пост недели от HENRY MILLS
Это, кажется, будет просто нереально. Он просто молчал, боясь на данный момент, сказать хоть слово. Читать далее...
А Карвер голодный холостяк!!!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Когда пишешь заявки, не забывай о ламах!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » сэгнэ дэхэ :: pathologic


сэгнэ дэхэ :: pathologic

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://i.pinimg.com/564x/8a/fd/d3/8afdd36b1a6763fadf00becfc064269d.jpg

сэгнэ дэхэ

между первым и вторым мором ; город

какой ты высокий. никогда не привыкну.

Лара Равель & Стах Рубин

0

2

Еще одно письмо от отца приходит практически следом за первым.

Он пишет не слишком часто, чтобы это было обычным явлением; отец не разменивает драгоценную бумагу на пространные рассуждения и весточки лишь из желания утешить Лару — она дочь военного, она понимает ситуацию, и все-таки два письма с промежутком лишь в пару дней это слишком часто. Первое было подробным, со всем необходимым, что нужно было знать дочери капитана Равеля, с лаконичным сообщением в конце, что рота отходит от Шхеры и выдвигается на юго-восток, зализывать раны и хоронить убитых. Последнего отец не написал, но Лара прочитала это между строк.

Второе письмо было кратким, едва ли в две строчки: на Шхере встретил твоего друга, Рубина. Командир отправил его домой. Встреть его с фронта.

Отец ответил по-армейски строго и немногословно, и эта черта почему-то вызывала у Лары одно лишь уважение, но в этот раз спровоцировала только волнение пополам с радостью: Стах жив, и это едва ли не лучшая новость, но почему он возвращается? Зачем командиру отсылать его? Что-то случилось и насколько серьезное? И почему ей о возвращении старого друга написал отец, но не сам Рубин?

Ждать ответов приходится недолго: поезд приходит на следующий день. Сквозь низкие тучи выглядывает солнце, разбрасывает яркие пятна от лучей по городу, которые выглядят прорехами на привычном темном полотне Города-на-Горхоне; подол тяжелой темной юбки — в пыли и песке, его треплет холодный для этого времени года ветер, и Лара чувствует себя лодкой с трепещущим парусом: ее ветер тоже несет куда-то, подгоняя и подталкивая. Редкое солнце гладит ее по макушке, и остается только радоваться, что она сняла сегодня черный платок, которым покрывала волосы, иначе голове Лары точно было бы несдобровать. Платок она сорвала уже перед самым выходом из дома: нельзя встречать Стаха в трауре. Юбку носила по привычке, черную, добротную, блузку переменила на темно-синюю, а платок не стала. Вдовам, может, так и положено, да только Лара не любила «как положено». Уж Стаху об этом известно.

Знакомую высоченную фигуру она на улице замечает уже на подходе к станции; поезд раньше пришел, не успела, не встретила с путей, а ведь надо было — наверняка ж Стаху захочется знакомое лицо увидеть. Только вот Лара с трудом его узнает: голова обрита и перемотана наскоро, бинты, кажется, не меняли, да и где их в поезде возьмешь на смену?

— Стах! — Лара спешит, путаясь в длинной юбке (Степь ее побери, эту юбку), взмахивает рукой, привлекая чужое внимание.

Рубин останавливается — и Лара останавливается тоже прямо перед ним, не смея дышать от волнения.

— Стах, — наконец произносит она и немного улыбается: теперь есть чему, теперь можно. — Вернулся. Живой.

Лара берет его за руку давно выученным движением: точно так же, как и десять лет назад, когда они бегали по улицам и Форель хватала чужую ладонь и тащила его в укрытие во время игры в прятки, чтобы Гриф не нашел (а он находил, всегда находил). Ничего не меняется.

— Что с твоей головой? — говорит она уже тише и с волнением; его бы накормить и дать лекарств, а не мучить разговорами. — Впрочем, это потом. Пойдем домой.

+1

3

В окно посмотреть нет возможности: тут нет окон, пассажирские поезда в Город ходят довольно нечасто, так что Стах просто упросил машиниста пустить его в полупустой грузовой вагон. Не только Стаматины умеют говорить (и договариваться) с одонхе. Обратно здесь поедут туши скота и кожи. А пока что Стах удобно устраивается в уголке, подложив под спину вещмешок: лежать больно, в голове сразу начинает гулко стучать. Но можно пристроиться вот так полусидя, закрыть глаза и немного подремать.

Пару суток пути он проводит именно так, изредка выходя на станциях проветриться. На фронте не подремлешь, особенно когда ты один из немногих оставшихся в живых врачей, так хоть теперь можно отдохнуть. Да и не спать он ехал на войну, а набираться опыта. Набрался…

Когда за железными стенами начинается Степь, Стах просыпается, как от толчка. Открывает глаза, напряженно вслушиваясь в перестук и скрежет. Звучит так же. А вот пахнет иначе. Твирь, плеть и савьюр вползают в щели старого вагона, обнимают, обвивают, целуют, приветствуют. Вернулся.

Живой. Мы ждали. Ждали. Ждали.

Стах криво улыбается. Степь его ждала, в этом нет сомнений. Жаль только, больше ждать некому. Капитан Равель, кажется, упоминал, что писал о его скором возвращении Ларе – да только на что он Ларе?

Стах вспоминает, как расставался и с Ларой, и с Городом и – куда раньше – с Грифом. Хмурится. Он бы не возвращался, будь его воля, да только простого полевого медика забыли спросить: вручили военный билет да и сделали ручкой. Еще он место в госпиталях не занимал.

Поезд неумолимо несет его к Городу. А впрочем, чего жалеть? Учитель будет рад, непросто ему без Артемия. Когда уезжал Стах, он вроде не стал возражать, а вроде и не одобрил. Это был первый раз, когда Рубин хоть косвенно пошел против его воли.

«Ну и что, дурак, много тебе пользы принесло это решение?»

Станция – пустая, закрытая, мертвая – хмуро провожает его взглядом. Никто не встречает. Почему он ждал, что его кто-нибудь встретит? Потому что там, откуда он приехал, так принято? Он ведь уже не там. Стах поправляет вещмешок и ступает на улицы Города. Он вернулся.

И окрик родного голоса отдается в голове шрапнелью.

- Лара… Ты как… Откуда… Зачем… - Он нелепо бормочет, растерянный, непонимающий, смотрит на нее и не может поверить. Но она взирает на него с высоты своего крошечного роста так тепло и уверенно, что и он сам заземляется будто.

- Да. Вернулся.

Город брусчаткой кидается в ноги, но все совсем иначе, когда рядом Лара, когда ее ладонь жжется в его костлявых, привыкших к смерти руках.

- С головой... Ерунда, - говорит он. Слова «окоп», «осколок» и «лазарет» не ложатся на язык в этой новой счастливой реальности, где есть слова «домой», «вернулся» и «живой».

- Лара, постой… Но я не понимаю, откуда ты… Зачем?

Он всматривается в нее на ходу, ищет что-то и не может найти. Хочет сказать «спасибо», но в этом спасибо слишком много смыслов, чтобы уместилось в одно коротенькое трехсложное словечко. И он просто глуповато улыбается под своими бинтами.

+1

4

Стах говорит как-то заторможенно — до нелепости медленно, будто не может подобрать слов, будто на середине звука забывает, как нужно произносить слова. С войны и не такими возвращаются, нужно радоваться, что живой, как радуется каждому приезду отца домой, но Ларе страшно: она-то Рубина таким видеть не привыкла. Рубин, у которого все четко, по делу, ни одного лишнего слова, ни единого лишнего движения, теперь стоит перед ней какой-то несобранный, разболтанный, как марионетка, у которой шарниры расшатались, улыбается так глупо и неловко.

Вместо него все в руки берет Лара – в первую очередь буквально, когда сжимает чужую ладонь и мягко тянет за собой, приглашая пойти за ней по улицам Города. Со Стахом, как и со многими из тех, кто возвращается с войны, нужно мягче: говорить тише, идти медленнее, не как с больными, но иначе. Равель осторожно берет Стаха под руку, чтобы горожане потом не говорили о них двоих глупостей.

— Мне написал отец, — говорит она чуть тише. Первая радость схлынула, теперь черед тихого счастья и осознания, что она по другу скучала так сильно, как только смела. — Сказал, что встретил тебя на Шхере. Писал, что ты возвращаешься в скором времени, вот я и решила… Кому-то ведь нужно встретить, ты же с дороги, — Лара торопится, словно боится, что Стах примется возражать. Он и примется, с него станется, конечно, но она ему сделать этого не даст.

До дома идти долго, но Рубин стойко выдерживает дорогу, будто и не устал вовсе; разве что останавливается пару раз, ведет головой, как большой уставший пес. Лара его больше не тревожит словами, это еще успеется. Гораздо важнее – довести Стаха до дома, отпереть дверь, впустить старого друга внутрь, в темноту дома, где он бывал сотни тысяч раз, но который теперь чуть сложнее узнать. Или так кажется только Ларе: дом для нее стал темнее с момента смерти мужа, потускнел и выцвел, как старая фотография. А Рубину наверняка без разницы, светло здесь или нет: важно, что он отзывается на ее голос, почти машинально моет руки (эти их с Артемием привычки, взращенные Исидором и чумой в прошлом) и не возражает, когда Лара ставит перед ним тарелку с супом и кладет хлеб. Может, потому и не перечит, поскольку знает, что Равель упрямая, как ослица, и переубедить ее в желании позаботиться никак не выйдет.

— Ешь, Стах, — Лара тихонько касается его плеча прежде чем выйти из комнаты. — Я схожу за бинтами. А потом поспишь.

Ей хочется, чтобы старый друг отдохнул и выдохнул — войны здесь нет, можно отпустить ее, выкинуть, как старый сапог не по размеру. Но вместе с тем Ларе нестерпимо хочется знать, как там отец: они со Стахом виделись, Рубин знает, как там капитан Равель. Но отец не написал ничего о себе, только о ее друге и о том, что о нем стоило бы позаботиться. Значит, Рубин важнее. Лара и сама это видит — отцу еды не передашь да ран не залатаешь, а здесь можно сделать хотя бы что-то.

Стах в обстановке этого дома — уставший, спокойный, пришедший с войны Стах — вдруг живо напоминает ей того, кого она потеряла во время вспышки чумы пару лет назад. От осознания этой схожести Лара только крепче сжимает бинты в руках. Нет, нет. Все не так. Того она потеряла, но за этим смерть не приходила: только обошла где-то на фронте стороной, глянула в его сторону, но забирать не решилась Значит, все хорошо будет.

— Это ты на Шхере… так? — аккуратно спрашивает она, когда возвращается в комнату и садится на стул напротив. Рубину так сложнее взгляд спрятать, а ей легче понять. Лара неопределенно ведет рукой возле головы, забыв о поверье не показывать на себе.

Отредактировано Lara Ravel (2022-08-30 23:41:50)

0


Вы здесь » Crossbar » фандом » сэгнэ дэхэ :: pathologic