пост недели от HENRY MILLS
Это, кажется, будет просто нереально. Он просто молчал, боясь на данный момент, сказать хоть слово. Читать далее...
Ждем новый выбор Карвера!
Бар верит, что ты напишешь пост! Сегодня!
Октябрь - время постов!

Crossbar

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossbar » фандом » shinigami eyes


shinigami eyes

Сообщений 1 страница 8 из 8

1


/ / / / /
shinigami eyes
oda :: valerie
https://forumupload.ru/uploads/001a/73/d5/2/186578.png

Shinigami (死神, literally "death god") are gods or supernatural spirits that invite humans toward death in certain aspects of Japanese religion and culture. Shinigami have been described as monsters, helpers, and creatures of darkness.

+4

2

Грязный закат растекается за безупречно начищенными окнами, Ода наблюдает за ним без интереса. Ему не хватает вида привычного, ему вновь хочется оставить Найт-Сити позади, но даже думать об этом становится сложно.

Прозрачное стекло, что водная гладь, идёт рябью, отражает изумрудное с белым пятно. Ода оборачивается, протягивает руку и человек в форме «Травма Тим» на раскрытую ладонь опускает чип. Ода кивает — резко. Ему отчего-то вдруг кажется неправильным, как чужой совсем человек присваивает себе такой знакомый жест.

Чип жжёт ему ладонь, и Ода его убирает во внутренний карман тёмно-серого пиджака. Становится только хуже. За его спиной открывается дверь, из-за неё выплескивается холодный белый свет, перемешивается с отравленным бесконечным смогом закатом. Умирающее солнце легко касается бронированной капсулы, слепит на мгновение Оде глаза. Оптика, впрочем, срабатывает быстро — он снова видит всё ясно.

Отчего тогда продолжает?

Когда он приходит за Джеки Уэллсом, бросает на него один только взгляд, на большее сил не находит. Человек, к которому тянется дюжина проводов, над которым склоняются безразличные машины, на того Джеки Уэллса, которого видели камеры в «Компэки плаза», не похож вовсе. Тогда Ода отворачивается, Ода вставляет в нейроразъем чип с данными о подопечном ли, пленнике ли клиники Арасаки, чтобы только не видеть его больше.

Красное, будто кровью истекающее солнце проваливается за острозубые здания, тогда только Ода оборачивается, тогда только следует за «Травмой». Бронированная капсула похожа на гроб, и оттого кажется, что он стал частью похоронной процессии. Ода знает — это ошибка. Было бы милосерднее нарушить данное ей слово.

Чип жжёт его через пиджак, через ткань белой рубашки. Чип ему говорит, что жизненные показатели у Уэллса в пределах нормы, однако урон, нанесённый нервной системе непродолжительным контактом с биочипом и последовавшей за ним клинической смертью может быть необратим. Может, впрочем, и не быть — никто не проверял. Сознание Джеки Уэллса оказалось только лишней деталью в изначально неисправном механизме.

Знания Оды поверхностные, вынужденные, он бы предпочёл их не иметь вовсе. Однако их вполне достаточно, чтобы понять — Ви получит вовсе не то, чего ожидает. У него ещё есть возможность избавить её от разочарования, когда он садится в бронированное ави, когда пересекает город, бездумно рассматривая расплывающиеся перед глазами алые надписи на форме «Травмы». Но ведь есть один шанс из тысячи, из сотни тысяч, пусть из миллиона, что Уэллс вернётся. В конце концов, Ода и сам живёт с той же призрачной надеждой, что хотя бы раз ему соврут мрачные прогнозы и отсутствие перемен. Кажется неправильным лишать той же надежды Ви.

Бронированное ави приземляется на перекрытую улицу напротив «Эзотерики Мисти», вдалеке безликими тенями за ограждениями «Травмы» скользят люди, Ода чувствует их цепкие взгляды. Должно быть, хотят знать, кто в Уотсоне смог позволить себе такое. Не узнают — солдаты «Травмы» отходят к ограждениям, и тогда из ави выходит Ода, тогда плавно в воздух понимается бронированная капсула. В сопровождении бело-зелёных людей она попадает в «Эзотерику Мисти», следом по узкой лестнице — в клинику Виктора Вектора. Ода останавливается перед раскрытой ещё дверью, Ода вслушивается в гул шагов. Он не вполне уверен, что ещё здесь нужен. Тогда чип вновь обжигает ему кожу — будто о себе напоминая, будто ему говоря, что сегодня у Оды есть свой проводник в подземный мир.

За его спиной закрывается дверь, тревожит подвешенный колокольчик. Магазин пуст, но облегчения это вовсе не приносит. Вероятно, Мисти сейчас этажом ниже, хотя ей там быть и не стоит. Может быть, Ви всё же была достаточно благоразумна и смогла удержать её на расстоянии. Впрочем же, Оде и самому благоразумия не хватило, ни к чему иного ждать от других.

Он знает, что должен спуститься по залитой тревожным красным светом лестнице, но всё-таки медлит, решает дождаться, пока «Травма» это место оставит. Тогда Ода останавливается у прилавка, зачем-то бессмысленным жестом переворачивает одну из разложенных на нём карт. На него пустыми жёлтыми глазами смотрит Смерть, и нет никого, кто мог бы в её взгляде что-то прочесть. Может быть, это и к лучшему.

+3

3

К вечеру становится совершенно нечем дышать. К пышущему жаром асфальту липнут подошвами цветастые кроссовки, к загорающимся в заходящем солнце вывескам липнут выползающие, точно муравьи из своих гнёзд, жители высоток.

Найт-Сити вот-вот готовится отсчитывать очередную ночь, готовит счётчик для неудачников и трупов, натирает бокалы и заряжает пистолеты, пока Ви считает минуты до того, как они приедут.

Виктор постукивает по столешнице не снимаемыми своими инструментами, в тусклом алом мареве напоминающие механические когти, Виктор по привычке не сводит взгляд с одного и того же матча, но совсем в него не вслушивается. Виктор ждёт - один, настояв на этом с боем, пожалуй, даже более долгим и болезненным, чем тот, что будет крутиться до скончания века на его экране.

Виктор её оптимизма не разделяет - совсем. Не разделяет никто - Джонни качает головой, молчаливо закуривая сигарету, и даже Мисти боязливо поджимает губы, будто готовит себя к тому, что Джеки ей придётся хоронить ещё раз.

Ви хочется каждого из них встряхнуть, да так, чтоб вся эта дурь из головы вышла. Вот же она, стоит перед ними лучшим доказательством того, что всё возможно. И пускай её пример, может, вовсе и не самый удачный, может, всё же и не самый оптимистичный - Ви по утру давится кровавым кашлем, когда Джонни снова оказывается рядом, Ви царапает руками горло, чтобы внешней болью перекрыть боль внутреннюю, и Джонни качает головой - снова, потому что это пиздец, Ви, сделай же уже что-нибудь, но - с Джеки, она уверена, ситуация совсем иная. С Джеки всё будет проще, лучше.

Виктор её оптимизма не разделяет - совсем. Не разделяет никто - но Ви не хочется ругаться, не тогда, когда до прибытия Оды остаётся совсем немного времени. Она решает - пускай. Она решает - посмеюсь потом, когда все закончится, и когда каждый из них поймёт, как сильно ошибался.

Она сидит у заднего выхода, топчет истлевший бычок от сигареты носком кроссовка, тянется затем рукой к прикормленному Мисти коту. Она могла бы подняться куда-то на крышу к самой Мисти, - которая хоть в чудеса и подачки от Арасаки совсем не верит, а уйти всё же не может, - но не уверена, что Мисти снова готова её видеть рядом.

- Ви, - Джонни распадается на пиксели, собирается, впрочем, снова, садится на бордюр и снимает авиаторы. Смотреть на него, однако, совсем не хочет, потому что Ви знает, что он хочет ей сказать.
- Я тебе клянусь, блять, ещё одно слово о том, что это - провальная затем, и я тебя ударю, - Джонни на её слова хмыкает, вскидывает бровь, заходится лающим смехом.
- Интересно, как бы ты это сделала.
- Я придумаю.

Джонни застывает в какой-то отвратительной нерешительности - Ви почти сомневается в том, что всё это взаправду, что всё это не очередной сбой в работе чипа. Тогда, Джонни начинает говорить - и совершенно не помогает сомнения Ви развеять.

- Всё в порядке?
- О, так теперь тебя это волнует?
- Хватит уже вести себя как сука, Ви, я же извинился,
- Ви хмыкает. Джонни появляется тем утром, стоит входной двери захлопнуться за уходящим из её квартиры Одой. Джонни, прежде чем действительно извиниться - выплюнуть слова едва слышно, точно это стоит ему огромных, нечеловеческих почти усилий, - успевает поделиться своим мнением относительно того, как и с кем он находит её утром.
- И это было так душевно. Как вспомню, так сразу плачу, - Джонни закатывает глаза, но в ответ не огрызается. Джонни, кажется, делает глубокий вдох, будто считает до десяти и отпускает свое желание прыснуть в ответ ядом на её яд собственный.
- Я хотел помочь.
- Херовый из тебя помощник.
- Это тоже правда. И всё же, Ви,
- он выдерживает паузу, одновременно с ней оборачиваясь на звук приземлившегося ави, и глядит на то, как за мутными стеклами выходящего во двор окна скользят чьи-то безжизненные тени. - Я знаю, что ты чувствуешь. Поверь мне. Когда замаячила призрачная надежда вернуть Альт, я не видел больше ничего вокруг. Но мы оба знаем, чем это закончилось. Просто...не знаю, просто смотри на это трезво. Если что-то пойдёт не так, - Ви поджимает губы - совсем, как сидящая где-то на крыше Мисти. Ви качает головой:
- Не пойдёт, - говорит она едва ли не с детским упрямством.
- Ви...
- Не пойдёт,
- повторяет ещё раз, прежде чем прошмыгнуть внутрь, оставляя позади Джонни вместе с его - не её, твердит себе Ви, совсем не её - сомнениями.

Она застывает в дверном проёме, смотрит из-за угла, как Ода медленно подходит к прилавку, как в жесте отрешенном переворачивает взятую из колоды карту. Ви улыбается, ей хочется подойти тут же, но она заставляет себя дождаться, когда ави, взбудоражившее - вне всяких сомнений - умы и воображение жителей Уотсона, скроется из виду. Только тогда она позволяет себе выйти, только тогда позволяет себе к Оде подойти ближе.

- Эй, незнакомец, - Ви позволяет себе коснуться чужих волос, убрать упавшую на глаза прядь. Она улыбается - снова, говорит легко, от застывшей в воздухе тревоги ограждаясь, словно той и нет. - Развлекаешься тут? - она кидает беглый взгляд на перевернутую карту, хмурится, вглядываясь в открывшееся ей изображение, вновь следом обращает взгляд на Оду.

Кажется, проносится в голове мысль, он тоже не верит. Но это ничего, думает Ви, убирая карту, ничего - они посмеются над этим позже.

- Всё в порядке? - слышится в эхе собственного голоса голос Джонни, но она старается не думать об этом вовсе. - Выглядишь встревоженным.

+2

4

Хелльман смотрит в пустоту перед собой, Ода наблюдает за ним терпеливо. Силится казаться бесстрастным, но всё же едва ли не вздрагивает, когда холодный свет в глазах Хелльмана гаснет, когда Ода снова встречает его взгляд.

— Если верить симуляции, может сработать, — говорит он, молчит с мгновение, затем нервным рваным жестом будто смахивает только что увиденное прочь, продолжает: — Может и не сработать, симуляция сделана на основе чужих, абсолютно гипотетических наработок.

Хелльман боится его, боится их всех — не безосновательно. Знает, что по-настоящему ему не поверят больше никогда. Знает, что ему необходимо оставаться полезным. Он мог бы сказать то, что Ода хочет услышать — не говорит. И Ода за это благодарен, ему вовсе не нужны утешительные иллюзии, которые в воздухе тают при первом соприкосновении с реальностью. И всё же, он чувствует, как на языке растекается горький вкус разочарования.

Какая-то часть его посмела надеяться, что Ода с собой принёс истинное откровение, которое исправит всё.

— Какие шансы? — спрашивает он. Разочарование скрыть не удаётся, оно оседает на его словах размокшим пеплом.

— А я откуда знаю? — Хелльман, кажется, резкости своей не замечает сам, она появляется не из раздражения вовсе, но из одного только страха, что от него ждать станут невозможного. — В мире всего один живой носитель биочипа, и тот чёрт знает чем занимается. В каком она вообще сейчас состоянии? Может, там уже и восстанавливать нечего.

Хелльман отталкивается от стола, спиной будто врезается в спинку кресла. Ода не двигается, кажется, даже не дышит. Хелльман встречает его холодный взгляд.

— Тебе нужны цифры? Хорошо, хорошо. Один шанс на сто тысяч подобных операций. На десять тысяч, — торопливо поправляет он, будто торгуясь. — Я могу пообещать всё, что угодно, но это ничего не изменит. Единственное, что я могу сказать с уверенностью — это лучший вариант из имеющихся на данный момент. Но даже успех искалечит её на всю оставшуюся жизнь.

На одно только мгновение Ода позволяет себе проявить малодушие, Ода опускает взгляд и даёт тогда Хелльману понять, как легко под кожу пробираются его слова. Будет непросто убедить её попытаться избавиться от чипа такой ценой. Куда сложнее, впрочем, будет принять последствия любого исхода.

Хелльман чувствует его мимолётную слабость, спрашивает осторожно:

— Биоинженеры «Найт» просто так поделились с тобой всем этим?

Ода поднимает на него прозрачные глаза.

— Будет лучше, если этот разговор останется между нами.

Тогда лицо Хелльмана сминает страдальческая гримаса. Он чертовски от них устал — от всей корпорации, от арасаковских телохранителей, которые ведут себя так, будто имеют право распоряжаться его судьбой.

— Тебе-то это зачем? — вырывается у него, но Хелльман тут же машет рукой, будто просит на необдуманный вопрос внимания не обращать.

Действительно, зачем?

Он уже оступался, но расплаты смог избежать. Стоило бы ценить так легко доставшийся второй шанс. Стоило бы осознать, что для него по-настоящему важно. У Оды всё было под контролем — пусть призрачным, пусть совсем хрупким. Но он мог позволить себе не сомневаться в правильности своего выбора — ни в чём ином он потребности попросту не испытывал. Теперь всё рухнет — непременно. И он даже не знает, останется ли среди обломков хоть что-то, что его безрассудство оправдает.

— Я вернусь с последними данными, и ты обновишь симуляцию, — говорит Ода.

Ави «Кан тао» врезается в землю, едва разорванные цепи срастаются, будто сломанные кости, срастаются скверно, неровно, обжигают Андерсу Хелльману кожу, становятся навсегда его частью. Он теперь, что преступник — и Ода станет таким же.

Зачем?

:: :: ::

«Травма» покидает клинику, покидает Уотсон, но Ода всё же медлит, Ода взгляд ещё на мгновение задерживает на карте Смерти. Она не кажется ему угрожающей, не кажется оправдывающей своё мрачное имя. Однако же в ней есть что-то обречённое, необратимое, но разглядеть это как следует не получается.

Впрочем, это перестаёт иметь какое-либо значение, вся колода, все собранные в ней карты и образы перестают существовать, когда появляется Ви. Ода встречает её взгляд, слегка совсем в ответ ей улыбается — сам того не замечая.

— Ищу в себе скрытые таланты, — говорит Ода серьёзно. — Как видишь, безуспешно.

И это значит, что карте его испугать всё же не удалось.

Он знает, что должен ей сказать, знает, что у неё поводов для тревоги должно быть не меньше. Но разве это что-то изменит? Разве Ода скажет ей что-то, что Ви не знает сама?
Поощрять её оптимизм, пожалуй, тоже не стоит, однако голос разума в её присутствии звучит едва различимо, и Ода не может не поддаться очередной своей слабости. Ему мучительно хочется поверить тоже. Хочется представить хотя бы на мгновение, что из Найт-Сити он может привезти историю со счастливым концом.

— Мне не нравится неопределённость, — говорит тогда он. — Но это его лучший шанс.

Арасака могла и дальше поддерживать в нём жизнь, однако смысла в этом немного, если жить по-настоящему никто Уэллсу не позволит.

Ода из внутреннего кармана пиджака достаёт чип с маленьким алым логотипом, протягивает Ви.

— Здесь все данные из клиники. Подумал, что ты захочешь посмотреть сама. Для Вектора-сенсей сделали копию, поэтому можешь чип оставить себе.

Он не вполне уверен, что цифры и графики, что скрывает в себе чип, ей что-то скажут. Не вполне уверен, что ей это нужно. Всё это — не более, чем очередной повод задержаться. Ода, кажется, не готов ещё принять то, что повод ему больше не нужен.

Ему на мгновение только становится неловко, ему хочется сказать, что он может уйти, чтобы ей лишних проблем не доставлять. В конце концов, он здесь чужой, ему здесь вовсе не место. Часть его понимает, какая же это ужасная глупость. Часть — боится услышать, что ему и правда лучше уйти. Тогда Ода спрашивает спокойно, беспокойства никак не выдавая:

— Хочешь подождать здесь?

Отредактировано Sandayu Oda (2022-09-22 17:20:08)

+2

5

Смерть зияет на теле Джеки рваной полоской шрама - Виктор старается лишний раз не смотреть, потому что от воспоминаний, призраком тянущихся из бронированной капсулы в день, когда Джеки бездыханным телом лежал на окровавленной кушетке ровно три минуты, ограждаться сразу становится в сотню раз сложнее.

Виктор знает, что правильнее для Джеки - для каждого из них, на самом деле, - было бы наконец-то умереть совсем после того, как Арасака получила от него всё, что посчитать для себя могла полезным. Правильнее, потому что Джеки - погруженный в искусственное подобие сна за прозрачным стеклом капсулы, зашифрованный в сводке кардиограмм и цифр на принесённом ему чипе - на себя не похож совсем и похож уже никогда не будет.

Это не Джеки, о котором плачет Гвадалупе; не Джеки, по которому ужасно скучает Мисти; не Джеки, которого не хватает Ви, чтобы та вспомнила, что правда ещё жива.

Джеку бы умереть собой, думает Виктор, с пусть и дурацкой, но, вероятно, утешительной перед смертью мыслью, что умирает он так, как того хотел - на крупном деле, крупным игроком, отправляясь в высшую, будь она трижды проклята, лигу. Но Джек собой теперь, должно быть, не умрёт, как не умрёт Ви, как не умрёт уже, впрочем, никто из них.

Он смотрит на осунувшегося Джеки, устало трёт глаза - Ви хочет вернуть к жизни мертвеца, который о своей смерти, к тому же, будет помнить, хочет вернуть, возможно, из лучших побуждений, но Виктор, в отличие от неё смыслящий в том, что сказать ему пытаются бессердечные совершенно цифры, понимает, что этот эгоизм не обернется ничем, кроме очередной трагедии.

Одного шанса на сотню, даже тысячу всё же слишком мало, чтобы после всего случившегося он мог позволить себе поверить.

Виктор вздыхает - обреченно, Виктор качает головой - с сожалением. Он не винил Ви в первый раз, но не уверен, что не станет в этот. В истеричной пляске заходятся показатели на панели и - замирают, когда Джек с той стороны стекла медленно, будто через силу, открывает вновь глаза.

х х х

Ви протягивает руку, бездумно затем смотрит, как на ладонь опускается щепка с алеющим логотипом Арасаки.

За закрытой дверью кипящая жизнь отражается бликами на стеклах, раздаётся шумным эхом, в котором мешается музыка и голос проповедника, все норовящего узнать, как Найт-Сити - впрочем, не только он, скорее - целый мир умудрился продать душу за кусок машины, помещенный в грудную клетку вместо.

И Ви всё смотрит, вспоминает, как пробирает её ужасом, как заходится в боли всё, что внутри неё ещё от человека, когда Ода говорит ей, что с Джеки сняли копию - за секунду до того, как она исчезает в темноте. Джонни, сливающийся в углу с тенями, смотрит на неё ужасно внимательно - он обещает больше контроль у неё не отнимать, но Ви пронзает другая мысль - когда утром её накрывает очередной приступ, она понимает, что Джонни, в сущности, делать ничего больше и не нужно - чип обо всем позаботится сам, как бы сильно они не старались.

Тогда, она улыбается - только пытается, на самом деле, получается из рук вон плохо, - кивает, прячет щепку в карман куртки.

- Спасибо. Не знаю, хочу ли я сейчас смотреть, что там, и захочу ли вообще, но - я ценю это, Ода.

И это - правда, и эта правда звучит и ощущается гораздо более настоящей, чем та, которой она храбрилась на заднем дворе с Джонни.

За закрытой дверью кипящая жизнь отражается бликами на стеклах, раздаётся шумным эхом, а затем - стихает, и всё для Ви сливается в одно неразличимое пятно, стоит Оде проронить последние слова.

- Нет, - говорит она, пожалуй, слишком резко, срываясь со своего места, - конечно я не хочу подождать здесь. Я должна быть там, понимаешь? Я должна, а вместо этого я торчу здесь, потому что Виктор, блять, хочет всё сам проверить, чтобы никто из нас ему не мешал.

Джеки протягивает ей чип и умирает через несколько секунд. Тяжелая голова опускается ей на плечо и они едут так одну бесконечную минуту, прежде чем на повороте его тело не заваливается, точно кукла, на бок, не растягивается на сидении, упираясь теперь лицом в стекло. Ви не шевелится - тогда, Ви не шевелится - сейчас. Застывает посреди маленькой, полутемной комнаты, смотрит, как машут лапами ей с полок игрушечные кошки и понимает, что вся её уверенность, вся её вера валится, как карточный домик на ветру под чужим взглядом.

- Когда я рассказала им, что мы Джеки вернём домой, они подумали, что я говорю просто...про тело. Я думала, они обрадуются, когда поймут, что он вернётся совсем, но ничего не изменилось. Мисти сидит на крыше и я знаю, что она спустится, она не может не спуститься, но если что-то пойдёт не так, - Ви облизывает сухие губы, смотрит на сгорбившегося в тенях Джонни.

- Всё в порядке?

- Конечно, нет, - отвечает Ви, и лишь машет головой, чувствуя, как разлетается сама на осколки вслед за своей бравадой. - Совсем нет.

- Они никогда меня не простит. Никто из них. Я хочу всё исправить, но что, если я сделаю только хуже?

Ви мучает автоответчик Джеки каждый раз, когда земля у неё уходит из-под ног, и думает - в ужасе, что каждый новый раз может стать последним, потому что однажды ящик окажется заполнен, накормленный ее плачем досыта. Если - она произносит в голове это слово нехотя, но - если она всё-таки ошиблась, никакие звонки ей больше не помогут.

- Ода, - она оборачивается к нему вновь. Смотрит с опаской, будто боится услышать, как вздрогнет колокольчик у входной двери, когда он уйдёт, потому что уйти ему, возможно, будет лучше. - Когда Вик закончит, ты пойдёшь со мной?

+2

6

Её хрупкое спокойствие идёт трещинами, Ви улыбается ему улыбкой ненастоящей, Ви в считанные мгновения затем вспыхивает — будто только того и ждала. Ода говорит ей:

— Твой риппер знает, что делает. Тебе стоит ему довериться.

Говорит, должно быть, слишком отстранённо, будто его всё это не касается. Будто ему дела вовсе нет — не по-настоящему.

Будто между его жизнью и жизнью Ви всё ещё лежит хищная чернильная пропасть, готовая на дно утянуть всё то, что они могут ещё разделить. Впрочем же, за излишней его холодностью скрывается только то, как Ода потерян. Он не знает, как исправить всё то, что её теперь мучает. Не знает, как перестать без конца делать хуже.

Тени окружают Ви опасливо, будто боятся к ней прикоснуться — задевают только случайно. Кажется, она совсем одна — даже когда Ода стоит в считанных от неё шагах.

Совсем рядом Виктор Вектор открывает бронированную капсулу, смотрит на изможденную оболочку человека внутри и думает о том же, о чём должен думать и Ода — он знает, что правильнее для Джеки. Для каждого из них, на самом деле.

Джеки Уэллс нашёл свою смерть — ту самую, которая в Найт-Сити явилась только за ним. Ту самую, о которой говорить станут в «Посмертии» и вспоминать будут годами.

Пока не перестанут. Пока Джеки Уэллс не увязнет в прошлом, как другие легенды Найт-Сити, давно потерявшие лица, давно потерявшие имена, отдавшие их рецептам напитков в одном-единственно баре. Никто и не вспомнит, что он когда-то был человеком.

Ода, впрочем, в этом должен видеть смысл. Ода верит — посягать на необратимость смерти не стоит. Попытки смерть обмануть не принесут с собой ничего хорошего, она лишь отправит посланника иного — безразличного, лишённого всякого благородства, который Уэллса скупым жестом смахнёт с больничной койки в небытие. И всё же, — Ода хмурится, взгляд отводит в сторону, пока Ви на него не смотрит вовсе — он не может ей этого сказать. Не Ви затеяла эту заведомо безнадежную игру со смертью. Не ей расплачиваться за чужое к смерти беспечное отношение.

Ода рассеянным, тревожным почти движением проводит по волосам, как делает всегда, когда пытается тянуть время, у себя самого выиграть лишние мгновения. Ему кажется, что пол под ним обращается тонким льдом — один неверный шаг, и он окажется в клинике Виктора Вектора.

— Не исключено, что не простят, — говорит наконец Ода. — Никогда. Разве это должно тебя останавливать? — он медлит с мгновение, он думает, что, должно быть, снова говорит не то, и всё же, продолжает: — Это цена, которую придётся заплатить за один безумный шанс.

Ещё недавно он пытался её предупредить, пытался ей сказать, что вернуться к ней может другой человек. Человек, которого она не захочет видеть. Человек, который ей вовсе не будет благодарен.

Ещё недавно ему казалось, что для него подобный выбор был бы непростым. Но теперь он Ви говорит твёрдо:

— Этот шанс стоит того. Стоит всего.

Ему стоило бы быть осторожнее, но на осторожность времени больше нет. Может быть, если она поверит сейчас, она поверит и позже, когда Ода говорить с ней станет про иной совсем безумный шанс.

Когда Ви вновь к нему оборачивается, когда Ода в её взгляде различает сомнение, он сперва только закатывает глаза. Затем он всё же подходит к ней ближе, касается её лица, заставляя снова его взгляд встретить.

— Тебе не нужно спрашивать, — говорит он вновь так, будто объясняет нечто очевидное; знает, что тон его неуместен, что Ви, должно быть, не вполне понимает, чего именно от него стоит ждать.

Он тоже это чувствует. Ода будто ждёт момента, когда он настоящий Ви утомит, когда она поймёт, что игра была занимательной, но наступившее затишье ей и вполовину не так интересно. Ему хочется верить, что он ошибается, что в нём говорит один только страх потерять нечто бесценное, чудом только обретённое. Сейчас Ода всё же слушать его не желает. Не желает тратить на пустые опасения время, которого ему всегда не хватает.

Тогда он позволяет себе вздохнуть, слегка качает головой.

— Твои друзья будут так рады меня видеть, — произносит Ода мрачно, однако недовольства в его голосе вовсе не слышится.

Может быть, то, как легко он соглашается быть там, где ему не место; с какой готовностью он вмешивается в события её мира приблизят его на шаг ближе к пропасти. Но — Ода опускает ладонь, поправляет воротник её куртки, легко касается заживающего следа от пули на её шее — отсюда кажется, что пропасть вовсе не так близка.

+2

7

Валери улыбается устало, прикрывая на мгновение глаза - глядя на вытащенную из её мозга пулю, её риппер говорит ей, что у неё в этой пока ещё её жизни остаётся всего несколько недель.

Несколько недель, говорит Вик голосом дрогнувшим, пряча лицо в ладонях; несколько - если повезёт, и ей тогдашней, скулящей в кресле от одного его только вида, кажется, что это - ужасно мало. Кажется, будто бы он всё врёт - может, проносится в голове нелепая, пугающая мысль, он так наказывает её за Джеки? Может, но - её риппер говорит ей, что чип, переписывающий пока ещё её сознание наново, далеко за гранью того, с чем ему доводилось иметь дело.

У Виктора дрожат руки и он лишь повторяет, как заведённый, что отдал бы всё, если бы только Ви это могло помочь. Виктор всегда знает, что делает, и всегда знает, что делать нужно - просто не тогда. Отчего же Ода говорит верить ему сейчас?

Валери облизывает губы, взглядом бездумно скользя по блеклому узору, что расходится на стене бесконечным кругом. Ода в её памяти говорит, что она может не узнать человека, которого пытается спасти; может пожалеть о том, что увидела его таким - она смотрит на него сейчас и пытается понять, что изменилось, что заставить его могло с ней разделить безумие, которому она поддалась в желании спать, наконец-то, хотя бы без своих кошмаров.

Ода затем легко касается её лица и она чувствует, как в горле нарастает ком.

Ничего из того, что людям друг другу в таких ситуациях говорить положено, он не говорит. Он говорит иначе, потому что у них так всё, потому что они такие - осколки стекла, перемолотые, сброшенные куда-то в самый низ, оказавшиеся рядом по случайности. Ода всех её демонов видит, как на ладони - и оттого, кажется, вздыхает устало, потому что в его голосе это отдаётся пылью, не способной затуманить ни взгляд, ни разум.

Валери знает, что изменилось - просто не позволяет себе поверить.

Ода холодными пальцами касается медленно заживающей на шее раны и Ви, руку кладя поверх чужой ладони, хочет сказать, что это его сгубит, что лезть в неё так глубоко бессмысленно, а оттого опасно - он не найдёт того, что ищет, только сам исчезнет. Валери хочет сказать - будь у нас больше времени, ничего бы не вышло. Потому что настоящая Ви утомить его успеет скорее рано, чем когда-то позже, потому что она будет испытывать его снова, и снова, и снова - ровно до тех пор, пока он не поймёт, что игра была увлекательной, но она отнимает у него много больше, чем ему даёт.

Вместо этого - Ви улыбается. Ви смеётся, тихо, но всё же искренне. Её риппер говорит ей, что у неё в этой жизни остаётся всего несколько недель, но здесь, на исходе, счёт идёт на дни - она не успеет уже ничего испортить, а значит, пожалуй, она может позволить себе поверить, что за это ужасно короткое отведенное ей время она оказалась способна сделать и что-то хорошее.

Она протягивает руки, чтобы взять его лицо в ладони, замирает на секунду - только для того, чтобы деталями наполнить образ, который ей хочется унести с собой, - и целует, будто ожогом остаётся на чужих губах.

- Они тебя просто пока не знают, - шепчет в ответ Ви, отстраняясь. - Но у них был хороший пример, они знают, что пиджаки могут быть нормальными. Немного времени, и будешь заходить сюда чаще, чем ко мне домой.

Они оба знают, что это, пожалуй, слишком от правды далеко, и что когда Ви не станет, Ода покинет этот город, Ода о нём навсегда забудет. Однако же, оглаживая пальцем шрам над его губой, она думает, разве не было бы хорошо, если б сейчас - в отмеренные ей несколько дней, - он к её миру стал чуть ближе. Чуть роднее.

- Ода, я - она почти находит в себе смелость сказать что-то важное, что-то очень нужное - сейчас, обязательно сейчас, потому что Ви, как никто, знает - время милосердным не бывает, оно исчезает слишком быстро. Она опускает взгляд, вдыхает нервно, будто рыба, выброшенная на сушу. Выплюнутая отказавшимся от неё мёртвым, зараженным морем. Лихорадочно пальцами ведет по краю сшитого идеального пиджака - слова почти срываются с её губ, почти.

Хлопок двери звучит как выстрел, от эха чужих шагов хочется отпрыгнуть в сторону, но это - реакция первая, старая, ей больше не нужная. Ви замирает, Ви, кажется, напротив, за Одой будто прячется, впиваясь только крепче в дорогую ткань. Но за спиной у Оды - только Мисти, уставшая, измученная ожиданиями, пустыми надеждами и страхами Мисти, которая только того и хочет, чтобы наконец-то всё закончилось. Хотя бы как-нибудь.

- Виктор звонил, - говорит она голосом тихим, ровным, будто ничего не выражающим. Валери на этих словах хмурится - слишком заметно, пожалуй, слишком очевидно. Почему не ей? - Он, - она запинается, себя будто выдавая. - Они ждут. Пойдём.

Валери кивает. Прежде, чем двинуться следом за Мисти, бросает последний взгляд на Оду, будто обещает, что обо всё скажет ему потом, пусть даже это потом никогда и не наступит.

Отредактировано Valerie (2022-09-29 13:01:52)

+2

8

Ода позволяет ей отстраниться — неохотно. Где-то в Найт-Сити всё ещё скрывается Ёринобу, всего этажом ниже ещё пытается совершить невозможное Виктор Вектор.  Биочип всё ещё сознание Ви переписывает судорожно, будто боится не успеть до того, как что-то в ней не выдержит, что-то откажет. Ничего не меняется, но всё же — с каждым её прикосновением, с каждым мгновением, когда она обжигает его своим дыханием, становится лучше. Ода, впрочем, понимает, что это иллюзия — затуманенный разум готов поверить во что угодно, чтобы дать ему надежду, чтобы позволить поверить, что отныне так будет всегда. Нечто столь иррациональное ему не свойственно вовсе, однако любые попытки сопротивляться окажутся тщетными, драгоценного времени совершенно не стоящими.

— И зачем мне сюда заходить? — спрашивает он тоном подчёркнуто недовольным, но сам ему, кажется, не верит. — Я вовсе не преследую цели быть «нормальным пиджаком» в чьих-то глазах.

Всё это не по-настоящему — не сейчас. Его слова — только один крошечный осколок хрупкого, ускользающего от них будущего. Сама возможность спорить о том, как именно Ода будет проводить свободное время в Найт-Сити, кажется невозможной, непозволительной совсем роскошью. Но ждать подходящего времени, ждать правильного момента он больше не хочет. Не может, когда каждый момент — Ви проводит легко по белой линии шрама, Ода улыбается едва заметно — правильный.

Но затем что-то меняется, вся лёгкость в заполненном пряным ароматом благовоний воздухе растворяется. Что именно Ви хочет сказать Ода не знает, не берётся даже гадать — однако даётся ей это непросто.

Он почти ей говорит — не надо. Ода понимает её желание сказать что-то сейчас, понимает желание придать важности тому, что с ними происходит. Тому, что могло бы не произойти вовсе, если бы всего одна деталь из тысячи не встала на своё место. Но Ода — непростительно, пожалуй, наивно — всё ещё верит, что время у них ещё будет. Что всё, что Ви хочет ему сказать, обязательно скажет, когда смерть не станет дышать ей в спину.

Когда она своим словам поверит по-настоящему.

Остановить её Ода так и не успевает, за него это делает громом по комнате разлетающийся хлопок двери. Он ждёт, что Ви тут же отступит прочь, тут же постарается скрыть то, как близко она к себе подпускает корпората, далёкого от «нормального пиджака». Однако этого так и не происходит, и, прежде чем бросить взгляд поверх плеча, прежде чем в тусклом свете различить последнего человека, которого он сам хотел бы видеть, Ода на мгновение прикрывает глаза. Ода чувствует неправильное, преступное почти облегчение. Ей это обойдётся дорого, если что-то теперь пойдёт не так. Но он Ви всё равно благодарен.

Тогда Ода Ви отпускает, встречает её взгляд и едва заметно кивает на дверь, будто говоря, что ей сейчас беспокоиться стоит вовсе не о нём. Ода ждёт мгновение, затем следует за ней, держась всё же на расстоянии. Спускается по залитой страшным алым светом лестнице, останавливается у незамолкающего телевизора — резко, будто налетает на невидимую преграду.

Он и так оказался слишком близко — почти непозволительно. Теперь любой шаг может оказаться лишним. Может разрушить то, что ему принадлежать не может никак.

Ода чувствует, как хочется ему осмотреться, как хочется ему найти хоть что-то, что сможет его внимание привлечь и отсрочить неизбежное. Но тогда на полшага отступает Виктор, и Ода видит Джеки Уэллса. Видит, как белый свет ламп серебром окрашивает импланты на его лице. Как ярко горит жизнь в его глазах.

+2


Вы здесь » Crossbar » фандом » shinigami eyes