пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » дрожат израненные пальцы


дрожат израненные пальцы

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

дрожат израненные пальцы

и снова письма, письма, письма, больные крики между строк: боязнь уйти и жажда жизни, измученный, голодный бог: табачный дым, многоэтажки, колени, тихий океан, заплатки, мятые рубашки, вот сдача, спрячь к себе в карман. улыбка, солнце, смех, укусы, далекий грохот поездов: я пел на ломаном французском, объездил сотни городов, я верил, плакал, я смеялся, я засыпал в чужих домах, я танцевал и напивался, я обжигался, жил сквозь страх
я ждал, молился, улыбался, прошел сквозь тысячу дверей
я так отчаянно старался
любить тебя
чуть-чуть
слабей.
(с)

https://i.ibb.co/Q8KzR2Q/image.gif
https://i.ibb.co/b59bZ11/image.gif

Бангкок, вечер

Чэй, Ким

...поздний вечер, сезон дождей и слишком много табачного дыма. Порчэй не спал вторые сутки, и нервы его начинали отказывать. Он оттягивал эту встречу как мог, потому что знал: ему всё равно будет больно, несмотря на прошедшие годы. Снова увидеть Кима, который почти не изменился, разве это не самое настоящее падение в кроличью нору?..

+2

2

Порчэй знал: раз он решил заняться этим делом, следуя за целью стать главой второй семьи, то он должен был изучить внимательно всё. Кинн после смерти отца стал единоличным главой первой семьи – не считая Порша, - но допустить смену верхушки в побочной ветви так быстро и просто он всё равно не мог. Шесть лет Порш стоял у руля и, даже не испытывая к этому никакой особой тяги, смог добиться многого. Впрочем, Чэй был уверен, что настало его время – он слишком долго и тяжело к этому шёл, буквально уничтожая в себе Порчэя, смотрящего на мир влюблёнными глазами. Он вздохнул: разговор вышел непростым. Наверное, он должен был снова почувствовать вину, но вместо этого внутри крепло раздражение, и пришлось приложить усилия, чтобы его загасить. У него впереди были другие задачи, и переживать о разговоре с братом сейчас не имело смысла.

Фотография, найденная на квартире Буна, принадлежала Кимхану. На ней – он сам, Чэй, шестилетнего образца, довольно улыбающийся в камеру. Пучеглазый идиот. Кинн отдал ему снимок и посмотрел так, будто что-то знал, и пришлось приложить усилия, чтобы не усмехнуться в ответ. Следы крови подсохли, один их них был на щеке Порчэя, и это добавляло всему этому дерьма символизма. Но его волновало другое: фото хранилось у Кима? Или, может… Нет, откуда оно могло появиться там? Тем более пришпиленное тонкой иглой в лоб одному из их информаторов. Чэй знал этого парня: молодой, но действительно перспективный, он  легко мог подняться выше. Но был убит, причём убит с особой жестокостью.

Чэй старательно отгонял от себя мысли о Киме, но всё равно возвращался к нему. За последние годы он позволял себе это нечасто, приучив жить так, словно ничего этого не было. И кого он обманывал? Он слушал его песни, иногда – смотрел выступления. Но никогда не спрашивал о нём, никогда не говорил. Порчэю нравилось, что стремления и мечты Кима оказались честнее его самого: музыка на самом деле была важна для него, и он следовал за ней, несмотря ни на что. Хоть в чём-то он был последователен, чёрт бы его подрал.

Рэй открыл над ним зонт, стоило выбраться из машины, и Чэй закурил, разглядывая дом, в котором жил Ким. Здесь он не бывал, и это приносило радость: никаких лишних и слишком личных воспоминаний, никакой тоски и боли. Только Ким, который и был синонимом страдания, но это всё – детали.

- Останься внизу, - коротко приказал телохранителю. – В доме младшего господина меня вряд ли ожидает  убийца.

Видно, что Рэй хотел бы поспорить, но он знал, что Порчэй этого не любил. Из него выйдет строгий, но справедливый господин, и оставалось надеяться, что время его не испортит. Кинн стал выдержаннее, опаснее, но вместе с тем – его слушались все от мала до велика, его имя боялись произносить лишний раз.

Все менялись. Интересно, Ким тоже?..

Да, сейчас Чэй здесь был не для того, чтобы пускать слюни, как когда-то, но всё же лёгкое волнение возвращало его в прошлое, где он так недолго был счастлив. Он действительно не жалел себя тогда, когда уезжал: ему было… никак. После боли, которую Ким заставил его испытать, всё внутри словно выгорело. Слушал музыку, смотрел в иллюминатор и думал, что всё изменится, ему обязательно станет легче.

Но, даже уехав, он от себя сбежать не смог.

Лифт был бесшумным, только гул в голове – равномерный, с лёгкой привычной болью – нарушал тишину. Чэй знал, что притащи он к Киму телохранителя, тот не скажет ни слова: таковы уж были их реалии. Но ему хотелось приватности в первую встречу. Людям со стороны не стоило знать о них слишком много, а он боялся не удержать лицо, сорваться. Иногда он хотел вернуться, чтобы убедиться: всё это было ошибкой, а на самом деле он был нужен Киму. Так же, как Ким был нужен ему.

Но время притупило желание, а иной опыт затмил боль первой любви.

Надо было назначить встречу в нейтральном месте или в поместье, но Чэй поддался слабости: ему было интересно, как теперь жил Ким, что его окружало.

Когда дверь открылась, Порчэй заставил себя сохранить нейтральное выражение лица. Насколько это было, чёрт возьми, возможно.

Это чувство, когда ты чего-то ждал, и реальность ударила тебя в грудь бетонной гирей. Ким… не изменился. Почти. Прошло недостаточно времени, чтобы стереть молодость с его лица. Та же лёгкая небрежность, в которой столько очарования, тот же взгляд, который когда-то заставлял сердце Чэя сходить с ума.

Только сам он теперь был другим. Прохладно улыбнулся и чуть кивнул в сторону квартиры.

- Нужно поговорить. Впустишь?

+1

3

Звонок в дверь оказался для Кима неожиданностью и заставил мгновенно подобраться. Он вытащил из ящика стола пистолет, снял с предохранителя и направился ко входу в квартиру. Предосторожности никогда не были лишними: он никого не ждал и едва ли кто-то в обычной ситуации решился бы беспокоить младшего господина без предупреждения. Так что, коль уж Ким понятия не имел, кто ожидает его там, он предпочитал быть готовым ко всему – в том числе к тому, что придется отстреливаться при необходимости.

Крадучись подойдя к двери и глянув в глазок, Ким на несколько мгновений замер, слишком ошарашенный, чтобы сразу справиться со своим замешательством. Возможно, это какое-то искажение или странная игра его разума, но… Он ставит оружие обратно на предохранитель и рывком открывает дверь. Кажется, это все-таки не сумасшествие и его неожиданным гостем в самом деле оказывается Порчэй. Во взгляде темных глаз мелькает отголосок какой-то эмоции, но внешне Ким остается по обыкновению безучастно небрежным. Лишь по засевшему в линии плеч призрачному напряжению можно определить, что что-то внутри этого человека все же творится. Правда, что именно, возможно, он и сам не может пока сказать.

– Проходи, – Ким коротко кивает и отходит в сторону, пропуская Чэя в квартиру. Нечитаемым взглядом еще пару мгновений разглядывает гостя, а потом направляется в гостиную. В голове у него какая-то странная и незнакомая звенящая пустота, из-за которой Ким кажется холодным и отстраненным даже больше, чем обычно. Он едва ли хотел бы предстать вот таким перед Порчэем после всех этих лет: с одной стороны словно бы равнодушным, а с другой очевидно застигнутым врасплох, но пока не может собраться достаточно для того, чтобы выстроить связную линию поведения.

Пустоватая, безликая гостиная встречает их тишиной, но раскиданные на журнальном столике листы с нотами и поднятая крышка пианино у стены красноречиво говорят о том, чем занимался хозяин квартиры совсем недавно. Ким неаккуратно сгребает ноты в стопку, наводя подобие порядка, и кивает на диван, безмолвно предлагая Порчэю устроиться там. Он не имеет представления о том, почему Чэй пришел, насколько сильно тот его недолюбливает спустя все это время (должен ведь как минимум недолюбливать, потому что Ким поступил с ним как та еще сволочь) и что вообще из себя представляет эта незнакомая, новая версия Порчэя, поэтому занимает выжидательную позицию.

Внутри у него, правда, уже колет тонкой иглой острая, знакомая тоска и маячит тень застарелой вины. В то время как Чэй кажется совершенно другим, даже внешне, Ким ощущает себя словно бы застывшим во времени; так и не отпустивший свои надежно упрятанные чувства, сейчас он чувствует, как и они начинают болезненно биться в груди, потревоженные видом человека, к которому были все это время обращены.

– О чем ты хотел поговорить? – устроившись в кресле рядом с диваном, интересуется Ким.

Ему в самом деле любопытно, что могло привести к нему Порчэя так скоро после его возвращения в Таиланд, особенно учитывая, на какой ноте они разошлись шесть лет назад. Пусть и предупрежденный Кинном о том, что Чэй сейчас активно включается в дела Семьи, Ким все равно едва ли представляет, что заставило его прийти сюда.

В конце концов, даже не учитывая их общую историю, всем прекрасно известно, что младший господин держится в отдалении от происходящего в Семье и за прошедшие шесть лет это совершенно не изменилось. Природная необходимость сунуть свой нос во все доступные тайны, конечно, заставляла Кима быть поверхностно осведомленным почти обо всем, но у него давно не было настоящего повода правда погрузиться во что-то из творящегося в главном поместье.

И если это не что-то, связанное с семьей, оставалось только что-то личное… Однако, окинув Порчэя еще одним мимолетным, но внимательным взглядом, Ким приходит к выводу, что и это маловероятно. Эта новая версия Чэя на вид имеет слишком мало общего с тем невинным ангелом, которому Ким когда-то разбил сердце, чтобы заподозрить его в том, что им еще есть, что обсудить из личного. Приходилось признать, что он понятия не имеет, о чем пойдет речь и это заставляет его чувствовать себя донельзя неуютно.

+1

4

Когда теряет равновесие
твоё сознание усталое...

Порчэй считал себя зрелым и взрослым, пережившим и умаявшимся (пришедшим к миру внутри себя, потому что у него не было иного выхода), но голос Кима всё так же, как раньше, царапал его изнутри. Заставлял вспоминать то, что он так старательно давил, прятал, крушил, потому что невозможно было жить так, как он жил, и быть целым. Он помнил, как задыхался от слёз. Помнил, как ненавидел себя за то, что навыдумывал столько, что падать оказалось больнее. Прошло достаточно времени, чтобы трезво смотреть на всё, но боль не ушла - она спряталась, притворилась, что её не стало, чтобы напомнить о себе в этот момент.

К катастрофе невозможно подготовиться - её можно только принять и выжить. Или утонуть, уйдя ко дну вместе со всеми своими мечтами и планами. Один раз Порчэю удалось вырваться из воспоминаний и разлюбить чужую улыбку. Он шёл, не сбиваясь с пути, и не искал во встречных прохожих знакомые черты. Но всё было там, чертовски далеко, а сейчас, рядом, он подумал внезапно, что мог бы стереть прошлое, сделать вид, что его никогда не было.

Дрожащий вздох выдавал его с головой. Его слабость, его беспомощность, его тоску. Чэй осмотрелся, сжав пальцы правой руки в кулак. Если эта боль и была терпима, то только потому, что он к ней уже привык. Ким не изменился, но стал старше: это читалось в жестах, во взгляде, в едва заметных росчерках морщинок. Когда-то Чэй знал это лицо так, как не знал своё собственное, потому что смотрел-смотрел-смотрел. Когда-то он мечтал прикасаться к этим скулам, не боясь порезаться, и дышать одним воздухом с тем, кому даже не нравился.

Тогда была тошнота. Бесконечная. Его рвало от ненависти к себе, к своей слабости. Тогда он был беспомощен. Чэй пообещал себе, что больше никогда не будет таким. И не даст никому себя сломать. Ни хиа, который забыл напрочь о нём, ни Пи'Киму, который о нём и не помнил. Но сейчас... Сейчас слишком резкой оказалась встреча с прошлым, потому и сила его была угрожающей.

- Я пришёл к тебе как будущий глава Второй семьи и ищейка, - чуть сипло протянул он, стягивая перчатки с рук. - Я поговорил с Кхун'Кинном, прежде чем начать следствие отсюда, так что глава в курсе.

Ему всё ещё сложно было перестроиться: вежливо, предельно строго говорить; держаться собранно и одновременно чуть небрежно. Ким, смотрящий на него так, вызывал в нём воспоминания, о которых Порчэй хотел бы забыть. И он разозлился на себя за это. Всё такой же дурак, всё такой же слабак. Он не стал садиться, а замер посреди гостиной, скользя взглядом по листам с нотами... Он уже очень давно не пел и не играл на гитаре. Музыка стала ядом, которым он не хотел больше травиться.

Порчэй искал свободы, поэтому оставил всё, что его держало, в прошлом.

Но иногда... Иногда не хватало возможности выразить всё не только словами, но музыкой. Но Ким отобрал у него и эту возможность - разве не повод ненавидеть его ещё больше?

- Совершено уже четыре убийства людей, приближенных к Семье. Причём ни один из них не был достаточно влиятелен, чтобы иметь значимый вес, но всё равно они - члены клана, - заговорил он снова, заставляя себя быть профессионалом, а не мальчишкой, которому бросили кость (а он и рад был, придурок!). - Спросишь, как ты связан со всем этим?

Усмехнулся. Ким бы не спросил, потому что ему обычно ни до чего не было дела. Его не волновали другие люди, по головам которых он шёл. Но сейчас ситуация была напрямую связана с ним, ему придётся говорить об этом. Порчэй достал из кармана снимок, который был найден на последнем месте убийства, и протянул Киму.

- Узнаешь? - холодно улыбнулся он. - Их было найдено уже два. Два моих снимка, которые могли быть только у тебя, если ты не выбросил их или не продал на аукционе.

Он отдал фотографию, не коснувшись чужих пальцев. Достал портсигар, вытащил сигарету и прикурил, не спросив разрешения. По положению сейчас он был выше, чем Ким, и мог позволить себе некоторые вольности.

- Что скажешь, Кимхан?

Без уважительного "Пи" вопрос прозвучал довольно грубо, но Порчэй не собирался с ним миндальничать. В угоду собственным демонам.

Отредактировано Porchay (2022-09-22 00:23:29)

+1

5

В оглушительной, вязкой тишине пустой квартиры Киму чудится, что он слышит, каким дрожащим выходит вздох Порчэя. Его подмывает обернуться, убедиться, но как обычно он давит этот порыв, не позволяя себе понадеяться. Вся эта ситуация и так грозит растревожить его слишком сильно, так что лучшим выходом будет просто решить все вопросы поскорее и разойтись дальше, будто этой встречи вообще не происходило. Ведь Ким, в конце концов, был достаточно эгоистичен для того, чтобы в глубине души все еще смутно желать заполучить все же этого невозможного мальчишку себе. Так, как ему когда-то отчаянно хотелось, но что он не смог ни показать, ни объяснить.

Но это глупо, в любом случае – хотеть вернуть то, что вернуть попросту невозможно. Он не может ни отмотать время назад, ни отменить своих жестоких слов. Да и того мальчика, который когда-то тронул его за сердце слишком сильно, похоже, что уже и нет. Этот Порчэй другой; острый, как хороший, дорогой клинок, но еще какой-то усталый. Если приглядеться, Ким все еще может ухватить порой неясные тени эмоций на его лице, но даже так не приходится отрицать, что за шесть лет Чэй отрастил себе шкурку потолще.

Меж тем Порчэй задает их беседе донельзя официальный тон, и Ким может только принять правила этой игры. Он медленно кивает, но все еще не говорит ничего, по большей части все еще занятый скорее наблюдением за Чэем, чем чем-либо еще. Например, в голову ему снова приходит та же мысль, что и во время последнего разговора с Кинном: какая удивительная все-таки метаморфоза. Для того, кто в любом случае оказался вынужден жить в их сумасшедшем мафиозном мире, она, наверное, даже хороша и полезна; здравая доля амбиций и та самая толстая шкура может не уберегут от пули, но все равно помогут выжить.

И все же Ким не может не жалеть о том, что Порчэй вообще оказался во все это втянут. Может быть, сложись все по-другому, – живи он и дальше как тот мальчик, никак не связанный с его семейкой, никогда не зацепивший внимание Вика, – потребности в этой метаморфозе вообще не было бы. А может все это сущие глупости, и Ким просто переносит на него свои собственные давние, полуистертые переживания и сожаления об упущенных шансах. Как хорошо, что Порчэй, похоже, не отягощен подобными сомнениями и чувствует себя в новоприобретенной роли лучше, чем всю жизнь чувствовал себя в своей Ким. Во всяком случае, голос его, когда тот снова начинает говорить, холодный и хрустящий, как свежевыпавший снег. Звучит даже эффектно, стоит признать.

Впрочем, упоминание убийств заставляет Кима внутренне подобраться и отставить в сторону все пространные размышления о чувствах, судьбах и прочих высоких материях. Вместо этого он пытается припомнить, получал информацию об этих инцидентах, и не может сказать точно – можно быть поодиночке да, но не связанными в единую серию. Ким предсказуемо ничего не спрашивает и никак не комментирует, просто смотрит в ожидании, когда Чэй перейдет все же к сути.

А дальше все заглушается гулким шумом крови, ускорившей свой бег в теле Кима. Он берет фотографию осторожно и бережно, возвращая себе свое немудреное сокровище, и разглядывает внимательно. Кровь какого-то мертвого паршивца измазала фотобумагу; багровый росчерк на щеке Чэя смотрится неуместно и неправильно, и Ким неосознанно проводит большим пальцем по этому месту, словно может стереть его оттуда. За гулом в ушах он плохо слышит даже собственные мысли, так что требуется несколько долгих секунд, чтобы хоть как-то собраться.

В конце концов вместо ответа на грубоватые вопросы Порчэя или реакции на то, как нагло он курит в чужой квартире, Ким поднимается с места и уходит в свою комнату. Он не озаботился тем, чтобы объяснить свои действия; просто ушел, прикрыл за собой дверь и полез проверять небольшую коробочку. Перебрав все фотографии – выученные за шесть лет до последнего зернышка на глянцевой бумаге, – Ким обнаруживает пропажу трех из них, помимо той, что принес ему Чэй.
Дерьмо.

– В общей сложности не хватает четырех. Если считать и ту, которую ты вернул, – вернувшись в гостиную, с порога заявляет Ким. Напряжение, до этого сковавшее линию плеч по совершенно другой причине, сейчас читается слишком уж отчетливо, но ему, признаться, сложно сохранять напускное спокойствие. Помимо того, что было украдено нечто дорогое для него, сам факт того, что кто-то смог незамеченным пробраться в его квартиру – крепость, которая все это время довольно надежно защищала его от неугодных, – вызывал у него слепую ярость напополам с тревогой.

– Они все хранились у меня; не представляю, по какой причине мне потребовалось бы продавать нечто подобное на аукционе, – Ким опускается обратно в кресло, теперь избегая прямо смотреть на Чэя. – Около полутора месяцев назад все они были на месте. Так что кто-то побывал тут в этот период. В первую очередь имеет смысл проверить моего агента, горничную и телохранителей. Они так или иначе иногда бывают здесь.

Кипучая, нервная энергия бурлит под кожей, требуя хоть каких-то действий, но выливается это лишь в то, что Ким едва слышно постукивает кончиками пальцев по подлокотнику.

– Есть ли еще какие-то подробности этих убийств, которые могут быть важны? – задумчиво спрашивает он, переводя все же взгляд на Порчэя.

Отредактировано Kim (2022-09-26 03:40:35)

+1

6

[indent] Тогда, в прошлом, Чэй чувствовал себя не таким, как все, потому что видел мир иначе: то ли под другим углом, то ли в другом цвете. Этакая летучая мышь в мире прекрасных лебедей. Наверное, сейчас это выглядело довольно жалко, потому что взрослый мужик оправдывал свою слабость тем, что это все вокруг были плохими, а не он. Ким заставлял его вспоминать, каково это - быть самим собой, невразумительным и напуганным. Всю свою жизнь Чэй был испуган, всегда находился в напряжении, потому что считал: этот мир был создан для более сильных людей. Таких как Порш, Кинн или даже куску дерьма вроде Вегаса. Или Ким, который без зазрения совести мог уничтожить всё, что было дорого, одним неосторожным движением. Теперь всё было иначе, теперь Порчэй был сильнее, он держал себя в ежовых рукавицах, не позволяя никому причинить себе вреда. Больше нет, не в этой жизни.

[indent] И, чёрт, Ким хранил фотографии. Каждую из которых он подписывал с любовью, каждую дарил, испытывая чувство стыда и благоговения, потому что представлял, как пальцы возлюбленного будут касаться снимка. Думал ли он, что Кимхан сохранит каждый? Что они действительно значили для него что-то? Надо было прекратить об этом думать, не заставлять себя вновь чувствовать страх и тоску. Стараясь отвлечься, он достал портативную пепельницу, притушил сигарету и убрал её в карман. Как ни крути, он всё-таки не хотел быть слишком наглым, не хотел портить и без того не самые лучшие отношения ещё больше.

[indent] - Четырёх? - переспросил он. - Найдено было два. Значит, ещё две фотографии...

[indent] А вот это его совершенно точно напрягло: значит, впереди ещё два трупа. И они совершенно точно не знали, что руководило убийцей, потому что никакой связи, кроме Семьи, между убитыми не было. И фотографий. И того, что фотографии находились в квартире Кима под замком. Бля-я-я, как всё это было невовремя, хотя, казалось, Кинн был не против: он считал, что Чэю нужна была проверка, прежде чем он станет главой Второй семьи вместо Порша.

[indent] - Персонал проверим, начнём сегодня же. Но... - Порчэй помедлил, словно взвешивая слова, которые собирался сказать. - Любовники? Любовницы? Мы должны будем исключить любую возможность. Кроме того, ты понимаешь, что тебе сейчас опасно находиться здесь одному? Ты, конечно, силён, но, будем честны, сейчас мы не можем никому доверять.

[indent] Мысль об этом у него была, но сейчас сформировалась полнее. Он понимал, что, скорее всего, ехать в семейный дом, где сейчас жили Кинн с Поршем, Ким наверняка не захочет, потому что слишком много всего там произошло. Сам Чэй, хоть и имел там покои, но собирался жить отдельно, в другом - небольшом и хорошо защищённом - месте в отдалении от города О нём знали немногие, а бывали там только телохранители, которым Чэй доверял.

[indent] - Тебе будет лучше временно пожить в другом месте, пока мы не поймём, кто смог проникнуть в твою квартиру без твоего ведома. Главный дом хоть и защищён, но я предлагаю тебе другое место, - Чэй перекатился с пятки на мысок, устало повёл плечами. - Не слишком роскошное, хах, но вполне себе тихое и спокойное.

[indent] Конечно, он предполагал, что Ким будет возмущаться и придётся его уговаривать, но какая-то часть внутри довольно мурлыкала: хотелось привести его в свой дом. Даже несмотря на то, что их отношения никогда не были чем-то по-настоящему серьёзным, он всегда с теплом вспоминал моменты, когда Ким был в их с Поршем доме. Наверное, в этом было что-то животное: летучая мышь тоже не против, когда в её темноту вторгается кто-то настолько дорогой.

[indent] - Только не трать время на возражения. Ты сам прекрасно понимаешь, что человек, пробравшийся к тебе и не вызвавший подозрений, может быть опасен. Да и Кинн наверняка будет настаивать на твоей безопасности, - прикрывшись чужой братской любовью, он почувствовал себя опустошённым. Потому что это было неправильно, но Чэй решил использовать все возможные рычаги давления. И всё ещё держался от Кима на расстоянии, потому что сейчас он был слишком усталым и слишком чувствительным к прошлому. К тому, кого так когда-то любил и чья безопасность сейчас была под угрозой.

+1


Вы здесь » Crossbar » фандом » дрожат израненные пальцы