пост недели от HENRY MILLS
Это, кажется, будет просто нереально. Он просто молчал, боясь на данный момент, сказать хоть слово. Читать далее...
А Карвер голодный холостяк!!!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Когда пишешь заявки, не забывай о ламах!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » I've got my heavy heart to hold me down


I've got my heavy heart to hold me down

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://images.kinorium.com/movie/shot/587682/w1500_701025.jpg

I've got my heavy heart to hold me down

Незадолго до 75 Голодных игр, Дистрикт 12

Гейла, обвинённого в браконьерстве, публично выпороли на площади двенадцатого дистрикта, после чего его, то приходящее в сознание, то теряющее его, тело друзья перенесли в дом Китнисс. Благодаря стараниям Мадж, принёсшей морфлинг, мучения Хоторна слегка притупились, но ночи слишком длинные, чтобы действие лекарства не прекращалось. А Китнисс нужен отдых. Пит вызывается подежурить у импровизированной постели Гейла.

Peeta Mellark & Gale Hawthorne

+2

2

День начинался так вяло, и бессмысленно, что впору было почуять подвох сразу же, как только он начался. А Пит не почуял, вот ведь незадача.

Их маленький дистрикт, по-хорошему, никогда еще так радикально не трясло. То, что произошло сейчас, смазалось под веками мутными пятнами, и Пит настойчиво чувствовал, как совершенно непонятный ему суеверный ужас пытается прогрызть себе нишу в его сердце. Странно, а ведь после Игр он думал, что разучился бояться вовсе.

На Играх хоть понятнее было – либо ты, либо тебя, тут иначе никак. Жить захочешь – ранишь, а если уж опасность совсем огромная – и убьешь, куда без этого. А тут пытки ради пыток, порка ради порки. И не стереть ему больше никогда из памяти того выражения лица, с которым Ромулус Тред замахивался кнутом и с оттяжкой опускал на чужую обнаженную кожу, оставляя на ней рваные раны. Не стоили этого две несчастные индюшки, которых Гейл попытался продать в Котле.

В памяти резким вихрем пронеслись смазанные обрывки воспоминаний – вот Китнисс бежит к позорному столбу на площади (откуда на площади взялся позорный столб?!), вот она отлетает от удара чужого кнута, вот выходит Хеймитч и он сам следом за ментором, а вот они уже тащат бесчувственного Гейла к Деревне Победителей, и Китнисс визгливо кричит на свою мать, а та поспешно отводит глаза.

Ничего этого не стоило, наверное. А вот по мнению Треда, за такое и убить было не грех. Браконьерство, видите ли, тяжкое преступление. Куда уж ему, этому капитолийцу с сытой мордой и ледяными волчьими глазами, понимать, что порой это было необходимо, чтобы просто выжить. Не видел он тощих и голодных детей, что по зиме грызли мерзлую кору деревьев, чтобы хоть как-то заглушить стынущую, вязкую боль у себя в желудке. А может, и успел увидеть, кстати – только для него они так и были отребьем из самого захудалого дистрикта, жизни которых унесет естественный отбор.

Гейл лежал на большом кухонном столе, на животе, повернув голову вбок, и хрипло дышал, забывшись тревожным, рваным сном, состоящим из морфлинга и кошмаров. Питу было видно, как он сжимает зубы, как напряглась челюсть. Видимо, морфлинг начал отпускать и от ран пошел жар – они запеклись, покрылись первой, мягкой и очень нежной корочкой, и кожа вокруг ран покраснела и натянулась, как на барабане.

Гейла Пит знал плохо. Видел, конечно, часто – Хоторн считался самым крутым в школе (девчонки из его класса часто шушукались и восхищенно вздыхали ему вслед), иногда заходил в пекарню и покупал самый простой хлеб, дружил с одним из его старших братьев, продавал отцу дичь, а однажды от его большой семьи на прогулке отделилась маленькая девочка и прилипла к витрине, восхищенно уставившись на пирожные, и Пит втихаря угостил малышку печеньем. Ему, конечно, влетело потом от матери, но сияющие глаза малышки окупили это с лихвой.

А еще он был постоянным спутником Китнисс, и она смотрела на Гейла так, как никогда не смотрела на Пита. Это было обидно и горько, и Пит иногда думал об этом долгими одинокими вечерами в своем доме. Это было сложно – представить, что она когда-нибудь будет смотреть на него также – но все же, мечтать о таком ему никто не запрещал, и Пит иногда искренне стыдился своих мыслей. И тогда он начинал завидовать Гейлу – оне же был выше, сильнее, красивее, и вне всякого сомнения, подходил ей гораздо лучше, чем простоватый сын пекаря.

Однако, что бы ни происходило между ним и Китнисс, что бы он сам не чувствовал при этом – Гейл нуждался в помощи, а он никогда не смог бы остаться в стороне от такой беды. Именно поэтому он помогал Хеймитчу нести Гейла, именно поэтому он вызвался подменить соечку ночью, когда она устала настолько, что уже не могла держать голову на плечах прямо, не засыпая. Потому что Гейлу нужна была помощь, а не чтобы сделать Китнисс приятное.

Во всяком случае, Пит был искренне в этом уверен.

- Сейчас я приложу к ранам снег, - зачем-то заговорил Пит, хотя Гейл дремал и, скорее всего, не мог его услышать. Ему почему-то показалось это ужасно важным, да и проговаривая вслух свои действия, можно было как-то контролировать непроизвольную дрожь в руках. Раны были… ужасающие. – Это может быть больно и неприятно, но потом тебе станет легче, прохладнее. Только, пожалуйста, не дергайся, не падай, хорошо?

Он зачерпнул немного снега в тряпицу и аккуратно приложил ее к ближайшей ране на плече.

+2

3

Боль не оставляла даже после морфлинга. Утихнув по краям, продолжала гнездиться в центре спины, ноющим, ворочающимся, неспокойными существом. Гейл слышал, как приходили и уходили люди, как они разговаривали, обсуждая произошедшее и последствия, которых теперь можно было ожидать. Какой-то частью сознания понимал, что ему повезло не быть забитым до смерти, но так же и помнил - всё ещё возможно. В Двенадцатом дистрикте медик – это существо, почти такое же фантастическое, как единорог из сказки, что когда-то рассказывал ему отец Китнисс, а теперь он сам рассказывает Пози. Если ты получил серьёзную травму, это не значит, что ты уцелел. Заражение, гангрена, голод – они заставят тебя пожалеть, что не помер сразу. Гейл видел, как это бывает: и раздутые почерневшие конечности, и сочащиеся сукровицу и гной.

Тонкие, лёгкие пальцы Прим действовали решительно. Они не дрожали, не были нежны, но достаточно аккуратны, чтобы не доставлять дополнительных мучений. И Гейл отвлекал себя мыслями о том, что в девочках Эвердин, несмотря на всеобщее заблуждение, было кое-что похожее – этот внутренний стержень, несгибаемый, как стальной прут. Если кому и доверять свою жизнь, то только им.

Приходила Мадж. Если бы Гейл мог мыслить трезво, то, наверное, ему сделалось бы не по себе от присутствия и помощи дочки мэра. Он мысленно пошутил, что сейчас несколько занят, поэтому не может отвесить должного поклона малышке Андерси. И тут же представил румянец, вспыхнувший на её бледных щеках, как случалось каждый раз, когда он над ней подтрунивал. Иногда Хоторн делал это специально, только ради того, чтобы увидеть это смущение, которое, отчего-то его веселило. Но даже эти мысли не смогли отвлечь от боли, сильнее вгрызающейся в его плоть с каждым вдохом и выдохом.

В конце концов Гейл смог забыться сном на самой грани реальности, наполненным теплом и голосом Китнисс, что-то лихорадочно шепчущим в полумраке, но скоро боль снова напомнила о себе, вернувшись и опалив спину так, что сдержать рвущийся стон не помогли даже сжатые до скрежета зубы. Хоторну отчаянно не хотелось, чтобы Эвердин слышала правду, знала, насколько ему больно, хоть он и понимал, что ничего неестественного в этом нет, а она, в первую очередь, боевой товарищ, который не перестанет видеть в нём достойного партнёра по охоте. Только вот ему бы хотелось, чтобы видела в нём защитника и мужчину, способного прикрыть спину и сберечь. Гейл постарался заткнуть рвущийся стон поглубже.

Но он ошибся, думая, что на стуле рядом всё ещё сидит Китнисс. Представляя, как из толстой косы, перекинутой через плечо, выбились тёмные, непослушные волосы, а серые глаза смотрят сонно и упрямо. Услышав голос, сперва показавшийся незнакомым, Хоторн задержал дыхание. Но когда на плечо опустилась ткань, наполненная снежной прохладой, снова застонал. В этот раз, куда громче. Хотя сейчас желание заткнуться и не показывать своих страданий стало даже сильнее.

Пит. Он понял это не сразу и только по тому, что не мог представить кого-то другого из мужчин двенадцатого, кто мог бы оказаться в доме Китнисс в то время, когда все остальные, судя по тишине, либо спали, либо находились в каких-то других местах. Присутствие Мелларка рядом, его помощь, вызвали глухой протест глубоко внутри, но Гейл понимал, что находится совсем не в том положении, чтобы отказываться или возмущаться. Пит не был плохим парнем. Врагом тоже не был. И Хоторн сам бы помог ему, если бы это было необходимо. Он знал его братьев, да и за ним самим одно время приглядывал, пытаясь понять, что это за фрукт. Но после игр многое изменилось. И если раньше они могли бы стать, если не друзьями, то приятелями, то теперь между ними стояла она – лучница с гордым профилем и распахнутыми, призрачными крыльями сойки-пересмешницы за спиной.

- Спасибо, – хрипло, скорее простонал, нежели выговорил Гейл, - язык плохо его слушался, цепляясь за нёбо. – Если бы я мог встать, то сказал бы, что ты не должен здесь находиться. Но встать я не могу, а ты здесь, поэтому… Там нет чего-нибудь глотнуть? А то во рту, как будто кошки насрали.

+1


Вы здесь » Crossbar » фандом » I've got my heavy heart to hold me down