделает — уточнений чересчур много. Мне непонятно, какое время нужно использовать. Прошлое, будущее? А какое правильно? Возможно, все эти события, которые я выуживаю из чертог разума, они никогда и не произойдут, останутся только у меня в памяти.

— Странно это, я помню то, что ты не делал, еще не делал, не знаю, может уже и не сделаешь, — путешествия во времени всегда были одной из самых противоречивых тем. Губы поджимаю, снова смотрю в огромное окно, за котором несчетное количество звезд, — Я знаю то, что не случилось, но может случиться. Плохое, хорошее, — хмурюсь, — Это сложно, я ведь могла бы попытаться предотвратить ужасные события, спасти жизни, а чувство, будто у меня руки связаны, — вот что хуже всего. Мучительная беспомощность, когда ты просто не имеешь права ничего предпринимать, — В этом мне тоже поможет время? — смешно. Ведь чем дальше, тем больше я буду знать, моя память устареет только через несколько десятков лет, и это вовсе не те знания, которые я хотела бы сохранить. Просто сложить на полочку? Не получится. Всегда будут триггеры, которые спровоцируют, вынудят вспомнить. Я стараюсь про это не думать, потому что сначала в себе бы разобраться, что говорить о вселенной и других расах. Результата никакого. Слишком мало прошло времени, все дело в этом, так?..

+1

10

– Конечно, – уверенно отвечает Джим, мягко поглаживая девушку по спине. В его голосе – твердость и нерушимая вера в собственные слова.
– С чего бы мне передумать? Я почти уверен, что всем этим вселенным стоит еще побороться за то, чтобы иметь возможность дать тебе место, – капитан приглушенно фыркает, своими словами пытаясь слегка развеять витающую в воздухе тяжесть.

Честно говоря, подобные разговоры – философские и при этом слишком личные, проникнутые эмоциями от начала и до конца, – всегда выматывали Кирка. Он и так уже начал ощущать слишком много чувств, которые не были непосредственно связаны с историей Джоанны, а ему совершенно не хотелось слишком сильно погружаться уже в свои собственные переживания. Поэтому ему жизненно необходимо хотя бы чуть-чуть сбавить градус серьезности, даже если в следующий момент они все равно вернутся к этому. Иначе он сегодня так и не сможет уснуть.

Они молчат немного, пока Кирк продолжает держать Джоджо в кольце своих рук. Часть его хотела бы знать, о чем она думает в этот момент, но он, конечно, ничего не говорит и ни о чем сейчас не спрашивает. Это ощущалось бы очень не к месту, да и нужно было дать Джо время на то, чтобы решить что-то для себя – или хотя бы просто немного успокоиться.

Спустя время Джо все же выпутывается из его объятий и теперь Джим отступает, давая ей пространство. Он внимательно вглядывается в ее лицо, очерченное неясным звездным светом, бросающим на все вокруг густые темные тени. Результат его если не удовлетворяет, то, по крайней мере, немного успокаивает: Джоанна смотрит прямо, и он видит, что несмотря ни на что, в ее взгляде и в ее лице остается некая стойкость. Эта стойкость дает надежду на то, что так или иначе она все же сможет справиться с этим. И, вот забавно, Джим определенно не должен чувствовать гордость за нее (он ей не отец, и, на самом деле, даже не дядя, какой-то другой человек из другой вселенной), но все же ощущает ее. Впрочем, может это и не плохо.

– Какой я молодец, – Джим улыбается крохотной улыбкой, хотя в нем и читается толика удивления. – Надеюсь, ты не злоупотребляла зависанием тут вместо здорового восьмичасового сна.

Кажется, он и Кирк из ее вселенной все же похоже больше, чем можно было предположить, раз тот, по всей видимости, тоже коротал ночи за разглядыванием проносящихся мимо звезд. Интересно, жил ли он так же, проходил ли через что-то из того, через что пришлось пройти ему здесь? Джим не может точно сказать себе, хотел ли он этого или все же нет; хотел ли он, чтобы где-то существовала версия него, чья жизнь была проще и спокойнее.

– Можешь считать меня наивным дураком, но я верю, что оно поможет, – снова становясь серьезным, говорит капитан, тоже переводя взгляд на обзорное окно. Он не может ручаться, что до конца понимает, о чем говорит Джоджо, потому что не оказывался в подобной ситуации, но по крайней мере может попытаться представить. – Время проходит и дает тебе возможность расставить все по местам, решить что-то для себя. Не знаю, думала ли ты об этом когда-нибудь, но люди – существа с довольно высокой приспосабливаемостью. Дай нам время и немного пространства для маневра, и с высокой долей вероятности, рано или поздно мы все же научимся как-то жить со всем тем дерьмом, которое происходит.

Он замолкает на пару мгновений, задумчивый и тихий.

– Иногда проходит время и дает тебе ответы хотя бы на часть вопросов, – замечает Кирк, слегка пожимая плечами. – Учитывая, сколько невероятных вещей происходит в этом мире каждый день, мне кажется, такую вероятность тоже не стоит списывать со счетов. Статистика и вероятность, конечно, дело хорошее, но суть как раз в том, что на самом деле мы никогда не знаем: вдруг попадем в тот самый ничтожно малый процент?

В конце концов, в своем роде они с Джо ведь как раз весьма красочная иллюстрация этой мысли. Вероятность того, что все получится так, что Джоанна окажется рядом с аномалией, что ее сигнал дойдет до них, что именно Энтерпрайз его получит, была настолько мала – но вот она здесь. И что уж говорить о самом Джиме, который чудом избегал смерти такое количество раз, которое ему самому иной раз кажется невозможным.

0


Вы здесь » Crossbar » фандом » в невесомости [star trek]