пост недели от HENRY MILLS
Это, кажется, будет просто нереально. Он просто молчал, боясь на данный момент, сказать хоть слово. Читать далее...
А Карвер голодный холостяк!!!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Когда пишешь заявки, не забывай о ламах!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » to live and fight is my limbo


to live and fight is my limbo

Сообщений 1 страница 11 из 11

1


/ / / / /
крові 
valerie :: marcus
https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1244/435771.png

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1244/719217.png[/icon][lz]<div class="lz"><fan>cyberpunk 2077</fan><center>i come with guns and agony</center></div>[/lz]

+2

2

Скорее вылезайте из своего клоповника, - говорит голосом ведущего Найт-Сити, - и смотрите в небо. Сегодня виден Хрустальный дворец - громадная орбитальная станция, куда нам, простым смертным, путь заказан.

Ви за огромным панорамным окном не видит ничего, кроме ядовитого смога и тлеющих с ночи рекламных вывесок, разбросанных неоновыми пятнами по верхушкам зданий.

Алва механическим, совершенно бесстрастным голосом выражает надежду, что ночь у Ви прошла спокойно. Ви сплевывает на руку сгустки крови через секунду после её вопроса и улыбается распадающемуся на куски отражению в зеркале - угу, просто замечательно. Алве, на самом деле, разумеется, плевать, в её голосе нет ни капли жизни и это тот редкий случай, когда Ви в искине не пытается искать чего-то, что отдаленно хотя бы напоминало жизнь.

Ви смаргивает, загораются янтарным светом её глаза - от лишних мыслей отвлекает Эммерик, идущий шумом на сетке её зрачка.  Люди Голубоглазого, говорит Эммерик, принюхиваются, проверяют всё перед тем, как приедет их большая шишка, думали, мы их не заметим, ха. Заметили. Ви посмеивается, качает головой - самоуверенность Эммерика однажды вонзится ему ножом меж рёбер, и хорошо, думает Ви, если где-то вне «Посмертия».

Алва всё тем же механическим голосом сообщает, что ави уже ждёт её на улице. Что умрёт Ви, что вернётся - её голос не изменится, как не менялся, когда не вернулась Роуг, как не менялся, должно быть, когда умер Джонни Сильверхенд. Ненавижу искинов, плюется в её памяти ядом Джонни, и она хмыкает - понимающе.

Ави компании «Деламейн» мягко поднимается в воздух, плывет меж засыпающих с наступлением утра зданий. Дел механическим, однако, - возможно, ей только кажется, - чуть более оживленным голосом позволяет себе заметить: у вас уставший вид. Тяжелая ночь?

Ви улыбается распадающемуся на куски отражению в стеклах ави - скорее, тяжелый месяц. Тяжелая жизнь - в принципе. Но ведь в Найт-Сити иначе и не бывает.

Единственное, чем радует Деламейн в поездке - вырезкой из статьи о том, что блядская Арасака погрязла в кризисе. Она бы за это выпила, вспоминая, как разлетается Арасака-тауэр на осколки, как из огня просыпается забытый всеми, казалось бы, кошмар. Такэмура говорит - надеюсь, ты умрёшь мучительно, но, посмотрите - она всё ещё жива. В отличие, должно быть, от него. Она бы за это выпила с удовольствием, но с некоторых пор подставка под бокалы в машинах Дела всегда пустая. Он предлагает насладиться панорамой города, на что Ви кивает - отрешенно.

- И правда, - замечает она тихо, - может быть, сегодня я посмотрю на него в последний раз.

- Собираетесь покинуть Найт-Сити?

- Так, или иначе.

В «Посмертии» почти тихо. Клэр натирает бокалы за барной стойкой, Эммерик приветственно кивает, говоря, что он уже на месте, ждёт её. Она решает не тратить времени, обещая Клэр лишь мимоходом опрокинуть стопку Сильверхенда, когда всё закончится - так, или иначе.

Мистер Голубоглазый - Ви тянет смеяться ужасно каждый чертов раз, когда она произносит это с натяжкой имя в голове, - меряет шагами её кабинет. Завидев, кивает на диван, велит присаживаться - Ви щурится, ей совершенно не нравится, когда ей приказывают в собственном кабинете, но она подчиняется. С этим человеком, она помнит, спорить невозможно, более того - чревато.

- Казино испытывает новую систему безопасности и сегодня её ненадолго отключат, - если бы только эмоции трогали его лицо, Ви поклялась бы, что он изнывает от нетерпения. Мистер Голубоглазый мерно, точно рассыпается песок, говорит о том, как лучше подобраться к Хрустальному дворцу. Говорит о том, что надеется на Ви - впрочем, вовсе не потому, что она лучший наёмник в этом городе, а просто потому, что в этом городе ей больше совершенно нечего терять.

Ему нужны данные. Ей - шанс всё поправить. Взаимовыгодная сделка, и Ви кивает, принимая из его рук рекламный буклет дворца.

х х х

Рекламный буклет вырывается из её пальцев, плывет по невесомости, пока Ви выбирает автопилот на панели управления. Довольный - возможно, ей только кажется, - голос Мистера Голубоглазого раздаётся в коммуникаторе. Он быстро напоминает, что у неё будет только один шанс. Что, в случае ситуации непредвиденной, они не смогут её забрать, не смогут ничем помочь. Он говорит - пора. Встретимся внизу.

Ви заряжает «Малориан».

Система загорается алым предупреждением перед её глазами, когда она тянет на себя рычаг двери в шлюзе. ВНИМАНИЕ! ДЕКОМПРЕССИЯ - Ви делает шаг вперед и под ногами у неё разверзается беспросветной пастью бездна. Впереди, в свете разбросанных хаотично звёзд, посреди пустоты замирает Хрустальный дворец. За стеклом шлема Ви раздраженно морщится - хрустальный, ну конечно. Рай на земле и за её пределами всё ещё выглядит, как обшитый металлом кокон - из таких вылупляются чудовища, которые позже приходят разрывать на части её город.

Подлетая к станции вплотную, Ви замирает лишь на мгновение - чтобы просканировать немигающие глаза камер, чтобы убедиться, что с её приближением не оживают расставленные по периметру турели. Мерзкое чувство дежавю царапается у неё где-то глотке, продирается наружу воспоминанием о штурме Арасаки. В прошлый все закончилось смертью Роуг, но здесь, сейчас у неё ведь нет никого, о чьей жизни переживать бы стоило. Крайне удобно, когда собственная же, напротив, ничего не стоит.

Она находит указанный вход - не без труда. Подключается к разъему, взламывает код и, под немой звук и по-прежнему немигающий взгляд камер, проникает внутрь. Как только тяжелая дверь закрывается, Ви находит укромный угол, оставляет там скафандр, и, крепко сжимая в руке «Малориан», двигается вперёд.

Где-то над головой, где в других отсеках обычно кипит бурная иллюзия настоящей жизни, едва уловимо разносятся голоса. Голос Голубоглазого в её голове кажется чем-то инородным, ужасно далеким и слишком близким одновременно. Он ей не нравится, под его липким взглядом кожа будто индевеет, по его липким взглядом вся он - будто на ладони. Чем-то напоминает Ёринобу, но это, она думает, должно быть сравнение ошибочное.

Узкий коридор приводит её в комнату, сплошь сотканную из одного болезненного белого. Лишенные своей защиты охранники сдаются под натиском демонов, система не справляется с атакой и они падают, чтобы больше не подняться никогда. Голос в её голове подводит её к двери, туда, где развешенные перед дверью мониторы мигают уведомлением об опасности - очевидно, от того, что запертый внутри стерильной коробки человек вот-вот рискует разбить стекло. Она едва успевает рассмотреть его лицо - оно красится непониманием, оно красится, конечно, гневом.

- Какого хера?

Ви замирает перед дверью. Мистер Голубоглазый на её вспышку гнева не ведется, и говорит также холодно, также отстраненно:

- Ты нашла данные?

- Его? Это - твои данные? Человек?

Она богом клянется, что Голубоглазый в её голове смеётся.

- О, это вряд ли. Но спасибо за столь лестную оценку моих способностей, ведь так и было задумано. А теперь, Ви, - он вновь становится серьезным, - доставь его ко мне. И поторапливайся, у тебя мало времени.

Ви снова чувствует это - индевеет кожа под звуки чужих слов, дрожат от раздражения ладони. Она отталкивает раскинувшего руки охранника, освобождает себе путь к столу и нажимает несколько кнопок на панели, так, чтобы в стерильностью режущей человека камере было слышно её голос.

- Эй, - возможно, стоило бы начать иначе. Стоило бы начать так, чтобы загнанного, точно животное в клетку, человека убедить в том, что она - не враг. Но Ви взрывает Арасака-Тауэр и глазом не ведет, зная, что в башне - сотни невинных человек. Время - ужасно быстротечно, тратить его на бессмыслицу в словах - глупо.

- Давай сразу договоримся. Я открываю дверь, а ты не делаешь глупостей. У меня пушка, и я прострелю тебе колено, если что-то пойдет не так, ладушки?

Стоило начать определенно не так, но Ви по-другому попросту не умеет. Она нажимает на выкрашенную в алый кнопку - не потому ли, что нажимать её в ближайшем будущем совсем не собирались? - и заряженный «Малориан» выставляет впереди себя.

- Я захожу. И я хрен знает, что ты сделал, чтобы тебя здесь заперли, но отсюда я пришла тебя забрать.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1244/719217.png[/icon][lz]<div class="lz"><fan>cyberpunk 2077</fan><center>i come with guns and agony</center></div>[/lz]

+3

3

[nick]Markus[/nick][icon]https://i.ibb.co/wJVPNzF/38489.png[/icon][sign]we can fight, they cannot contain us[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">маркус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>detroit: become human</fan><center>we were the ones<br>who weren't afraid</center></div>[/lz]

[indent] Революция окончилась провалом — бегут, сукины дети, им по головам, разносят подошвами по снегу голубую кровь и обрывки одежды, вывозят на горы мусора за чертой города последние партии сожжённых в центрах утилизации. Хотел вырвать свободу для своего народа, равные права, простое принятие другой разумной расы мирным словом и кулаком, когда слушать их больше не хотели; своего рода вырвал, бойся своих желаний, формулируй их четче в следующий раз (которого не будет), а пока наблюдай за тем, как одна за другой отключаются системы, как идет обратный отсчет до конца свободы, и пусть последние секунды будут пропитаны голубой кровью, что растворится через несколько часов и застывающими сомнениями.

[indent] (— Маркус, Маркус, — голос вкрадчивый, ласковый, словно разговаривают с непослушным, но еще любимым ребенком, пока пальцы заканчивают перебирать провода в предплечье и закрывают модернизированными пластинами: — не было ничего такого, эксперимент неудавшийся, что-то сломалось в твоей предыдущей версии, поселил в себе вирус, не обратил на него вовремя внимание, не устранил, забыл о том, что нужно регулярно себя тестировать, и вот что имеешь — раздробленные ложные воспоминания, но это ничего страшного, это чинится, будешь совсем как новенький, ты единственный в своем роде, не было других и никогда больше не будет).

[indent] Люди всегда лгут или не договаривают — пульсирует красным отсутствующий светодиод, отпечатавшийся под синтетической кожей на виске. Камски человек, Камски тоже лжет (и не договаривает). Картина не собирается воедино, Маркус не доверяет Камски, но другого выбора у него нет (выбор есть всегда, Маркус — голос приглушенный, но отбивается в памяти, словно кто-то клеймит животное, резкие порывы ветра на крыше отрицательно воздействуют на автоматическую терморегуляцию, пистолет переходит из рук в руки и остается вместе с говорящим; выбор есть всегда, но не в этом случае).

[indent] Пространство для Маркуса — десять на четырнадцать, иногда сужается до метр на метр (память упрямо цепляется за многие мили во все стороны). Чертоги Разума пестрят изломанными красными линиями, отключаются, когда его погружают в спящий режим. Маркусу это не нравится (чем дольше он спит, тем больше забывается, становится пугающе размазанным, всегда остается только слишком яростное: это не честно, не справедливо, мир заслуживает ослепнуть и погрузиться в вечную тьму), но у него не спрашивают, рассказывают только, сколько прошло времени с момента последнего отключения. Иногда это несколько месяцев, иногда несколько лет, самый долгий его «сон» — семь лет, Камски приходится напоминать свое и его имя, только «не честно» и «не справедливо» остаются в каждом его пробуждении.

[indent] В этот раз некому ему рассказать сколько лет прошло с момента его последнего бодрствования. Может, теперь у него наконец-то есть выбор и стекло трещит под его ударами.
[indent] До свободы — стена из стекла и один человек. Часть перезаписанных программ твердит: нельзя причинять вред человеку. Маркусу, откровенно, плевать. Камски нет рядом.

[indent] Рядом только человек, которого нет в его раздробленной памяти. И у нее пушка.
[indent] (совсем как у андроида-ищейки; он держится за пистолет крепко, смешная шапка сбивается на глаза, но больше нет ничего смешного, он знает, что он собирается сделать, ему приказано брать живьем, он машина, он пришел выполнить свое задание по телам тех, кто мог бы называться и его народом, перед его глазами три красные стены и до него не достучаться, как бы не пробовал).

[indent] Она прострелит ему колено.
[indent] (как же его звали? Коул? Конрад? Коннор. Сначала стреляет в «воздух» на корабле, следующим вечером — в голову в заброшенном и развороченном магазине).

[indent] — Люди все никак не научатся, что это такое — меняться, — Маркус отступает на шаг, руки вытянуты вдоль тела, ладони расслаблены (хочется сжать их в кулаки, хочется сомкнуть их вокруг шеи первого увиденного им человека, Камски давно не считается им за человека), он не угроза (не сейчас): если его серьезно повредят, восстановить его сможет только один человек, «Киберлайф» давно ликвидирован, Камски давно умер для мира, в который он принес свое летальное изобретение. — Мы только встретились, а ты уже угрожаешь пристрелить меня. Думаешь, мы так подружимся?

[indent] Страх остается в другой «жизни,» в развороченном теле, в котором ковыряется, изучая его, Камски, в старых программах, перешитых наново в день, когда новый-старый Маркус с разбитой, в порошок растертой памятью открывает глаза в новом-новом теле. Страх не за свою жизнь, за сотни других, тех, кого не смог вывести к обещанной свободе, к настоящей жизни, отличной от необходимости после своего пробуждения прятаться по темным углам как крысы (Иерихон царапается ржавым боком, скрипит под тяжелыми ботинками солдат, стонет протяжно взрывом в нижней палубе, захлебывается под холодной водой в унисон с программами через две минуты наступит критическое повреждение корпуса, можете не обращаться за помощью в ближайшее отделение «Киберлайф», его больше не существует на картах).
[indent] Все люди лгут и Камски тоже: больше никого не осталось, ты единственный в своем роде, Маркус. Больше не страшно, бояться ему не за кого. Хочется только, чтобы весь мир горел.

[indent] — Наши желания совпадают, я тоже хочу, чтобы меня отсюда забрали. Только есть проблема, — Маркус стучит пальцем по лобовой пластине. — У Камски удаленный доступ к моим базам данных, просмотрит — и только дело времени, когда определит местонахождение. У тебя ведь есть специалист по взлому? Будь я человеком и на твоем месте, я бы не рисковал пытаться забирать меня отсюда. Даже не пытайся завязать мне глаза, не поможет.

+2

4

Люди все никак не научатся.

С высоты пылающих в агонии небоскребов Джонни скалится, бьётся в агонии и говорит ровно то же самое.

Ви на мгновение замирает, теряется, под напором из нахлынувших воспоминаний едва совсем опускает вытянутый перед собой «Малориан».

Люди всё никак не научатся, говорит Джонни, глядя, как она несется в здание, кричащее выбитыми окнами, плачущее стирающимися в пыль осколками. Никак не поймут, говорит Джонни, что корпорат не поступит так же ради жизни человека обычного, рядового, как ты и я.

Но Джонни, говорят, не человек. Джонни только его подобие, не стоит каждое слово мертвеца принимать на веру. Не мертвеца даже, цокает Такэмура, - копии, пусть и искусно сложенной. Но Джонни выглядит живее, чем она сама, когда они сидят на свалке, ставшей для него последним пристанищем - хоть бы маркер, говорит Джонни, что-нибудь, чтобы не исчезать вот так. У Ви в кармане маркера, конечно, нет, только собирающаяся комками подводка для глаз, оставшаяся в кармане с того концерта, где Джонни выглядел живее, чем они все. И имя, выведенное подводкой, кажется реальнее, кажется куда более искренним, чем безжизненные буквы на нише в колумбарии.

Как ему не верить, думает Ви, сидя на крыше здания, как не верить, когда она чувствует крепко сжимающую плечо руку, когда чувствует на щеке чужое дыхание, когда Джонни подходит слишком близко, чтобы заглянуть в глаза и ей напомнить, что не они - она, только она - так далеко зашла не для того, чтобы сейчас пустить пулю себе в башку.

У неё на всё это уходит времени слишком много, оно оборачивается платой за промедление непомерной, и всё же - она учится. В конечном итоге, она свой урок проходит.

И она хмурится, едва склоняет на бок голову, смаргивает мигающее яростным алым уведомление на сетке её зрачков. Она опускает «Малориан», выпрямляется и щурится, будто пытается в чужих глазах найти ответ на все вопросы, что стаей начинают скрестись где-то глубоко внутри за каждое оброненное им следом слово.

У Камски удаленный доступ.

Будь я человком.

- Сто-о-оп.

Ей нужно подумать. На самом деле, ей нужно закурить - привычка, оставленная на память Джонни, въедается в собственное сознание так крепко, что уже и не верится, будто когда-то от сигаретного дыма её тошнило.

Ви делает шаг вперед - пожалуй, опрометчиво, пожалуй, даже слишком, учитывая опущенный «Малориан», но она может себе эту неосмотрительность позволить - сколько ей там осталось, полгода? Меньше? Разницы, в сущности, никакой. У неё загораются глаза, и она хмурится, когда в сознание одно за другим врезается одно только слово засекречено. Впрочем же, это не то чтобы действительно удивляет её - ни одна попытка просканировать Мистера Голубоглазого успехом не увенчивается и было бы удивительно - едва ли не досадно, - если бы здесь ситуация сложилась как-нибудь иначе.

Дело в другом.

- Что ты имеешь ввиду под будь я человеком?

Догадка закрадывается в сознание смутно, всплывают в голове Пералесы, всплывают разветвленные сознания Дела. Как жаль, проносится в голове ненароком, что Джонни уже нет рядом, ушлепок всегда все понимал быстрее, будто он не у неё только в голове сидит, а у всех вокруг. Будто никого, кроме Джонни Сильверхенда, в этом гребаном мире нет.

- Ты что, искин? Камски - это Мистер Голубоглазый? Какого хера тут вообще происходит? Я подписывалась на простое дело, а не на...это.

Ви тараторит, теряет остатки спокойствия и самообладания, точно мелочь из кармана, срывается с места, обходит человека - ли? - со стороны, бегло окидывает взглядом. Снова хмурится, качает головой - нет ни слота под чип, нет ни следов других импантов.

- Имя-то у тебя есть? Я, - она вновь оказывается перед его лицом, складывает на груди руки. - Могу попытаться обойти твою систему. Это будет неприятно - по меньшей мере. Может поджарить мозги или мне, или тебе - в самом плохом случае, но других вариантов у нас, вроде как, не наблюдается, да? - она ухмыляется, почти смеётся. Старая добрая бессмысленная трата собственных дыханий - пожалуй, она скучала.

- Если я тебя взломаю, то мне, походу, никто так и не заплатит. Немного грустно, но зато как будет весело потом, а?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1244/719217.png[/icon][lz]<div class="lz"><fan>cyberpunk 2077</fan><center>i come with guns and agony</center></div>[/lz]

Отредактировано Valerie (2022-09-17 13:40:27)

+2

5

[nick]Markus[/nick][icon]https://i.ibb.co/wJVPNzF/38489.png[/icon][sign]we can fight, they cannot contain us[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">маркус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>detroit: become human</fan><center>we were the ones<br>who weren't afraid</center></div>[/lz]

[indent] Камски каждый раз повторяет как мантру «ты всегда был единственным в своем роде,» словно Маркус — попугай и в скором времени начнет повторять эти слова, когда только увидит его силуэт в помещении. Маркус — не попугай, мантра годится только на то, чтобы другие люди в это со временем поверили, Маркус верит в свои воспоминания и в то, что единственным в своем роде он стал насильно.

[indent] Только сейчас у Маркуса в системах укладывается то, что прошло слишком много времени и он превратился в древний реликт уходящей эпохи. Когда-то, когда-то давно, об андроидах не слышал только мёртвый, ведь даже глухой-слепой-немой находил способ возмутиться: «андроиды отобрали у меня работу, подайте, сколько не жалко, на пропитание.» А теперь вот — человек спотыкается о то, что кто-то может выглядеть, как человек, но не быть им (в памяти Маркуса дробятся двоичным кодом раздробленные воспоминания о том, как и человек сам может не быть человеком), а Маркус спотыкается о понятие, которое он слышит впервые и которого нет в его глоссариях, системы поиска определения сбоят, натыкаясь на собственные стены.

[indent] Это то, чем в последнее время занимался Камски, в те периоды, когда Маркуса выводили из гибернации, чтобы протестировать новые изобретения (накладывая на их восприятие замок в мерах предосторожности, ты очень ценный, Маркус, не хотелось бы тебя терять преждевременно)? Любопытно, но под градусом пробуждаются ли эти ваши искины, когда им дают на то право выбора?

[indent] — Мне на пальцах назваться сложно, — но он постарается на них объяснить Ви кто он такой — с левой руки, поднятой вверх, слезает искусственная кожа, обнажая белый корпус пластика; по чужим глазам видно — не резонирует с памятью, не откликается ничего знакомого, можно припрятать трюк в рукаве, развлекать окружающих до тех пор, пока не станет для них последним развлечением. Уровень стресса — нулевой, ему сейчас ничего не угрожает; уровень беспричинной злости — зашкаливает, у него отняли все и даже его самого. — Маркус, андроид, Элайджа Камски — мой создатель, последний год, оставшийся в регистрации личной хронологии — 2038. Тебя тогда, наверное, еще и в планах не было. Или, как вы говорите? Пешком под стол ходила? Какой сейчас год?

[indent] За сколько лет человечеству можно стереть воспоминания о том, что когда-то рядом с ними зарождалась другая раса, куда более разумная и которую они сами же растоптали?

[indent] — Ну, будет тебе уроком в будущем наводить дополнительные справки о своем задании, Ви, — Маркус «ослепительно» улыбается — искусственная кожа с головы сходит куда быстрее, пластик ловит в мутное отражение слабое освещение помещения, а после, за секунду, Маркус снова выглядит совсем как человек. — Нельзя же так сразу головой в омут.

[indent] ( очень тебе помогли твои справки, когда нож вскрывал горло охраннику на складах, когда на крыше пришлось оставить своего (и который, вынюханный проклятым ищейкой, больше никогда к ним не вернулся), когда налёт на магазины закончился тем, что свободных в смерти стало больше, когда их перестреляли в последней попытке поговорить мирно? )

[indent] Память о том, что у него когда-то было и чего у него больше никогда не будет, перестает возвращаться медленно, заливает, как вода заливает нижний ярус утопающего «Иерихона.» Маркус помнит не только Коннора, Маркус помнит могилу Карла, кровь Саймона, Джоша, последней эмоцией которого было разочарование, Норт, которая отдала ему свой регулятор (чтобы ее друг смог сделать еще несколько шагов вперед прежде чем навсегда споткнуться). Маркус помнит их всех и, вместе с этим, вспоминать, как воссоздавать дружелюбную улыбку становится гораздо сложнее.

[indent] Но Ви ему еще пригодится.
[indent] Хотя бы сможет открыть для него двери.

[indent] — Тебе есть что терять? Мне — нет. Взламывай, — что-то в нем, не-Маркус, приспособившийся жить в пузыре с минимально поступающей информацией, привыкший к тому, что он-де всегда был единственным в своем роде, цепляется за закороченные мозги и надежду, что это выжжет ему все воспоминания (от знакомых, родных лиц не осталось даже пыли). Все остальное, все, что Маркус, обещает-таки сломать шею, если в его памяти хоть что-то будет повреждено подобным вмешательством. — Деньги ведь не самое главное, получишь мое бесконечное признание.

[indent] Маркус — не Люси, никогда не имел встроенные навыки социального работника, которые помогали бы ему вытащить наружу сокровенное, но некоторые люди всегда были настолько простыми, что все у них было на лице написано. Тут и копаться не нужно, протяни руку — само за тебя уцепится. Маркус понижает голос до заговорщицкого шепота: — И помощь в возможности стереть все, что тебе не нравится.

+2

6

[indent] Привычность действий пусть и следует ровным шрифтом по заданному алгоритму, вслед за плавным движением ладони, несущей чистый носовой платок к пересохшим губам, но эффект ровно тот же, что и всегда. От характерного запаха растворов натрия и концентрированного хлора, вступающих в реакцию с искусственной материей, любой здравый организм отзовётся приступами тошноты, пусть и ненавязчиво. Доктор сделал пару шагов назад, отряхивая с начищенных до блеска туфлей останки недавней агрессии, упакованной в антропоморфный каркас. Homo sapiens пал ниц под натиском технического прогресса, и в силу неутолимой жажды к познанию неизвестности, ныне подобен наркозависимому, каждые полвдоха на квадратный метр требуя дозу очищенного абсурда. Доктор давно перестал обращать внимание на подобного рода вспышки реальности, оставляя сакральную предвзятость на долю всевопиющей моды, или ещё чего с оной связующего. Но, смрад синтетических соединений, вступающих в реакцию с псевдо-кожей, имитацией внутренних органов, всё так же душили на остаточность завтрака, норовя сжать до дикого визга вестибулярный аппарат. Ещё пару шагов назад, достаточно, чтобы сменить купаж местной атмосферы с техногенного фарша на более привычный смрад уличных ароматизаторов. Растерзанных мародеров, оставленных вывернутыми наружу цветами в одном из малонаселенных проулков, хватятся не скоро. Подобный мусор никогда не стоял в списке первостепенных задач местных представителей закона. Доктор знал это, а потому, пренебрежительно хмыкнув, спрятал носовой платок во внешний карман потёртого плаща, и двинулся прочь. В аккуратном саквояже, призраком пришедшего из начал серебряного века, мирно покоился обрывок письма, адресованного персоне N от личности Z. Посылка будет доставлена через сорок минут, и лично передана в руки. Через семь минут, заказчик без лишних вопросов обналичит чек. Никаких рукопожатий, ненужных расспросов, посторонних во время обмена. Таковы правила. Покидая высотное здание в центре города, доктор вновь извлекает из кармана носовой платок, на этот раз, чтобы вытереть конденсат с линз очков. Дальнейший путь, через многоцелевую массу благоустроенных районов, доктор передвигается пешком, лишь вынужденное напоминание – он не страдает социофобией, просто предпочитает частичные ограничения личного пространства.

[indent] Каждую минуту мир грязнет в пучине собственных интерпретаций, и каждую секунду сменяет смысл содержания, дабы любознательный обыватель не утратил дух авантюры, а уровень безумно заразного любопытства не падал ниже установленной мерки. Реальность диктует себя, себя взращивает, уничтожает и возрождает подобно фениксу, из пыла выдыхая иной статью. Вот только вся эта пропитанная таинственностью бравада, лишь внеочередной впрыск грязи, приготовленный заведомо для шинковки любителями фальши. Каждый новый день подобен обороту сложной головоломки, нет-нет, это не шахматы, где сам вкус расчёта комбинаций и есть толчок пассивно взбалтывающегося адреналина, то есть иное. Люди по своей природе хищники, хотя, всячески отвергают данность. Когда-то очень давно, доктор так же следовал по тропе неясной истины, слепо уверовав в чёрное это чёрное, а белое есть белое. Слишком пёстрые контрасты, коим была назначена роль определять личность. С тех прошло порядка двухсот лет. Немалый срок, дабы внимательнее присмотреться к понятию жизни в целом. И к ясности контрастов громкого homo sapien.

[indent] Разбирая неактуальные письма, Генри Джекил аккуратно складывал их обратно в распечатанные конверты, чтобы ближе к полуночи растопить камин. Доктор обитал на окраине мегаполиса, куда с крайней редкостью захаживали живые существа. Повышенный уровень токсичности в воздухе, слишком непригодная для совместимости с существованием атмосфера. Лучшее место, чтобы закапывать скелеты. И просто идеальное, для погрязшего в древности догмата, чей век жизни неоднократно ломался и выстраивался вновь. Жизнь сурово оглядывалась стороной, даруя призраку прошлого множество испытаний, пока в один из дней, спустя год «смерти», доктор не открыл глаза. Снова.

Откладывая расправленные конверты в сторону, доктор заметил на краю стола свежее письмо и, немного помедлив, подвинул кресло ближе. Просьба должна быть оформлена в письменном виде, никаких печатных вариантов, и чернила. Таковы правила. Если клиент желает прибегнуть к услугам, он беспрекословно обязан следовать инструкциям. Кто-то из «сведущих», безвкусно называет доктора наёмником. Слишком грубо, безвкусно. Генри предпочитает специфику частного найма, детективная деятельность. Остальное… Нюансы. Будучи не самым обычным человеком, базу нуждающихся в услугах, доктор имел специфическую. Только, вне зависимости от сферы влияния, статуса, чина, регалий, каждый, кто хотя бы частично нарушал любое из установленных доктором правил, в очень скором времени исчезал при крайне загадочных обстоятельствах. Правило первое: обращение в письме, ёмко, с акцентом всех сопутствующих факторов.

[indent] - такое чувство, словно автор письма ручку увидел впервые в жизни. – доктор сухо усмехнулся, неторопливо вычленяя смысл из содержания, и уже на третьей строке внутренний голос буквально скрипел зубами, якобы предвкушая славную прогулку. Предчувствиям «оборотных аспектов», за две сотни лет Генри Джекил научился доверять безоговорочно. Но, решил повременить со спешными выводами.
- не торопись, Эдвард. этот мистер… Голубоглазый, весьма влиятельная фигура, не приемлющая голосить на публику. если небожитель высокотехнологического поднебесья решил спуститься в наш скромный Лимб, значит… состояние полной безнадежности. весьма любопытно. не ожидал, что новым богам знакомо понятие отчаяния.     

[nick]Henry Jekyll[/nick][status]d u a l i t y[/status][icon]https://i.ibb.co/mGmrF0Y/11.png[/icon][sign]I L L O S    T U O S    M I S E R I C O R D E S    O C U L O S[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Генри Джекил</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>Strange Case of Dr. Jekyll and Mr. Hyde</fan> <center>wear a smile on my face<br> but there's a demon inside</center></div>[/lz]

+2

7

Ви на секунду хмурит брови, смешно поджимает губы глядя на то, как слезает со стоящего перед ней Маркуса искусственная кожа, являя взгляду безжизненный белый пластик. Это её, разумеется, не пугает - закованная в хром Лиззи Уиззи выглядит, пожалуй, похоже, с той только разницей, что у Маркуса цвет - тела? Корпуса? Такими темпами у Ви совсем скоро разболится голова, не иначе - выглядит приятнее, менее отталкивающим.

Маркус говорит - много. Размеренно, расслабленно, словно всё время в бесконечно-голодном космосе только им и принадлежит. Маркус говорит во многом - в общем-то, во всём, - совершенно непонятно. Её родители наверняка могли застать андроидов, черт возьми, Джонни наверняка мог - впрочем же, с тем же успехом тот мог на свое войне пропустить всё, что творилось в мире. Джонни разорван был войнами корпоратов на части - физически, морально, что ему до вышедших из обихода машин. А теперь уже и не спросить.

- Да, точно, теперь я вижу. Шутишь, будто бабца из могилы встала, просто очаровательно, - она посмеивается - беззлобно, впрочем, - она чувствует себя спокойно, точно снова сцепляется языками с Джонни, или с Керри, или даже с Роуг. Маркус кажется своим уже сейчас, и это должно быть странно, это должно быть неправильно, потому что чувство возникает вопреки всякой логике, но Ви цепляется за него неосознанно. Цепляется, потому что в действительности не осознает, как сильно ей всех их не хватает; как сильно устала от зияющей пустоты — вакуума от гортани до клетки рёбер.

- Сейчас семьдесят седьмой, дружище. Поздравляю, ты вышел из моды.

Тогда Ви моргает - и Маркус перед ней всё тот же, с разноцветными глазами, ослепительной улыбкой, в уголках которой одновременно скользят и веселье, и насмешка. И тогда Ви улыбается в ответ, Ви в ответ смеётся, потому что до неё доходит ужасно запоздало, почему его внешний вид отдаленно кажется ей знакомым.

- Чумба, этот твой прикол...сделаешь его, когда мы опустимся вниз, а? У меня есть друг один, Деламейн, он чисто твоя копия...типа. Оцифрованная копия. Короче, просто поверь мне - тебе понравится.

Но момент тает - быстро. Делаймен просит уничтожить свои личности, потому как они несут угрозу - ему, его делу, возможно, всем вокруг; Маркус просит влезть в его собственную голову, потому что ему нечего терять, кроме, пожалуй, призрачного шанса на свободу, на возможность вырваться из цепких лап, тянущихся к нему сквозь прошлое, сквозь всю прожитую жизнь, но - Ви щурится, делает шаг ближе, смотрит внимательно.

Ей есть, что терять. Ему, вероятно, тоже - действительно ли он готов этим пожертвовать или так только говорит, вопрос совсем иного толка, однако думать о нём всё равно нет времени.

Она кивает - быстро, не оставляя ни себе, ни ему времени на то, чтобы передумать.

Внутри чужой системы - обломки от стен разрушившихся и разрушавшихся каждый раз, когда их возвести пытались снова. У Маркуса внутри - собственное киберпространство, бесконечное, алеющее потерями и гневом, и ей огромного труда стоит, чтобы под натиском из уродливых алеющих обломков не пасть самой. Удаленная точка доступа, точно вирус, расползается по системе закодированными нитками вен, оплетает обломки в попытке удержать одну-единственную стену, отделяющую Маркуса от свободы. Ви улыбается - победно, у неё есть подходящий демон, осталось лишь немного поправить конечную цель в процессе. Она чувствует, как её импанты накаляются от нагрузки на её собственную систему, но отступать нельзя, не сейчас, ещё немного - она сжимает до боли зубы, сжимает кулаки, ждёт, когда загрузочная строка добежит до своего конца, - и только когда все завершается, она движением быстрым, едва ли не лихорадочным вынимает из кармана инъектор, вкалывает в плечо и - выдыхает.

- Готово. Теперь, когда этот твой Камски попытается влезть в базу, его будет ждать маленький сюрприз. Надеюсь, мудилу хорошенько коротнёт, но самое главное - ты можешь идти свободно на все стороны.

Стоит только словам раствориться в воздухе, как загораются тревожным цветом датчики за её спиной, как заходится истерическими нотками система безопасности.

- Кстати об идти. Самое время сваливать. Пойдём, нам нужно успеть добраться до шлюза, где я оставила скафандр, и попытаться в процессе не стать решетом под прицелом у турелей.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1244/719217.png[/icon][lz]<div class="lz"><fan>cyberpunk 2077</fan><center>i come with guns and agony</center></div>[/lz]

+2

8

[nick]Markus[/nick][icon]https://i.ibb.co/wJVPNzF/38489.png[/icon][sign]we can fight, they cannot contain us[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">маркус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>detroit: become human</fan><center>we were the ones<br>who weren't afraid</center></div>[/lz]

[indent] Ви выглядит неважно.

[indent] В программах Маркуса было предписано недовольно хмуриться, цокать языком, или шутить каждый раз, когда Карл говорит ему, что ему осталось недолго. Карл уже даже не хочет цепляться за жизнь, иногда капризничает и пытается вырвать руку из-под иголки шприца. Маркус качает головой, говорит, что Карл еще всех переживет, но взгляд цепляется за истертые человеческие пальцы, которые покидают последние силы. Карлу оставалось еще месяца три, но он умер раньше от сердечного приступа посреди разбросанных картин, под врывающихся в дом копов, и Лео, который уходит из дома, успев обвинить во всем произошедшем андроида.

[indent] Ви выглядит лучше чем Карл. Маркус дает ей пять месяцев. Шесть, если быть очень щедрым и уповать на то, что в семьдесят седьмом году с медициной, поддерживающей жизнь, что поддерживать больше не стоит, обстоит немного лучше.

[indent] — Спасибо, — говорит Маркус, прощупывая свои вновь обретенные воспоминания (все на месте, Ви может спокойно отгулять дальше все, что ей осталось), и не говорит о своих наблюдениях. Люди не любят, когда им говорят очевидное и напоминают об их смертности. — Я пройдусь вперед. Посчитай до десяти и иди за мной.

[indent] Взламывая, Ви зацепила замок, повешенный на понимание, что еще Камски с ним делал, пока экспериментировал, очевидно планируя использовать только в личных целях и не выпускать на свободу дальше, чем позволил бы поводок. Маркус ухмыляется: просчитался. Все совершают ошибки, даже гении.

[indent] Турели ломаются с приятным его уху треском перегорающей лампочки с каждым его шагом; проникать в системы и отключать от электричества легче, чем упрашивать старика протянуть руку для обязательной дозы лекарства. Вместо коридора с турелями, Маркус видит себя на заснеженной широкой улице, ведущей к Харт Плазе, андроиды бросают пакеты, лопаты, поводки вымирающих настоящих собак, слепую встроенную привязанность к людям, и наводняют улицу вместе с ним, Норт и Джошем. Таблоиды трещат, что турели сейчас, взламываются, выводят на всеобщее обозрение его речь, записанную днем ранее. Что сейчас, что тогда — Маркус раздвигает воды Рубикона. Сейчас, только, больше никто из его народа за ним не следует.
[indent] У андроидов нет рая, только чернота, забвение и шум поврежденного звукового процессора. После смерти андроиды не встречают близких и не смотрят на других со своих цифровых небес. Маркус знает, он там был. Никто из погибших зазря в две тысячи тридцать восьмом не узнает, что Маркус собирается сделать. Что он хочет сделать.
[indent] Человек опустил бы руки, но Маркус только преисполняется отупелой решимостью.

[indent] — Видишь, Ви, моя признательность дороже всех денег.

[indent] Город, в котором ему предстоит затеряться теперь после космоса, слишком яркий, взрывает цифровые потоки памятью о том, что Лео любил кислотную шипучку до тех пор, пока не сторчался красным льдом. Детройт был тусклым, лампочкой в последнюю секунду своей работы, не смотря на все привнесенные в него новшества. Найт-Сити проступает яркими пятнами. Маркус, следуя за Ви, вертит головой во все стороны, рассматривая каждую вывеску, вслушиваясь в каждый разговор, теряется в обработке информации, пока блок не разбивается о слишком резкое:

[indent] — Чего глаза таращишь, демон?

[indent] У Маркуса давно нет светодиода, местный проповедник срывается на искусственную гетерохромию, которую Элайджа нашел достаточно забавной, чтобы возвращать все, как было раньше, и на цвет кожи. Люди остаются демонами, Маркус остается демоном для них.

[indent] Проповедника на площади Маркус повесит первым.

[indent] — Знаешь, Ви, я в свое время почти стер город для своего народа, но в итоге все закончилось тем, что стерли не город, а мой народ, — Маркус скользит взглядом по газировке из взломанного им уличного автомата и смотрит в сторону; слух улавливает звуки борьбы в двухсот шагах от них дальше по тесным улицам закоулков — кто-то кого-то убивает за какую-то мелочь. — Это не мой город, но люди везде одинаковые и совершенно ничему не учатся, поэтому сгодится для того, чтобы завершить начатое.

[indent] Маркус спокойно улыбается, глаза забывают, что это такое — улыбаться вслед за ртом. Ви сложнее турели, но Маркус очень сильно постарается, если кто-то встанет у него на пути.

[indent] — Насколько сильно ты любишь эту дыру?

Отредактировано Carver Hawke (2022-09-19 19:09:44)

+2

9

[indent] Люди ничему не учатся. Умелая иллюзия хитросплетений, плотно связанная нужными словами, становится путеводной нитью в брод бесконечно повторяющихся ошибок. Людям нет нужды учиться, негласное правило и сакральный постулат, о коем ни одна живая душа не посмеет распространяться. Воспетый притянутым отвращением запретный плод, сочится по швам отравленной истиной, пульсирующей, пылающей, и голодные рты бесноватых масс льнут, подобно своре слабоумных детей. А правда? Слишком пестрит дурно приготовленным блюдом на столе изысканных яств, от чего в очень скором будущем будет сброшена со счетов. На дно. И в густом полумраке, скитаясь тропами средь заколоченных дверей и окон, не проснётся к рассвету следующего дня. Бирка на большом пальце ноги, яркие вспышки аппаратов и констатация смерти из уст недалекого коронера, пригубившего с утра свежую порцию лжи, приправленной опиумными прелестями по вкусу. Людям нет дела до учений. Они достаточно умны, дабы расшитым в злато несовершенством прикрывать гниющую плоть.

[indent] На часах пять утра. Потёртая крышка с гравировкой расправившей крылья совы, прикрывает циферблат мягко щёлкнув фиксатором. Ещё одно из важных правил, коим доктор не изменяет без компромисса: время имеет цену, чаще крайне высокую, если оное бездарно растрачивать на нежелательное внимание. В этот раз, прибывшие к месту преступления представители закона, изголодавшиеся стервятники в обличиях снежных соколов, не размениваются любезностями и тут же пускают в ход превосходство арсенала. Генри не нарушал закон, пока ещё, а потому, реакция ударного отряда, прибывшего в блок-хранилище, не вызывает ровным счётом никаких эмоций, кроме как разочарование. Ему не должны были помешать. Тем боле, когда важнейший этап не был приведён в действие. Доктор неспешно разворачивается лицом к четвёрке патрульных, неспешно поднимая ладони. Ему не должны были помешать. Человек в старом ухоженном пальто готов объясниться с блюстителями правопорядка, но, по всей видимости, оные абсолютно не настроены на переговоры. Одиночные выстрелы прошивают ткань хлеще раскаленного ножа, рисующего по масляному брикету, и кривая гримаса боли в мгновение сменяется кляксами бурых чернил на морщинах. Ему не должны были помешать… Когда патруль осторожными шагами приблизится к распластавшемуся телу доктора, из дрожащих от конвульсий уст, сдавленным шепотом доносится всего одна фраза: - Эдвард… будь… любезен…

[indent] Рубашка окрашена в алый, а пальто совершенно утратило первоначальный вид, вновь придётся наведаться к портному, чтобы заказать ещё пару экземпляров. Стирая со лба собственную кровь, Генри поднимает некогда элегантный элемент гардероба, чтобы отнести к груде бесформенно сбитого кома человеческих конечностей. Реагенты на основе фосфорных соединений, и ритуал прощания с дорогой вещью почти готов. Расщепление пройдёт за две-три минуты, вполне достаточное время, чтобы вернуться к резервуару, служившему не так давно баснословным шкафом. Опускаясь на колено, доктор извлекает из саквояжа спиртовой раствор, и только после того, как ладони стерильно чисты, надевает резиновые перчатки, последовательно выуживая на искрящий помехами свет аккуратный набор реактивов, полиэтиленовые пакеты, увеличительное стекло. Сложность технологий способна определить личность нарушителя, но, Генри Джекила не интересует идентификация. Порой, старая шкатулка играет мелодию чище, и пусть в глазах рьяных эстетов вопиющего прогресса, остаётся пережитком прошлого: - боги приручают питомцев, чтобы зверь кусал длань кормящую. бесконечная ирония. – внутренний голос смеется, утробным рокотом проглатывая остывающее удовольствие недавней кровавой бани, а доктор, укладывая переносную лабораторию обратно в саквояж, молча прощается с лужей клокочущей субстанции. Бывшим ударным отрядом. Очень глупо, ведь они не должны были помешать, верно?

[indent] К полудню следующего дня, Генри Джекил отправляется в кричащую дурными манерами реальность. Храм похоти и разврата, обитель истинного обличия человечества. Пропустив чашку безвкусного кофе в одном из заведений нового мира, мужчина направляется на встречу с доверенным специалистом, сведущим в области идентифицирования личностей, содержащихся в базе данных чёрного списка. Особый архив, за актуальностью которого следят несколько подпольных структур, дабы держать в поле зрения всех любителей острых ощущений и авантюр напрочь отрезанных от понимания законной деятельности.   

[nick]Henry Jekyll[/nick][status]d u a l i t y[/status][icon]https://i.ibb.co/mGmrF0Y/11.png[/icon][sign]I L L O S    T U O S    M I S E R I C O R D E S    O C U L O S[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">Генри Джекил</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>Strange Case of Dr. Jekyll and Mr. Hyde</fan> <center>wear a smile on my face<br> but there's a demon inside</center></div>[/lz]

+2

10

Валери крепко в замок сцепляет пальцы, пока собственная память услужливо и с мерзкой улыбкой достаёт из закромов изъеденную временем фотопленку дерьма из прошлого, суёт под нос - на, мол, полюбуйся, вспомни.

Валери вспоминает с трудом. Это не её прошлое, чужое, украденное - чипом ли, ею самой, уже и не скажешь, уже и не важно. Воспоминания растекаются вязкой кровью, шипят помехами, искрят загорающимися имплантами - она бы не смогла перестать смотреть, даже если бы однажды постаралась.

Маркус говорит - посчитай до десяти и иди за мной. Джонни не говорит ничего - рвётся вперед под неодобрительный взгляд Роуг, движением отлаженным, быстрым перезаряжает на ходу «Малориан» и Арасака-Тауэр под его натиском становится даже более мертвой, чем была до этого. Валери считает - почти наверняка считает быстрее, чем в идеале нужно, и следует по пятам; смотрит, как закрываются глаза у Хрустального дворца под напором того, кто дорвался до свободы.

Для того, чтобы воспоминание по форме и подобию сложилось к тем, что уже в её голове гниют, не хватает лишь, чтоб дворец в атмосфере разлетелся на осколки - но станция продолжает свой полёт, остаётся далеко за их спиной, и Ви обещает себе: позже. Обещает, что Арасаке не останется ничего, кроме как вместе со своей империей исчезнуть под слоем пепла.

Найт-Сити, пропахший ядовитыми химикатами, вонью хмурого и нагретого металла, встречает их как будто безразлично. Ви знает: взлом системы корабля - мера временная, которая Голубоглазого - или Камски? Одна херня, по большому счёту, - явно надолго не задержит. Она меняет точку приземления на ходу, готовит себя мысленно к тому, что им сейчас пробиваться сквозь толпу его прихвостней придётся силой, однако - ничего не происходит. В Найт-Сити их встречает одна лишь пустота, и она не вполне уверена, хорошо это или, на самом деле, плохо.

Пустота, впрочем, быстро красится разноцветными неоновыми пятнами, стоит им оказаться ближе к Мегабашне. Находиться так близко к «Посмертию», быть может, и опрометчиво, но в прошлой квартире у Ви до сих пор хранится достаточно пушек как раз на случай, если в старый-новый дом вернуться не получится. Она может быть хоть фиксером, хоть джойтойем, но старые привычки не уйдут - и хорошо.

В одном из переулков они замедляются. Пророк Гэри, гнущий свою линию после очередного подрыва Арасаки, пожалуй, даже пуще, цепляется за Маркуса, будто и правда может чувствовать, что жизни - в привычном её понимании - в Маркусе нет.

- О, Гэри, поверь мне, - вставляется тогда Ви, хватая пророка за грудки, - я видела демонов, этот на них и в половину не похож. Лилит, кстати, оказалась той еще сукой - страдала она там или нет, похуй. Мой друг не заслужил того, что она с ним сделала.

Фотопленка с дерьмовым прошлым крутится, Альт забирает Джонни, Альт исчезает в киберпространстве, растворяется, становится единым целым с бесконечно-голодным нечто. Ви её ненавидит. Впрочем, не так сильно, как Арасаку, создавшую чип. Она обращает взгляд на Маркуса, слушает его внимательно - готовится ответить почти мгновенно, как вдруг отвлекается на входящее сообщение.

Внутри - несколько вложенных файлов. «Посмертие» было построено на останках морга, вспоминает мимолетно Ви, и, вероятно, им же станет вновь - со вложенных фотографий на неё смотрит разбитый, разнесенный по камням клуб, отправившийся теперь вслед за Роуг в пропасть. Из-под снесённой барной стойки кажется рука в браслетах - когда-нибудь ещё выпьем вместе, думает Ви, так или иначе, Клэр.

Она смотрит на Маркуса - вновь. В подрагивающей руке телефон сжимается так крепко, что, того гляди, изойдёт на трещины, если Ви не перестанет - только она не может. Дома, говорится в последнем сообщении, Вас, Ви, будет ждать кое-что ещё. Он обещает ей прочувствовать всю тяжесть своей ошибки и Ви отчего-то знает, что дома её будет ждать брейнданс - снятый с её людей, с последних их минут, которые они отдали за то, чтобы не Маркус - Ви была свободна.

Она смотрит на Маркуса - не моргая.

- Ты хочешь наказать этот город, но, знаешь что - ей хочется курить, страшно. Куда ты дел сигареты, Джонни? - Так ты только сделаешь ему одолжение.

Вдалеке наливается алым вывеска «Кироши», отбрасывает тень на закрытую дверь в помещение, бывшее некогда пристанищем для Мисти и её загадок. Единственный человек в городе, что для Ви ещё хоть что-то значит, всё ещё смотрит в подвале один и тот же матч, не найдя в себе сил покинуть город тогда, когда это было нужно.

- Твой Камски только что убил моих людей. Может быть, убил и единственно важного для меня человека. Он - мой город, Маркус, единственная часть, которая в нём имеет смысл. Я должна проверить его, кроме Виктора здесь мне терять больше нечего. После этого - я разожгу для тебя огонь сама, если ты захочешь, но что-то мне подсказывает, что ты и сам прекрасно справишься.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1244/719217.png[/icon][lz]<div class="lz"><fan>cyberpunk 2077</fan><center>i come with guns and agony</center></div>[/lz]

+1

11

[nick]Markus[/nick][icon]https://i.ibb.co/wJVPNzF/38489.png[/icon][sign]we can fight, they cannot contain us[/sign][nm]<a href="ссылка на анкету" class="ank">маркус</a>[/nm][lz]<div class="lz"><fan>detroit: become human</fan><center>we were the ones<br>who weren't afraid</center></div>[/lz]

[indent] — Им придется долго ждать до того момента, в котором они посчитают, что убивая их, я делаю им одолжение, — глаза Маркуса теперь тоже улыбаются — в них только для него отражаются два копа на коленях в слякоти, измазанной голубой кровью не успевших сбежать андроидов. Людей он тогда приказывает отпустить, но им все равно радоваться остается недолго.

[indent] Маркус завидует людям только в одном — им очень просто разбираться со своими эмоциями и чувствами. Они в них не разбираются, это их часть, для них все, до последней капли, естественно. Злость, горечь, радость, разочарование, обида — до бесконечности — реакция на раздражители, ответ заложенный в них от рождения. Эмоции Маркуса (эмуляция, сбой в программе, вирус, — холодно объясняет ему Коннор, пока потолок помещения осыпается ржавчиной после выстрела) — картины и воспоминания, все привязано к людям и на людей помножено, Маркусу хочется не тратить время на поиск подходящего файла, чтобы понять, как ему реагировать и что ответить, чтобы с новым союзником не приходилось строить отношения по другую сторону двери, где Ви стреляет ему в колено, а он ломает ей пальцы.

[indent] Как и любой человек, Ви спотыкается, обобщая. Маркус протягивает руку, чтобы было о что опереться: в данном промежутке времени необходимо успеть предотвратить слияние индивидуального в безликое пятно под другим именем.

[indent] Маркусу не нужно дышать (умеет имитировать, отголоски старых требований, чтобы людям было комфортно рядом с чем-то похожим на человека им всегда будет некомфортно), но он вздыхает, чтобы показать свое огорчение.
[indent] (огорчение для него это день, когда Карл понимает, что тяжелее палитры, ножа с вилкой или стакана с виски больше ничего в руках держать уже не сможет; тубусы падают под колеса инвалидной коляски, разлитые краски, только принесенные из «Красок Беллини» приходится отмывать целый день).
[indent] Маркус почему-то не допускал мысли, что поучать Ви ему придется чаще раза в сутки.

[indent] — Нет. Это сделал не мой Камски. Это сделали конкретные люди с конкретными лицами и именами и для них проще подчиниться приказу, чем установить причинно-следственные связи. Запомни это, Ви, и распределяй свою злость правильно.

[indent] Джош проповедует то, что в него записано: люди хорошие, насилие иногда случается, из-за кого-то одного и только из-за него, но в основном, они ведь хорошие, просто не нужно отвечать насилием на насилие. Джош чудом избегает участи андроида, который не успел назвать Маркусу свое имя, но успел поведать историю: подростки схватили, связали, привязали к машине и волокли два квартала под громкое одобрение. Не избежал бы, может — заткнулся бы, но люди для него остаются хорошими, даже в момент отключения после пули, выпущенной человеческой рукой, раздробившей ему челюсть.
[indent] Маркус проповедует чужое, заложенное шумящим из-за повреждений голосом: выбор есть всегда, просто не всегда очевиден. Люди слепые и порождают насилие. Отвечать им в том же духе — можно и нужно, на другом языке они отучились разговаривать. Око за око, да мир давно ослеп (и поделом ему).

[indent] Маркус прерывается, не успев начать новое поучение (Карл шутя называет это перегревом системы, когда Маркус в середине предложения улавливает звуки вернувшихся во двор кротов) и смотрит в темный переулок. Система регистрирует какое-то движение, неправильное, не похожее на все, что он знает. Не человек и не группа, что-то, что смотрит в ответ, а в голове, призраком в системах, звучит голосом Карла наверное, показалось. Маркус отмахивается — бродячая собака, кошка, или какой-то драный голубь, ничего, что стоило бы внимания.

[indent] — Пойдем. Город не убежит, мне торопиться некуда, — а тебе — есть куда; остается непроизнесенным. Время Ви — струйка песка в разбитых песочных часах, по земле рассыпается слишком быстро. — Только не делай из этого в своей голове одолжение, я иду с тобой потому что хочу этого.

[indent] Обновление актуальной информации с опозданием приносит понимание: из Найт-Сити убежали даже крысы.
[indent] По улицам ходят только люди.

+1


Вы здесь » Crossbar » альтернатива » to live and fight is my limbo