пост недели от Behemoth
Карнавалы в Венеции всегда были превосходны в глазах Бегемота. Он старался их не пропускать, ведь это была особая атмосфера. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » застаавая его за делом; [ff vii]


застаавая его за делом; [ff vii]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1647/764185.png

заставая
за делом

Мидгард; ~год спустя после делая это правильно; [ff vii]

(всё там же – всё те же лица)   говорят, у турков нет выходных. говорят, им отдых не нужен. говорят, они идеальны. говорят, они прочные. говорят,... много всего говорят. выходных не бывает у шинра.
как-то так и сближаются. через выходные.

Руфус Шинра & Ценг

Warrant - Cherry Pie openning

Отредактировано Tseng (2022-09-12 07:55:44)

+3

2

[indent] Звонок Ценгу в любой ситуации был хорошей идеей. По мнению Руфуса, разумеется, и, возможно, оно диаметрально расходилось с мнением самого Ценга. Младший Шинра мог позвонить ему в любое время, чтоб узнать, сколько в граммах нужно заварить того вутайского чая, чтоб получилось, как он его угощал в третью пятницу позапрошлого месяца. И это помимо их практики в стрельбе и вутайских боевых искусствах: Руфус все еще предпочитал тренироваться и учиться у Рено, иногда перенимая кое-что у Руда, но Ценг приблизительно раз в неделю обучал его некоторым вещам. Потому что, как оказалось, его родные традиционные боевые стили были не только способом начистить морду противнику, но еще и держать себя в равновесии, познавать внутренний мир, найти гармонию. Это была и философия боя, из которой будущий президент вынес вполне ясный смысл: он был прав ранее, не вступая лично в драку, а отправляя в нее Даркнейшн.
[indent] Конечно, они не стали закадычными друзьями и собутыльниками. Тут они даже с Рено чуть отдалились, потому что, если в шестнадцать он мог позволить рыжему турку пинать себя локтем и говорить "whats up, bro", то в его почти восемнадцать это было уже неприемлемо. Годы шли, и Руфус понимал, что его восхождение на Олимп не за горами, он приложит все усилия, чтоб получить компанию и свое кресло. И он же понимал, что должен держать определенную дистанцию.
[indent] Все эти звонки Ценгу были действительно важны, но в некоторых случаях изначально совмещали в себе функцию очередных проверок - как среагирует, что сделает, что ответит. Где-то неосознанно, где-то специально, это было привычкой, даже игрой, и, кажется, Ценг тоже втянулся, прекрасно понимая, что творится. Но в конечном итоге не так уж часто Руфус его мучил. Обычно это по странному стечению обстоятельств совпадало со временем, когда бравый генерал, ставший очень популярным любимчиком публики, отправлялся на какой-то конфликт или улетал по другим делам компании из Мидгара. Младший Шинра настолько привык делить с ним свое время и пространство, что не всегда был готов остаться в одиночестве, но всегда стремился потратить это время с пользой.
[indent] Во всяком случае, он завязал с выпивкой и легкими наркотиками, причем довольно быстро и эффектно. Сразу после того, как получил головомойку от того самого генерала: он оказался очень внушительным и убедительным в своих словах и недовольстве, что Руфус тут же заявил об осознании и признании ошибки, которую клятвенно обещал исправить. Разумеется, никакого рукоприкладства. Зная нечеловеческую силу солджера первого класса, хватило бы одного удара, чтоб получить серьезные травмы Руфусу, и путевку в небытие - Сефироту.
[indent] В общем, в этот раз ему закончили делать байк. Мотоцикл был кастомный, единственный в своем экземпляре, безумно дорогой, который по мощности идеально бы подошел Сильвербою. Это должен был стать подарок, но Руфус решил его опробовать перед этим и осознал, что он слишком уж тяжелый. Гипотетически, он мог и сам пытаться поездить, но понял, что это было бы опасно. И что его навыки вождения двухколесного железного коня оставляли желать лучшего.
[indent] Прошло всего около сорока минут, как он оказался у квартиры Ценга. Где тот жил - где жил каждый из турков - Руфус прекрасно знал, и ближе было приехать к нему лично, чем дожидаться, позвонив. К тому же, он все равно не спал, закончил свое обучение на сегодня, отработал каты, привел в порядок насущные дела и даже искупал Даркнейшн, потому что она любила купаться. И она же сопровождала младшего Шинра в его визитах. Во всех его визитах.
[indent] У них были особые крепкие отношения, и с каждым разом он убеждался, что ее интеллект явно выше, чем у некоторых из совета директоров компании. Кто-то даже пытался ему сказать, что не могут обычные кошки понимать столько слов, что она же животное и должна запоминать команды, что это слишком странно, что она разбирает его речь, желания и настроения. Руфусу было плевать. Она была гениальным созданием лабораторий, устрашающей и мощной, а для него подругой и компаньоном, защитником, напарницей, которая всегда присутствовала рядом. Кажется, если бы он велел ей перекусить горло самому президенту, она не колебалась бы ни секунду. Это, конечно, был дурной план.
Дом, в котором у Ценга была квартира, находился в довольно элитном районе. Шинра знал, что поблизости жили все остальные турки, они вполне бы могли устроить место внепланового сбора прямо на улице между домами в случае чрезвычайной ситуации. Пришлось показать документы на входе внизу, но его тут же пропустили и нажелали хорошего с три короба, на что он вежливо кивнул. А вот у двери самого турка пришлось подождать, когда после звонка он таки ее откроет. Руфус даже подумал, не спит ли он часом, но было не так уж поздно, всего-то ближе к полуночи. И когда он открыл, стало ясно, что нет, не спал, шальной взгляд выдавал. Хотя он не был пьяным и не был под чем-то: турки могли выпить, но не употребляли, а регулярные проверки это подтверждали. Все дорожили своим местом, особенно, кто метил так высоко, как вутаец.
[indent] Он был полуголым, в одних штанах, и стоило признать, что он в отличной форме, с вырисованными рельефным мышцами, хотя под одеждой порой казался просто худым и стройным. Но что он делал без одежды, почему не накинул на себя ничего? Руфус нахмурился, осматривая его с ног до головы, и понял, что тот держит руку у косяка так, будто не торопится его впускать. Конечно, это не понравилось юному Шинра, и он повернулся полубоком, глядя пониже себя.
[indent] - Можешь его обнять, - сказал он Даркнейшн. Она была воспитанная, против воли на людей не прыгала, но был нюанс, что воли Руфуса ей было так же достаточно. И попробуй удержать равновесие и продолжить держаться за косяк, когда на тебя прыгает около двух сотен килограмм кошачьей веса в желании получить ласку и обнимашки? Шинра спокойно вошел внутрь. - Как хорошо, что ты не спишь. У тебя есть мотоциклетный шлем?

+1

3

Ценг жарко целует её в губы. Это женщина, которую он встретил в каком-то баре; он привёз её к себе. Губы мягкие, пухлые, припухшие сильнее под его натиском. Слишком притягательные и сладкие, помимо вкуса ликёра на них, сами по себе. Он прикусывает её нижнюю губу, оторваться – сложно. Касается её подбородка, гладит по линии челюсти, давит настойчиво и мягко. Кожа под пальцами такая гладкая, бархат. Он стонет, целует жёстче, страстнее. Ему нужна вся она. Скорее бы уже убрать этот вкус алкоголя из её рта и какой-то синтетической клубники – курила что-то. Она такая вкусная внутри. Целует глубже, с напором, и уже удерживает её. Ценг увлекается. Всегда. Ему так нравится. Чувствовать её слюну, прижиматься к её телу, ощущать её мягкие груди, и становится твёрже при соприкосновении с её телом всеми мышцами своего. Его волосы давно распущены, как только закончилась смена в эту субботу. Кажется, они ей нравятся – она постоянно ныряет в них лицом и смеется, при каждой возможности. Иногда, как-то по-матерински, что раздражало и так накалённого за прошедшие месяцы вутайца – он не ребёнок. Он её приструнил силой. Она игралась с ним. А сейчас была такой распущенной и уже без этого дурацкого подтекста. Он стягивает с неё топ, отрывается на секунду, откинув вещь прочь, касается пальцами её шеи, держит крепко другой рукой за талию – его хватка стальная – отклонившись назад немного. Будто они замерли в танце в полосах светлого-тёмного в его спальне с огромным окном; никакого света, только тот, что проникал сквозь жалюзи. Глаза Ценга живые, блестят. Лихорадочные. Его колотило бы, ещё немного, если бы это была болезнь. Его тело гудит, напряжённое, вибрирует – это возбуждение. Сексуальное напряжение, которое он хотел скинуть самым откровенным и пошлым образом. Без ограничений. Смотрит он на неё, как хищник. Ему хотелось распущенности, откровенной, нагой. Такой, как ему нравилось. Всё его естественно кричало об этом сейчас. Это больше, чем просто недотрах. Ему нужно скинуть напряжение. Все те чёртовы горки эмоций и нервов, что копились. У него был свой способ разгружаться, балансировать работу. И он, был, ему, нужен, сейчас. Брюнет кусает эти губы, чувствует, как уже её язычок проскальзывает к нему в рот, а женская тонкая ладонь накрывает стальной стояк. Приятно, горячо. Жарко и развратно – вот, как ему надо. Максимально развратно. Ценг любил это. Его пальцы путаются в её волосах, когда он хватает её за загривок, душит поцелуем, захлёбывается сам, трётся о её ладонь более чем настойчиво. Ему нравится, как её ладонь сжимает его ягодицу через форменные брюки. Она замирает и будто теряется на секунду. Он спешит. Она царапает его ремень. Отпускает её, отступает немного, стремительно расстёгивает рубашку, выдёргивая с её помощью. Её пальцы сталкиваются с его и едва ли помогают с пуговицами. Слишком голодный и измученный, он набрасывается на неё: расстегивает лифчик, удивительно, что не рвёт его, срывает прочь, любуется грудью с тёмными сосками, облизывается. С его плеч срывают рубашку резким движением, грубым, сильным – мужским. Со спины к Ценгу прижимается её друг. Брюнет стонет откровенно, не сдерживается. Широкие ладони мнут его бока – и это так приятно – пока губы целуют разгорячённую шею. Ценг поворачивает голову, приоткрыв губы. Её большой палец проскальзывает меж его губ, он втягивает его немного, нежно, кусает легко и убедительно, не нежно. Язык парня проскальзывает в его рот, стоит пальцу исчезнуть. Так жарко и горячо. Мужские пальцы с пуговицами справляются быстрее, как и лучше справляются с кожаным ремнём. Пальцы девушки не могут совладать с пуговицей – это тоже остаётся её дружку, но справляются с молнией, ныряют внутрь, обхватывая член вутайца. Турк стонет, зажатый между двух тел. Ему нравится. Он просто отдаётся процессу. Слаще. Громче. Ему нравится, как к нему со спины жмётся крепкое мощное тело. Он совсем не против мужчины. Нравится ощущать чужой стояк ягодицей. Угрозы он не чувствует. Это его территория, во всём. Он ведёт здесь. Ему нравится ощущать пальцами, какая она горячая и текущая, когда его пальцы проскальзывают мимо кружевной преграды её трусиков под мини-юбкой. Божественно. Он благодарит Богинь и Богов, что может ощутить Лайфстрим через них, через этих людей рядом. Как и собственный жар похоти. Его кусают за выступающий позвонок, когда он наклоняется, чтобы вобрать её сосок в рот. То, как его тыл прижимают к чужому паху, держа за таз, в этот момент – его не напрягает. Только раскаляет. Ему безумно нравятся эти горки: ощущать чужое желание плоти. Это что-то другое для него. Красивее, чем просто похоть. Его раздевают. Он раздевается сам.
Ценг стоит коленями на своей широкой постели над женщиной, обнажённый. Они подходят к главной части. Дошли до неё. Это отражается в его шальной улыбке, уверенной, изящная ухмылка, мерцающие карие глаза. Член истекает. Вутаец любит прелюдии. Он склоняется над ней медленно, упирается ладонью около её головы. Он умел подавлять присутствием, будучи не таким уж и массивным. Ухмыляется в её лицо. Мужская ладонь сжимает ягодицу турка. Обигающе, пьянит, хорошо. Он не издаёт и звука, но довольно тянется, разминает мышцы, улыбается, закрыв глаза. Поебаться. То, что нужно. Он стоит на коленях, обнажённый. Женская рука – на его бедре, мужская гладит по плечу и шеи. Когда раздаётся звонок.
В дверь. Не на мобильный, на который падает взгляд. Но тот упорно прикидывался мёртвым. Вутаец замирает, прислушивается, повернув голову. Он поднимается молниеносно, решительно покидает спальню и пару, одев перед этим спортивные чёрные штаны. Он взведён. Причём, не только сексуально. Вутаец сжимает зубы. Он убьёт этого грёбанного рыжего. Только Рено может умудриться так насрать ему в вечер законного выходного, о котором знал. Только Рено достаточно смертный, чтобы прийти к нему без какого-либо уведомления, потому что выходной или потому что. Дверь распахивается. Перед Ценгом не рыжее недоразумение его работы. Вутаец держится одной рукой за дверь, второй за проём. Он в своей квартире. Он у себя дома. Ценг Руфуса в ответ не рассматривает с ног до головы. У него просто алеют скулы, кожа мерцает, бровь нахмуренны. Он весь напряжённый, особенно в паху. Ценг смотрит на голову парня и очень пристально, молча, выразительно, напряженно в его лицо. Он становится прохладнее, профессионал. Дышит тяжелее обычного. От этого возбуждения он не избавится. Всё происходит в молчании. Вутаец не сомневается, что перед ним не мираж. Какого хера?
Ценг ждал объяснений. Вот так банально. Он был у себя дома. Он ждал слов. Приказа. Объяснений. Руфус без звонка. Удивляться? Руфус был просто золото. Впускать он не был намерен. То ли не пришёл в себя, то ли не знал, что делать, в такой час и с Руфусом Шинра. То ли просто потому, что это было его право, очень мало-формальное. Он не спешил впускать. Он решал.
Вутаец удивляется, вскидывает бровь, когда слышит команду. В следующее мгновение он уже оказывается на полу, стонет от удара сквозь сжатые зубы. Приятно. Тело вздрагивает. Массивная туша Даркнейшн – не очень приятно. Тело ещё возбуждённое. Он сбит с ног. Повален. Не ожидал он, что Руфус Шинра будет входить так. Стоило. Золото. Даркнейшн просто золото. В хозяина. Ценг старается дышать медленно и глубоко. Продолжительный выдох. Химера "обнимала", как-то не по-кошачьи, он ожидал иного. Ладони он положил на её бока. Ответных попыток "обняться" он не предпринимал. Рука неприятно ныла. Была глупая попытка удержаться за косяк и дверь по инерции.
– Имеется. – выдыхает вутаец, сдержанно. Руфус в квартире. Что за наглость? Она не пошевелиться без его на то слова. – Господин Шинра, Вы не могли бы отозвать Вашего компаньона? Слова турк подбирает тщательно.
Поднявшись, Ценг выдыхает долго и дышит тяжело. Не особо это помогает придти в форму. Он также знает, что холодный душ не поможет. И всё же, он сдерживается. На теле виднеются свежие полосы от ногтей. Он встаёт привычно по выправке, руки складывает за спиной. Вы могли бы сказать цель Вашего визита? Ценг собран. Решает, что ему делать. Не то, чтобы у него был выбор – он ведь понимал. Но, булочка, это же его выходной! – Вам нужна моя помощь, господин Шинра?
Вутаец сжимает зубы – возбуждение. Слишком ярко. Бросает взгляд в дверной проём, что ведёт в зал и через зал в спальню. Снова на Руфуса. Глаза у вутайца шальнее некуда, блестят лихорадочно и живо.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/2c/35/1647/557460.jpg[/icon]

Отредактировано Tseng (2022-09-29 21:44:40)

+2

4

Это был странный вечер, и Руфус подумал, что было бы лучше, если бы он бухал. Потому что с Ценгом было что-то не так, как минимум то, что он упал под натиском Даркнейшн, и это было совсем не ожидаемо. Что должно было произойти, чтоб он не заметил выпада, особенно, озвученного, не сгруппировался, не уперся в стену, чтоб спокойно спихнуть с себя наглую морду? Младший Шинра свел брови в удивлении и наклонился, удивленно рассматривая вутайца, который попросил отозвать питомца, лежа под ней на полу. Он осматривал его не предмет каких-то ощутимых повреждений, травм, лишних дырок от пуль или огромных гематом, стесняющих движение, но ничего не замечал. Зато Дарки очень здорово увлеклась, яростно облизав его лицо, шею, ключицы и, кажется, не собираясь на том останавливаться. Ее хозяин, как и любой кошатник, знал, зачем это делается: ей по какой-то причине нужно было срочно оставить свой запах на мужчине, потому что его нынешний ее не устраивал. Обычно такой потребности она не испытывала и просто обтиралась мордой при встрече, этого хватало. Ценг входил в круг "приближенных", и она ревниво следила за тем, чтоб никто другой не смел положить на него лапу. Самого Руфуса она в принципе предпочитала "облеживать" в течение ночи и то же самое происходило с Сефиротом. Как минимум потому, что спали они вместе.
- Ты в порядке? Болен? Ранен? Кажется, тебе нужно к врачу, - он надавил в плечо кошки, заставляя ее покинуть свой "пост" и протянул Ценгу руку, помогая подняться. Как ни странно, но свою миссию Дарки не оставила.
Как Руфус и предполагал, шлем у Ценга был. Шинра должна была обеспечивать их полной экипировкой и для "гражданской" работы, и спецопераций, и других ситуаций, в том числе поездка на мотоцикле и транспорте с подобной посадкой. Это был защитный кожаный костюм с уплотненными вставками, как носили все мотоциклисты для защиты, перчатки, ботинки определенной формы и шлем. Разумеется, то, что было у туркой - тот уровень, качество и степень надежности - никак нельзя было сравнить с доступным гражданским, продающимся в магазине для обычных людей. Но, если говорить откровенно, то зачем простому человеку что-то уровня спецагента, к тому же цена на это была ужасающе велика.
Шинра еще от Рено слышал, что Турки проходят подготовку по многим направлениям. Да, вождение машины обычно являлось некоторым базовым навыком, а вот летать на мотоциклах и гонять на байках их учили уже при приеме. Вроде как они каждый год сдавали некоторые нормативы, повышали квалификацию, периодически совершали марш-броски и даже проходили экзамены на имитацию каких-то ситуаций. Что сказать, серьезная организация. Правда, количество людей с криминальным прошлым несколько смущало Руфуса. Например, Шокер. Вот он был специалистом по мотоциклам, мотогонщиком и просто угонщиком, держал свою шайку в Мидгаре из себе подобных и как-то попытался спереть байк прямо из гаража Шинра. Что-то более дурное можно было придумать? Едва ли. Рено его поймал, а Вельд решил, что такой парень им нужен. Что думал по этому поводу Руфус? Что Ценг сам потом почистит ряды сотрудников, когда станет лидером отдела. В общем-то, в этой мысли будущий президент уже утвердился.
И разумеется он не пошел к Шокеру, чтоб тот помог ему с мотоциклом, хотя это было бы наиболее эффективно. Это Рено всегда крутился рядом со своим напарником Рудом, и это Ценг ни словом, ни делом ни разу не показал, что недоволен вниманием наследника компании. Он, кажется, напротив предпочитал делать сам все, что казалось Руфуса, ни разу не делегировав это на кого-то из подчиненных. Шинра в свою очередь не упускал момента, чтоб проверить самое главное. Например, скажет ли он Вельду те вещи, что говорить не стоит. То есть как его заместителю - очень даже, а как доверенному лицу - нет. И то ли он действительно так ничего и не сообщил, что было не так уж профессионально, то ли сообщил, но Вельд не выдавал информатора и не торопился пользоваться полученной информацией, что было бы разочаровывающе и могло повлиять на будущее. Да, Руфусу нравилось загонять себя в ситуации "тупой и еще тупее", это было хорошим испытанием и проверкой на прочность. А он любил преодолевать трудности.
- Ты точно здоров? Может, оденешься? - Шинра никогда не видел Ценга таким. В общем, он его и без одежды-то не видел, хотя они тренировались, но обычно переодевались по-отдельности. Но понимал, что пришел к нему домой, и, возможно, тот не ожидал. Скорее всего не ожидал, верно. Сложно было в принципе представить, что такой человек, как этот вутаец, пошел открывать кому-то дверь без одежды. Странно. Непривычно. Всегда холодны и чутка отстраненный, сейчас он казался другим, но трудно понять, каким именно.
"Может, он тренировался?", - подумал Руфус, осматриваясь в помещении и пытаясь понять, много ли здесь вещей, указывающих на характер хозяина. Или же это жилье использовалось только с практической точки зрения, чтоб возвращаться сюда спать, отдыхать и хранить вещи? Питомцев у Ценга, вроде бы, не было, но кактус он бы точно мог себе позволить.
- Ну, что-то вроде того. Но если ты плохо себя чувствуешь... - Руфус хотел сказать, что заглянет позже. Он так-то считал себя уже очень взрослым парнем, потому что успел в росте догнать и перерасти турка, заканчивал свою академию и даже начал вникать в кое-какие дела компании. Ему разрешили. Но не так много, как хотелось бы. Даже на желаемый минимум не тянуло.
Шинра заметил движение боковым зрением, и развернулись они с Даркнейшн синхронно: из дальней комнаты вышел какой-то мужчина, тоже полуголый и абсолютно незнакомый.
- Эээ... Что случилось? Я слышал грохот, - задал он вопрос, двигаясь в их сторону, Даркнейшн же, напротив, подалась вперед, скаля зубы. На этом сюрприз не кончился, потому что пока Руфус приподнимал брови в удивлении, глядя на парня, из проема показалась девушка. И она тоже выглядела так, как будто ей было довольно жарко.
- Кто это? - вопрос явно звучал про юного Шинра, а он в свою очередь тоже бы хотел его задать. Дарки зашипела, парень сначала остановился, но потом упрямо сделал еще один шаг вперед, и Руфус положил ладонь на корпус питомицы.
- Дед в пальто, - бросил он, - когда на тебя шипит хищная кошка, нужно начинать пятиться. "В мире животных". Программа для детей, но тебе надо с ней познакомиться восполнить пробел в образовании, - не то чтоб он со всеми говорил по хамски, но он как минимум считал, что для приличного начала диалога здороваются, но этого не произошло. Поэтому он не чувствовал себя обязанным. - Ты что... сдаешь часть квартиры какой-то парочке, и они тут ходят голыми. Это же... Неприлично? - он посмотрел на Ценга. Внимательно посмотрел на Ценга и коротко застонал, - о, ну это же не собеседование в Турки, да? Дерьмо. Дарки. Пойдем. Пойдем найдем виски и бананы, пожалуйста, дорогая. Не надо есть людей. Мда... зачем я бросил пить...

+1

5

Ценг был не намерен впускать так просто Руфуса в свою квартиру. В любой другой ситуации – да, он впустил бы, мягко и без лишних слов, открыв дверь и отойдя в сторону, пропуская. Не возникало бы вопросов и было бы всё равно, почему наследник Шин-Ра здесь, у него на пороге, как и зачем. Всё условности. Сейчас этих условностей тоже почти не возникало. С одной стороны, рабочей. Но ситуация была другой. Нет, дело не во времени, почти не в позднем часе, относительно. У вутайца были гости, определённого толка. Совмещать он не собирался одно с другим, а развести как-то надо было. Было бы лучше, если бы ему в жизни вовсе никогда не надо было делать этот выбор. Он не мог впустить Руфуса: не хотел, чтобы тот сталкивался с теми другими людьми в его спальне. Бурлило и желании отстоять свою территорию. Бурлило и желание вернуться в спальню и просто наконец потрахаться, жарко и долго, всю ночь. Это желание Ценг подавлял до писка комара. Приоритет: Шинра младшему не нужно пересекаться с той парочкой. Не впустить – тоже не вариант. Шинра – на пороге его дома. Его. Это должен был быть выходной. У турков они бывают. У них и смены бывают. У заместителя Турков тоже бывает пара выходных дней, как и укороченные смены порой. На телефоне – в случаи чего, красный номер – Вельд. В выходные. И да, Руфус стал приоритетом Ценга: он лично заботился о вопросах, возникающих с ним. Перенял это на себя. Что пошло не так? Как не хочется отказываться от секса. Он долго этого ждал. Руфус тоже не сдаётся.
Даркнейшн решает вопрос. Вутаец оказывается на полу, под массивной тушей химеры. У него возникает вопрос, не ближе ли она к собакам? Потому, что сегодня и конкретно сейчас его как-то яростно вылизывают, при этом ворча, скорее недовольно. Бурчит, озабоченно. Руфус её понимает? Ценг хотел бы знать, что она говорит, в чём претензия. Мужчина вздрагивает крупно, когда мокрый нос проезжается по твёрдому и чувствительному после ласк соску. Ладони сжимают бока сильнее, пальцы тревожат шерсть. Ценг непроизвольно жмурится, стонет сквозь стиснутые зубы. Румянца на скулах и шеи прибавляется. Да что с ней такое?! Турк такого внимания даже к Руфусу не наблюдал. Разгорячённое тело слишком чувствительное, а химера не унимается, лижет так, будто собирается кожу с него содрать. Ценг внутренне расслабляется почти сразу, не предпринимает лишних и просто действий. Тело же напряженно. Если расслабиться и дать произойти тому, что происходит – оно пройдёт быстрее. Не значит, что он принимает. – Нет. Лаконично отвечает мужчина. Он просит о помощи, подчиняясь ситуации, подчиняясь Руфусу. Он должен руководить. И дело даже не в подчинении Ценга.
Карие глаза встречаются с внимательным взглядом Руфуса, его лицом. Тот оказывается неожиданно близко, потому что склонился. Что тоже было неожиданно. Вутаец не понимает, чем так озадачен Руфус. И эта внимательность, искренняя заинтересованность, сосредоточенное молодое лицо. Пристальный, но по-другому, взгляд. Не тот знакомый, с работы. Ценг стушевался немного, отвёл взгляд, не понимая. Это всё было неловко. Почему Руфус так внимателен? В чём причина? Он почувствовал себя распятым помимо прочего, и это тоже было не комфортно, тревожило. Удивление в этих глазах и этом лице смущает. Ценг отводит взгляд. Химера почти с него исчезает. Вутаец удивлён протянутой руке. Берётся за неё, поднимаясь. Даркнейшн продолжает принюхиваться к нему и теперь цепляет мордой его штаны, немного сползающие под её натиском. Трётся. Ценгу хотелось бы избежать её внимания к своему паху. Животных привлекают сильные запахи. Поднявшись, турк отступает. Дистанция. Субординация. Может, удастся выяснить, зачем Руфус здесь и решить вопрос. Может всё разрешится тем, что блондин уйдёт. Рено, например. Отличное будет, очень полезное использование Рено. Но Руфус здесь, не у Рено. Надежда выяснить и выправить ситуацию имелась. Теплилась.
– Да. Всё в порядке. Ценг был однозначно здоров, очень здоров. Если приглядеться. Брови удивлённо приподнимаются на ответ "вроде того". Вутаец заинтересован, по-прежнему не сильно хочет прерывать предыдущие дела, но вновь чувствует это шевеление, которое возникало в нём с Руфусом. Всё выходит неформально у них сейчас. Говорил заместитель турк спокойно, сдержанно. Терпеливо. Контролировал, и был почти похож на себя обычного. Только тело мерцало влажно, не только благодаря стараниям Даркнейшн, при неполном освещении просторной прихожей, румянец не сходил, и был он почти раздет. Не типично. Но он дома. Глаза блондина продолжали что-то искать, явно что-то большее, чем имели перед собой. Дома Ценг мог позволить себе открыть дверь не в костюме, не контролировать себя, улыбаться больше, выставлять наглых рыжих грубыми силовыми методами, попутно успевая с ними полаяться в более живом стиле, чем на работе и заткнуть потоком слов. Просто быть собой. И вот теперь он дома, как есть. И ему говорят одеться. Он может быть собой. Ценг чуть сжимает зубы, наклоняет немного голову к плечу, приподнимает уголок брови, заметно, но не вздёргивает. Я дома. Взгляд у него твёрдый и выразительный. Пришёл не он.
У них здесь происходило что-то неформальное. Это было странно. Но турк неформальность сейчас просто принимал, как часть всего. Просто условие. Он дома, булочка! Какая одежда? Хочется спросить: для какой цели? Одеваться. Потому что потому. Потому что это Руфус. Потому это Руфус. Так, мозг начинал уже не плавиться, а течь. Как и нечто другое – это сейчас было не про химеру или стекающую по шею каплю пота. Ценг мог считать в общем, что младший Шинра сейчас сбит, но он не из щенков, которых можно сбить. Странно – почти превратилось в нечто плотное между ними. Да, странно. Как есть. Вероятно. Ценг не хотел и не думал о себе, как о нечто "странном" сейчас и здесь. Он – человек. Ничего странного. Он не Руфус осматривается. Не демонстративно, но и не скрывает того. И что он ищет? Квартира была простой, как одна из "выставочных" или из журнала про интерьеры. Тепло, уютно, просто, современно. Но следов хозяина, отличительных – не было. Ценг знал, что делал.
Ценг сжимает зубы, слыша хриплый мужской голос, переводит взгляд с блондина. Только этого не хватало: оживившихся и говорящих гостей. Он не рассчитывал, что кто-то выйдет, что кто-то пошевелиться. Руфус и Даркнейшн поворачиваются – вутаец проследил за этим движением. Только затем посмотрел на вошедшего. Даркнейшн скалилась так, будто наконец нашла объект, который доставлял ей крайнюю степень недовольства. Цель была наведена, оставалось лишь нажать курок. Это было опасно. Без трупов бы. Нужно без трупов. Химера всё же была кошкой – шипела. Очень неприятно и яростно, как посчитал Ценг. Похоже, защищала она тут сразу двоих. Турк нахмурился из-за звука. Предупреждающе поднял руку в сторону гостя, останавливая мужчину уверенным жестом, молча. Так, это становилось уже даже интересным. Выглядело всё так, будто происходило столкновение интересов. У него на квартире, и каких конкретно интересов – не ясно. Ценг отлично это понимал. У него тоже было это столкновение. Особенно он разделял интерес пары, в целом. В конце концов, не за этим ли он их привёл к себе? Ошибка. Не приводить к себе. Чтобы потрахаться. Хорошо. Урок вынесен. Он ловит игривый взгляд девушки, которая носиком проводит по шеи друга. Она тоже попадает в поле "цели" химеры. Пора это заканчивать. Главный в этой квартире – он.
Ценг выдерживает всё стойко и молча, не меняясь в лице, не отводит блестящих глаз от лица Шинра. Спокойный. И блондин так пристально смотрит, настойчиво. Они разделяют долгий взгляд. Брюнет под кожу пролезть не пытается. Предположение о собеседовании Ценга просто убивает. Да, это именно оно. Ночью, потное – очень похоже. Если вдуматься. Иронично, но это так: похоже. У турков бывала разная работа. Откуда у Руфуса мысли такие? Что собеседования ведутся таким образом? Шутит? Чувствует себя не уверенно? Зачем он это сказал? Ценг держался стойко ровно до того момента, как наследник выдал информацию, которую не следовало выдавать. Брюнет лишь наклоняет голову к плечу немного, держит осанку всё так же, взгляд у него тяжёлый. Не следовало. Вутаец следит за наследником внимательно несколько секунд, затем подходит к паре у порога в зал. Искать он будет не по ту сторону двери. Сейчас в сыне Артура Шинра чувствовался долговязый, но подросток. Который не собирался выходить из квартиры, а был намерен войти. Следовало заняться ситуацией сейчас. Руфус был "изящен", как и всегда. Вутаец подмечает о выпивке. Он не был так близок с Руфусом, чтобы знать о пристрастии того к алкоголю. Это было не его дело.
– Всё в порядке. Спокойно говорит вутаец и кивает, повиливая, указывая взглядом на дверь в спальню. Голос у него ровный. Он спокоен, но возражений не терпит. Сжимает зубы непроизвольно, хмурится раздраженно и напряженно, понимая: теперь он не сможет ощущать себя спокойно дома. Этот визит. Зашибись. Хочется треснуть стену. Он идёт за парой. – Алкоголя нет. Бросает он прежде, чем покинуть зал. Кажется, нет.
– Продолжим? Малыш присоединиться попозже? Какой сюрприз! Он милый. Спрашивает девушка. Нет. Односложно и невозмутимо отвечает вутаец после паузы, во время которой он вглядывался в её глаза: Руфус ей очень понравился. Её тонкие пальцы скользят по его торсу, игриво очерчивают рельеф пресса. И это чертовски приятно, расслабляет. На переходе шеи в плечевой изгиб ощущается поцелуй мужчины. Приятно, но уже не то. Ценг наклоняет голову, подставляясь, но уходит из-под рук и ласки. Вутаец невозмутимо говорит о том, что им следует уйти. Спорить с ним и говорить что-то – было крайне бесполезно. Он лишь отдал приказ, как на работе. Девушка попыталась, но ей хватило взгляда. Она улыбнулась, будто что-то поняла. Оставила лёгкий поцелуй на его губах. Раздражение её партнёра было разлито в воздухе. Прежде, чем покинуть комнату, турк открывает окно. Он одевает чёрную толстовку на голый торс, на выходе он обувает кроссовки.
Если что и могло выдать и рассказать что-то о нём в этой квартире – незначительные детали: например, в шкафу были футболки, даже яркие, среди обуви имелись белые кеды, были даже джинсы, имелись интересные статуэтки в зале, ароматические палочки с тонким сладковатым и освежающим запахом, коллекция фильмов и дисков, хороший музыкальный центр. Детали. Как приятный аромат или любимый растворимый кофе, причудливая абстрактная картина. Фото с сотрудниками на полочках в зале не найти. Только календарь от компании Шин-Ра, но у кого их нет?
Ценг смотрит на свой "улов" внимательно. Пускать пулю меж глаз ему не хотелось. Ему не хотелось, чтобы они спрашивали. Мужчина кажется что-то понял, услышав "турки". Опрометчиво. Руфус. В лифт они заходят вместе. У девушки глаза горят любопытством. – Он твой – парень? У вас что-то не так? Может, мы останемся и поможем вам, м? – Как жаль, что ты занят. Веревки из тебя вьёт. Может, стоит проучить? Говорят они почти одновременно. Ценг закрывает глаза на мгновение, не реагирует, только глубокий вдох и выдох. – Подумай. Всего-то пару раз вот так. Не унимающийся парень берёт его за таз, аккуратно, но жёстко, поворачивает в пол-оборота к себе, толкается бёдрами. Будет, как шёлковый. Спасибо. Только советов ему не хватало. Знали бы про кого разговор. Ценг сжимает его пальцы, применяет силу, убирает руки от себя жёстко. Цифры мелькают. Девушка впивается в его губы страстно.
Он не садит их на такси, но следит за тем, чтобы территорию они покинули. Костяшки его пальцев покраснели, оскорблять Руфуса Шинра он не даст. Когда он поднимается в квартиру, то напряжение чувствует ещё более ощутимо. Слишком распалённый. Войдя в квартиру, он разминает шею. Его глаза мерцают также, как и серьги.
– Вам помочь? Господин Шинра. Он стоит за спиной Руфуса, в шаге от него. И ему жарко. Чай? Кофе? Минералка? Вас покормить? Он предлагает потому, что просто захотелось. Вутаец стягивает толстовку. Ждёт, смотря в голубые глаза.

Отредактировано Tseng (2022-09-21 00:14:19)

+2

6

Алкоголя нет. Вот так вот. В этом доме алкоголь, ожидаемо, не водился, и это вызывало вопросики. У Ценга была вторая квартира, где он мог спокойно выпить как алкоголик? Он пил только в баре? Он не пил вообще и сидел на каких-нибудь препаратах, которые официально не являлись наркотиками, что-то вроде транквилизаторов, ноотропов, антидепрессантов? Наверняка, в лаборатории Шинра могли прописать их так же быстро и качественно, как сами Турки могли прописать госпитализацию любому где-нибудь за углом. Руфус не жаловался, его все вполне устраивало, хотя в личных делах он предпочитал полагаться на себя и свою верную напарницу Даркнейшн, скидывая на других то, что соответствовало их должности и квалификации. Он знал, что компания его отца - его будущая компания - кормит очень многих. Не только непосредственно тех, кто там работал, но и остальных жителей, и он знал к тому же, что некоторые Турки, например, та женщина, Кастет или же Джуди, соглашались работать на отдел из-за высокий зарплат. Считал ли он ее надежной? Ха! Нисколечко.
Отец и вовсе говорил, что всех вутайцев надо перебить к чертям, как они били их во время войны, но Руфус не поддерживал эту мысль: он во всем видел ресурс. Вутайцы, конечно, были странными, недальновидными, хотя могли понять, что не смогут тягаться с Шинра и потеряют все, что имеют. А могли бы приобрести. Могли заключить сделку, будь они умны, то еще бы и получали свой процент, а теперь там курорты и туристы, коренное население мертво наполовину, люди загнаны в условия, на которые пошли не добровольно. Побежденные и сломленные. А ведь пропаганда бы работала лучше, но их правитель решил, что они должны бороться. Что лучше полягут люди, чем они потеряют свою честь. Но только это были чьи-то отцы и матери, чьи-то кормильцы, и что в итоге? Стоило ли оно того? Но вутайская риторика была такова, если Руфус ее правильно понимал. И все же он думал, что политики на таких должностях должны меньше исходить из традиций, а больше - из соображений безопасности, разумности и логичности.
Странно, что при этом всем второй турк в отделе был вутаец. Но, видимо, Артур уже не обращал внимания на них, у него теперь были Солджеры первого класса, ценнейшие бойцы, настоящее золото, и Сефирот не был там первым и единственным, но вполне себе неповторимым. Он даже умудрился завести парочку друзей и был с ними добр, никогда не отзывался о них плохо и считал почти равными себе, хотя он отличался это забавной чертой, при которой был снисходителен. При которой считал себя особенным. Руфус это видел, его это не смущало, потому что он сам был особенным, сыном Артура Шинры, наследником огромной корпорации, юным гением, осваивающим науки с легкостью, с которой все тот же солджер-первоклассник попадал по мишеням. Правда, ему это не мешало социализации и общению с другими, но он в принципе не был таким интровертным и не желал слишком много говорить. Он не знал, о чем, как, с кем, зачем, и это тоже было забавным. Младший Шинра же в свою очередь освоил искусство заведения полезных знакомств и любил поболтать, даже пофилософствовать, просто он не отличался человеколюбием. Да в общем-то они все им не отличались. Сефирот шел на войну, и ему это нравилось, Ценг был не против переломать носы своим противникам и ввязаться в хорошую драку, Рено и вовсе покуражиться в процессе, если ситуация того позволяла, он ведь был тем еще шутником. Он просто ломал людям руки при Руфусе за то, что те пытались его этими руками трогать. Его - это Руфуса. Он, видимо, очень тонко уловил, насколько его подопечный не любил касания от незнакомцев.
Календарь отмерял течение времени, его быстрый бег, а младший Шинра не менялся. Он легко завел любовника в шестнадцать лет, но до того не вступал в подобные контакты. Казалось, что он может позволить себе любую женщину или парня, потому что есть деньги, но он и без них определился и сделал выбор. Предполагалось, что он сын своего отца, но однажды из их дома была выставлена помощница за слишком глубокое декольте. Вероятно, она надеялась там пересечься с Артуром, не попав на должность его личной секретарши, и соблазнить его своей восхитительной фигурой и большой, подчеркнутой грудью, но Руфусу уже было пятнадцать, он понимал все еще до смерти матери, и его это жутко раздражало. Была ли это ревность? Нет, он действительно считал, что приходя на работу в частный дом, где к тому же живет еще несовершеннолетний подросток, стоит помнить про дресс-код и приличия. Он отчитал ее прямо при экономке, сообщил, что она здесь, чтоб поддерживать дом, а не демонстрировать всем глубину выреза ее блузки, и подобное не приемлемо. Наверное, она была шокирована и недовольна, что юный мальчишка смеет с ней так говорить, но она знала, что он за мальчишка. И была уволена: экономка давно работала в их семье и не предоставляла вторых шансов тем, кто не нравился ее работодателям. Знал ли отец о произошедшем? Едва ли. Ему точно было не до таких мелочей, а количество женщин с открытой грудью в его жизни и так зашкаливало. Надо признать, в своей молодости он был весьма хорош.
И надо было признать, что Ценг тоже был хорош. Теперь понятно, чего это Даркнейшн взъелась - ей не нравился чужой запах. Кошки вылизывались и обтирались всегда с этой целью: перебить, оставить свой, обозначить территорию. Они даже друг друга вылизывали не потому, что это было очень мило, а потом что доминировали таким вот образом. В общем, Руфус уже мог бы защитить по котам диплом. Он в свое время усердствовал с воспитанием и обучением Даркнейшн, потому что знал, что продемонстрируй или прояви она что-то не то по мнению какого-нибудь Ходжо - еще один человек в персональном списке ненависти - велит отправить ее в утиль. Это было бы неприемлемо.
Надо сказать, младший Шинра был очень хорошо воспитан, потому вышел проводить "гостей". Он уже прекрасно понял, что тут было. Даже когда шутил про квартиросъемщиков - в самом деле, нельзя же было подумать, что такой, как он, скажет подобное всерьез? Но его шутки часто не понимали, он привык. Широко улыбнулся, глядя на эту бесспорно сногсшибательную женщину.
- Хорошо вечера, - приветливо казал Шинра, после чего маска дружелюбия спала с его лица, возвращая каменно-задумчивое, холодное выражение, - подальше отсюда, - он видел, что она хотела что-то ответить, но ее прервал угрожающий рык и шипение. Да и Ценг, уже одетый, появился из спальни. Было ли Руфусу неловко из-за ситуации? В некотором роде, да. Ему, возможно, было лучше уйти. Но можно ли было задержать этих людей, выяснить, что стряслось, а потом продолжить? Положим, юный Шинра не был совсем извергом. Но знали ли об этом другие? Ценг предполагал, что варианта продолжить у него больше нет? Или это был его профессионализм, который напоминал, что на такой должности подобные ситуации рядовая норма и ничего необычного?
По крайней мере, у Руфуса не было предрассудков ни из-за количества участников постельной сцены, ни из-за пола, хотя не обязательно наличие второго парня предполагало какие-то гомосексуальные мотивы. А вот его отец недовольно морщился на такие связи. Что же, сын был готов протестовать ему во всем. Он лениво думал об этом, глядя в окно на кухне, рассуждая про свою семью, Ценга и о том, что на кухне бы отлично вписался букет ликорисов, когда хозяин квартиры вернулся. Шинра свел брови, задумчиво оборачиваясь на него.
- Кофе? Пожалуй. Бананы для Даркнейшн? - он не стал там хозяйничать. Он очень много и часто слышал от всех про еду. И от Ценга, и от Рено, и даже от Сефиорта, что уж говорить про людей, кто присматривал за ним в детстве. Руфус воспринимал пищу как просто ресурс и начал догадываться, что, кажется, окружающие пытаются ему напомнить о необходимости поесть... Ну, или ему казалось?
- Почему не женишься? - вопрос плотно засел в голове, - ты молодой, красивый, сексуальный, у тебя есть деньги. Столько женщин будет счастливо встречать тут тебя с работы и воспитывать твоих детей. Ну... или мужчин.
Ему показалось, что это не были его постоянные партнеры. Они не выглядели так. Будь они постоянными, могли бы и остаться, как минимум предполагали род его деятельности. По мнению Шинры водить домой незнакомцев было опрометчиво, но он не навязывал свои взгляды опытным агентам, им ведь отвечать, если что. Но он правда считал, что Ценг очень уж хорош, чтоб не завести себе кого-то восхитительного и невероятного, если он в этом нуждался. Ведь раньше Руфус искренне считал, что его не интересуют ни отношения, ни плотские утехи с другими. Это вроде как нормально, справляться с самим собой, когда гормоны улеглись, и тебе больше двадцати двух. Похоже, турк все же ценил присутствие других, но он так много работал... Это было сложно. В то же время, у него было все для этого. Даже то, что он вутаец, только добавляло своего шарма. Он в ведь был высоким, статным и сильным вутайцем с фигурой, которой мог похвастаться далеко не каждый мужчина. А в их отделе семьи только поощрялись. Так в чем же причина ее отсутствия?

+1

7

– Он кусается. Они стояли в лифте. Девушка сказала это кокетливо, кокетливо улыбаясь, даже с толикой застенчивостью в улыбке и лице – искреннее чувство, но и игра – кокетливо блестя глазами, взглянув на турка. Хотел бы и Ценг такое сказать тоже. Он смотрит перед собой, спокойный и безразличный. Но работа, профессионализм. Он не говорит такого и не думает, даже когда отмечает это и многое другое в характере Руфуса. Вутаец смотрит на спутницу, скосив спокойный и цепкий взгляд, стоял он облокотившись спиной о кабину лифта. Лифт был очень светлым в лампах дневного освещения и очень ярким. Расслабленность Ценга была лишь видимой. Мышцы тела были напряженными, не направляй он усилий на их расслабление, то стали бы камнем. Твёрдые. Он чувствовал это ладонями, положенными на предплечья. Во всём теле; не только одна конкретная мыщца. Мужчина расскрестил руки, отведя глаза от девушки, ничего не сказав, краем глаза поймал её спутника. Тот тоже мялся. Ценг его отлично понимал. Парень буквально пышит, этой энергией. Переминается с ноги на ногу. Турк стоит ровно. Хотя оба они испытывали одно и тоже. Заведённое сексуальное желание. Неуёмное и бурлящие. Пузырьки в крови, как в шампанском или газировке. Бродящее чувство. Ценг смотрит на мужчину. Девушка стоит сбоку, близко, почти зажатая в углу, но они с вутайцем не касаются друг друга – выдержанное расстояние. Смотрит на девушки. Они все ещё горячи. Парень придвигается ближе, девичья ладонь находит ощутимый в штанах бугор Ценга, поглаживает, не настойчиво и ощутимо. Ценг поднимает короткий взгляд к потолку, там есть камеры – он знает. Турк рывком прижимает её к стене всем телом, жарко целует, влажно, вжимается в её, упивается тем, как её грудь упирается в его, как её тело ощущается его. Такое живое. Не стоит пропадать ситуации. Он сжимает её талию, пригвоздив к стенке, показывая, кто тут главный. Её партнёр за спиной ощущается ближе, её рука находит член турка вновь. Какая развратница. Жмётся сильнее к ней. Ничего не будет: они уже закончили. Потирается о ладонь, ловя последнее. Жёсткостью давая понять, что нет. Отрывается, почувствовав, что со спины к нему уже намерены прижаться. Ценг отклоняется, встаёт вновь прямо, смотрит на ещё одно действующее лицо ночи – стоит всё так же, но ближе. Тот ему ухмыляется также, как ухмыльнулся там, где Ценг его "снял" – точнее "принял", подобрав, девушка предложила, а вутаец не отказался – так же обворожительно, добро, с обещанием горячего, зазывающи. Уверенность. Ценгу это нравилось. Парень подмигивает ему, ухмыляясь всё так же. Приближается. Ценг тоже подумал, что чего терять поездку в лифте. Принимает, когда горячие губы встречаются с его ртом в жадном поцелуи. Несостоявшейся любовник старается вести в своём поцелуи, нацелен на то. Ценг пользуется, успевая открыть рот за мгновение до того, как в его губы впиваются. Поцелуй выходит жарким и мокрым, откровенным в обоюдном стремлении, к спариванию. Вутаец хватает его за грудки одной рукой, притягивает ближе, затем отталкивает. Не нравится излишняя настойчивость, хоть он едва ли её отмечает и не отмечает, как угрозу. Надо дать понять что продолжения не будет. Пальчики девушки оказываются на его груди, поглаживает и цепляет игриво длинным ногтем твёрдый сосок – жуть как приятно и заводит – ладонь парня проникает под толстовку, сжимает бок и скользит на поясницу. Ты же горишь. Тебе же хочется. Говорят они в два голоса. Мы можем вернуться к тебе. Он у тебя с характером, да? Найдём, чем занять малыша. Присоединится к нам. Ему может понравиться не меньше, чем тебе. Нет. Звучит во время поездки. Сухой ответ, без окраски, ровный. Турк не реагирует. Они ничего не знают. Глаза девушки блестят, когда её знакомый озвучивает то, что она пока не говорила, она заглядывает в непроницаемые глаза и лицо вутайца с интересом: блондин его парень? Тебе может понравиться больше. Которому он подчиняется беспрекословно. Но спит с кем-то ещё. Интересные отношения. Ценг сух и нечитаем. Не выдаёт реакций. Для этих гостей пути назад нет, и он это чётко обозначил. Он жадно целует её в шею, вгрызается. Бёдрами вжимается в её. Он пользуется ситуацией. До последней возможной капли, выжимает по максимуму для себя. Когда чувствует горячие губы, когда притискивает к стене лифта, как в последний раз. 
– Да брось, пиздю... Ценг не даёт говорить, вмазывает со всей силы, прицельно, не жалея, ещё и вложив энергию неудовлетворённого сексуального желания, помимо желания начесать кому-то морду лица. Помимо желания врезать потому, что оскорбили его работодателя. Помимо желания врезать потому, что оскорбляли Руфуса. Они не знали кого оскорбляли. Ещё и как оскорбляли. Руфуса. За оскорбление. Он защищает честь. Облегчение малое чувствуется только, когда турк поднимается на лифте обратно в квартиру, сжимая и разжимая кулак, которым приложил. Приходит в себя и в своё тело, чувствуя движение своих длинных пальцев. Перерабатывает так долю сексуального напряжения. Ведёт плечом, осознавая, что спина болит после удара об пол. Её приятно ломит. Ценг выдыхает. Приоткрывает губы, дыша размеренно. Он в немом отчаяние. Сдержанном. Точнее, отстранён от него. И томление. Напряжённое чувство ожидания, доводящее плотское желание до максимума, когда вынужден терпеть. Ему так хочется. Сейчас бы хорошо с оттяжкой потрахаться. А... не вот это всё. Был бы секс-на-троих. Ценгу такое нравилось. Иметь женщину вместе с другим мужчиной. Видеть, как она стонет под другим, наблюдать, как чужой член проникает в неё, как она упивается сразу обоими. Ему нравился особый жар таких соитий, когда все участники были раскрепощены. И не делиться при этом. Действовать. Ценг наслаждался женщиной в такой ситуации. Изгибами тел, двойным теплом. Против прикосновений к себе мужчины он не возражал. Ладони мужчины на его бёдрах. Особенно женщина все же, её раскрепощённость. Выброс малой доли через удар не сильно способствовал облегчению. Ценг проводит руками по волосам, заглаживая их назад прежде, чем выйти на своём этаже из разъехавшихся стеклянных дверей механического друга.
В квартире всё тот же приятный вечерний тёплый свет, приглушённый, который так любил вутаец. И чувствуется присутствие кого-то. Оно просто ощущается. Оставлять любовников был не вариант: не было похоже, что поздний "гость" был намерен покидать его квартиру быстро. Он требовал всего внимания и не только потому, что бал. Ценг встречается с младшим Шинра на кухне. Ощущает себя, словно вновь на работе, когда думает "младший Шинра", он увидел в Руфусе Артура. Прежде, чем обозначить своё присутствие и войти в помещение – Ценг наблюдал за ним, замерев по ту сторону порога. Странно. Это было. Вот так в целом. Что он сейчас здесь. С Руфусом вутаец держался настороженно из осмотрительности, на расстоянии, как кошка. Он изучал, что тот сделает, прежде чем просто подойти. Изучал его. Всегда дистанция. Которая сокращалась в зависимости. У обоих Шинра одинаковая осанка и одинаковый взгляд. Только сын переплюнет отца. Взгляд острее. Руфус сам весь острый, как клинок, блестит металлом, рвущемся в бой. Отец же был заносчив. В его взгляде не было той остроты. Может, в молодости Артур был другим. Только это едва ли меняет дела; турк знает, что и тогда у того не было этой самой остроты, особенной – видел фотографии. Ценгу нравится изучать Руфуса, он притягивает. Как работодатель и что-то ещё, другое, пока тёмное – вутаец это уже чётко определил для себе к этому моменту. Это тёмное манило и вело, и лишь было пока скрыто от света. Практически приобретая физическая очертания. Что-то внутри наследника Шин-Ра и будущего президента. Меняя его облик и визуально. Кошка, поодаль, но всегда так близко. Говоря о кошачьих. Химера ворчала, но заурчала благосклоннее, подойдя ближе, обтиревшись мордой о бедро. Хотела ласки. Ценг перевёл на неё взгляд, смотря тупо. Выглядело так, будто он не знал, что с ней делать. Было это всего несколько секунд. Он уверенно протянул руку, аккуратно погладил немного за ухом, был осторожен, ожидая разрешения со стороны Руфуса, потому движение не выглядело стеснённым. Он знал, как та появилась у Руфуса и предполагал, что та для него значит. Возможно даже больше, чем на первый взгляд их истории: питомец от корпорации от отца сыну. Для Руфуса она явно была чем-то иным. Не просто игрушка. И не просто дополнительная личная охрана. В Руфусе было это противостояние корпорации. Вутаец сужает коротко свои тигриные глаза, смотря на наследника, поняв наконец. Хотя подумал он о другом: что Даркнейшн была осколком самого Руфуса. Тот видел в ней брошенного себя. Нет? Турк коротко молча кивает, покорно. Проходит к холодильнику. Бананы он решает достать сразу и затем направиться в душ, отнести толстовку в спальню. Было желание оставить наследника одного разбираться с едой и прочим. Не сильно вежливо. Но и Ценг же не на работе. Они ведь сейчас просто в жизни. Работа вообще отделима от жизни? Насколько и где? Когда она такая. И иногда ещё и приходит на дом на своих двух. Живая. Вутаец грань чувствовал, и сейчас та шла рябью. Он наконец это сформулировал. Было это странно. С другой стороны, они становились ближе. Ситуация выходила за любой возможный стандарт или "видимые" очертания. Они просто пересеклись в жизни – так ощущалось; иначе Ценг не мог выразить. В толстовке ему жарко, и он снимает её. Ощущение, что дело не было рабочим усилилось. Даже не вопрос. Малая вероятность, что Руфус был бы настойчив, если бы это был "вопрос". Привыкший решать всё быстро. В этом он напоминал хирурга: точностью действий. Ценг не раз наблюдал это за юношей. Тот был развит для своих лет и куда искуснее иных взрослых. Острые, точные, изящные действия.
Бананы были близко в холодильнике. Толстовка перекинута через плечо. Как хорошо, что Ценг залез в холодильник. Мужчина делает вид, что бананы не так и близки; углубляется в недра. Легко бьётся лбом о край полки, мягко и всего один раз, чтобы было незаметно. Сука. Брюнет коротко жмурит глаза, резко открывает их, моргает. И это не считая того, что его назвали сексуальным. Ценг коротко морщится и легко мотает головой, сбрасывая смутившую мысль, пока его не видят. Деньги это, конечно, аргумент. Вутаец выходит из "укрытия", закрывает дверцу, смотрит внимательно на Руфуса, передвигаясь к разделочной столешнице влево от холодильника. Он застигнут в врасплох, удивлён, но не растерян видимо, задумался. О том, о чём не думал.
Ценг не думал о женщинах. В таком контексте. Может вообще не думал, если быть честным. В целом о женщинах, как о женщинах: хранительница очага, спутница. В своём доме. Не воспринимал. На слове "дети" вутайца немного коробит. Ценг буквально чувствует, как его коробит внутри. Это вызывает шок – "дети" – испуг. Иррациональная молниеносная мысль приносит многое. Например, что прозвучало так, будто он будет где-то и воспитывать детей будут без него. Он не думает о детях, не задумывался, но даже сейчас знает твёрдо, что не допустил бы такого. Он бы занимался воспитанием своих детей. Ему не хочется отсутствовать. Хотя да, он будет. Будет где-то не дома и приходить вечером. Перед мысленным взором положительной мысли он приходит домой, когда солнце ещё светит и квартира светлая, и есть трое детей, и жена. Не совсем его мысль. Так не будет. Дай Бог или Богиня, если он будет приходить не после десяти и не в крови или с серьёзными ранами. Он знал, на что подписался. Ценг приостанавливается, решительно и жёстко опускает банку кофе на столешницу разделочной поверхности, хмурясь. Стоит спиной к гостю. Вот нафига, Руфус? Можно было бы не марать руки. И возвращаться с работы раньше, передавая миссии другим. Он знал, что вступил на путь одиночки. Он знал себя или узнал.
Не задумывался про семью и детей, считал не своим. Потом вовсе: работа турка опасна. Живи быстро и не оставь следов. Точнее, и времени их оставлять не будет тоже. Он может умереть – так зачем? Ему нравилось участвовать в операциях. Он был молод. И операции – работа – делали его живым. Всё это риторика: ему это просто было не нужно. Ему нравился уклад жизни, как есть. Ценг открывает банку кофе, после недолгой заминки – он пьёт рассыпчатый – не всё рАвно настоящему, но тоже приличной марки и близок к тому. Зам главы турков предпочитал скорее уютный напиток, нежели как "кофе", горький, крепкий, терпкий, настоящий, хотя эти свойства ему тоже нравились. Этот же совмещал всё в себе в достаточно хороших пропорциях. Насыпает ложку. Ценгу нравилось жить так, как сейчас. Кровь бурлила, в ней ходил адреналин, не только после произошедшего недопроизошедшего, в связи с несостоявшемся сексом, не только в связи и после операций на работе – но в целом. Ему нравился этот огонь в жилах, из-за которого он так ясно-чутко ощущал жизнь. Та оседала на влажной коже физически, ощутимо. Ему нравилось это. Ему нравилось распоряжаться собой: своим телом, своей свободой. Ему нравилось спать с незнакомцами. С большим количеством. Нет, он не спал с пятью сразу каждые пару дней. Речь о другом. Иметь большое количество любовников. Половых связей, если совсем точно. Его половая жизнь явно расцветала и бурлила. Он об этом не думал, просто проживая. Ему нравилось быть не привязанным и исследовать. Расслабляться, отдаваться сексу, и самой жизни так, как он это понимал, принимал, и видел. Это расширяло его кругозор в жизни, в целом, понимание и принятие других точек. Безликие партнёры для секса. Он не видел в этом проблемы. Это просто вписывалось в его жизнь и нравилось. Как кому-то нравится что-то иное: уют рук, что дарит надёжность, что обнимают, возвращаться к одному человеку, ощущать тепло только его рук, каждый день. Ценг мог это понять. Нравилось ему своё. Он жил по максимуму: так, как представлял. Хотя, он не сидел и не думал над этим. Так складывалось. Просто жил. Он следил за половым здоровьем. Просто течь. 
О мужчинах в разрезе беседы вутаец не думал тем более. Это было через чур для него. Мужчины, живущие вместе и заводящие детей. Совсем не представлял. Потому он смотрит на Руфуа очень долго, молча, пристально, повернувшись, став в пол-оборота. Серьезно, Руфус? Вот это вот всё. Ценг пытался прочувствовать грань их отношений, где начинается рабочая и где она же заканчивается, и где начинается зона личного. Какие именно у них с Руфусом личные отношения Ценг пока не мог определить. Не дружили откровенно. У младшего Шинра не той выделки был характер, в целом. Вряд ли будет дружить с работником – в отца, вроде того. Нечто иное, при том же. Но с Рено они были близки и дружны. В силу возраста? Чего от него хочет Руфус? Он ведь играл в игру. Точнее, составлял паззл, вутаец это видел – не лез. Потому, что это было что-то другое. И Руфус не был интриганом или тем, кто играет в игры или собирает паззлы. Составлял планы – это да. Да и паззлы для иного служили, нежели личных манипуляций – это тоже да. Он подбирал кусочки. Ему одному ведомой картины. Не развлечение. Брюнет признавал и осознавал, что частью паззла является. Центральным кусочком. Что же он делал? Наследник Шин-Ра, будущий президент. Может, они просто срабатывались так. Ответов на вопросы Ценг не имел.   
– Мне это не нужно. После паузы наконец говорит вутаец. Он подходит к блондину. Останавливается на расстоянии достаточном, но не через чур. Кухня чёрное с серебром и глубоким изумрудом. Выбирает сказать, как есть. Сказать правду. Он ставит чашку на стол к рукам наследника. Смотрит в его лицо. Руфус был такой серьёзный, когда спрашивал. Вопрос его самого озадачил. Ценг чуть улыбается уголками губ с мягкостью, смотрит в голубые глаза. Мне нравится так. Ценг придаёт очертания. Ещё правды.
– О чём Вы думали, когда я пришёл? Неформально.
Мужчина отклоняется назад, неосознанно он успел приблизиться, склонившись вперёд, но не сократив дистанции шагами. Движение плавное.  Опускается на колени, обнимает крепко Даркнейшн, даже что-то вроде как начинает с ней шутливо бороться, но быстро это прекращает. Поцеловать не решается – прерогатива хозяина и только. Но задевает лицом ею морду, задерживается в таком положении коротко, похвально чешит по шеи. Тёплое мощное тело, ощущаются мышцы под шёлковой шерстью, жёсткой, но мягкой. Приятно. Турк поднимается. Я сейчас вернусь. Кивает коротко. Можете взять, что нужно. Подобрав толстовку со стула, он уходит.
Вутаец уходит переодеться. Оказавшись один в спальне вздыхает. Какой же долгий день. Вечер. Вопросы. Трёт лоб устало, отмечает что на нём нет перчаток. Реакция. На Руфуса должно быть – на работе он же в перчатках обычно. Дурацкий ассоциативный ряд. Ополаскивает руки и смачивает волосы водой, проведя по ним ладонями. В раковине ванной шумит вода. Ну какого хера, Руфус?! Мужчина отлично понимает, что душ ему не поможет. Он смотрит на своё отражение. Сука. Не верится просто. Кожа слишком чувствительная. Секса не было давно, хорошего траха. Подрочить – останется противное чувство недоделанности, пустоты, одиночества, тревожащее. Будет больше неудовлетворённости, чем удовлетворённости. Мышцы и костяшки пальцев ноют после ударов. Так томительно. Как и само томление углей желания во всём теле. Возбуждает. Нужно смыть слюни химеры и запах пары. Если он вообще остался. И Руфус ждёт. Вутаец смотрит коротко на дверь. Что ж. Он всё-таки заходит в душ. Но стояк никуда не денется. Он одевает вновь спортивные штаны, уже с бельём под ними, майку, весь в чёрном. Резинка так и остаётся на запястье. Что происходит?
Рябь. Формально ли то, что происходит, насколько? Он у себя дома. Неформально. Было желание посмотреть что происходит. Очертания. Мужчина возвращается на кухню. Что у них за отношения? Куда они идут? Отношения. Потому что то, кто они с Руфусом он знал, как и куда они идут. Что ж, они точно не та пара любовников со сложными избитыми взаимоотношениями, когда один стервозина, а другой хоть и спит с другими, подвергаясь видимо психологическому насилию, но беспрекословно слушается. Это точно не они.
Ценг старается быть максимально спокойным.
– Вы ели? Будите есть? Как Ваша вторая кошка?
– В чём дело?
Спрашивает он твёрдо, но не настаивая. Он готов выслушать и действовать. Но они тут не на работе, потому вутаец спрашивает не столь формально.

Отредактировано Tseng (2022-09-21 20:21:23)

+1


Вы здесь » Crossbar » фандом » застаавая его за делом; [ff vii]