| Малфой-Мэнор… Призрачная колыбель его далекого детства, неуловимого магического шарма, обиталище семьи чистых кровей и высокого статуса. Здесь мало что менялось, статичность жизни великих поколений Малфоев позволяла не обновлять интерьеры дома каждые несколько лет, как того требовала дань современной моде. Величественный замок, встречающий угрюмый залом, и безжизненным серым камнем, который, казалось, до сих пор хранил запах семейных тайн и кровавых распрей. Истинная резиденция для громкой фамилии, оплот чистокровности и ханжества.
Люциусу три.
Он старательно проговаривает именную геральдику вслух, держа плоскую серебряную палочку под нёбом, но коварная «л» буквально выскальзывает изо рта, превращая Блэков в Бвэков, а Уизли в еще более странное «Уизви»… Уизви… УиииизВВВи!
Люциус хмурится, поправляет несуществующие складки на густо накрахмаленном воротничке, пальцы неровно теребят край кармана на брючках, но злобная «л» просвистывает в очередном отчете перед отцом, и мальчик виновато склоняет голову.
Абраксас не был тем отцом, кто подхватывает ребенка на руки и рассказывает сказки. Он учил, и обучение было жестким.
«Sanctimonia vincet semper». «Чистота всегда одержит победу.» - витиеватый девиз семейства звучал непреклонно в контексте воспитания наследника, но Люциус не бунтовал, быстро усваивал уроки и сдерживал слезы, когда красивая трость со змеиной головой оставляла следы наказаний. Мальчишка не всегда понимал суть отцовских практик или наставлений, но тонко улавливал его ауру или настроение и четко подстраивался под него, научился лавировать в заданных обстоятельствах и филигранно, просто мастерски лгать.
Он не бежал к матери, не искал утешения и не жалел изрубцованную кожу, не позволяя Констанс залечить оставленные отцом метки, он копил каждую, а они в свою очередь напоминали Люциусу о собственных ошибках и неудачах, позволяя анализировать все сказанное и сделанное.
Ее запах – вереск и лаванда. Тонкие руки, испещренные паутинкой порезов от работы в теплицах и лаборатории, касание сухих губ ко лбу, Люциус не говорит с ней о своих переживаниях или тревожных мыслях, он бережет хрупкое материнское сердце и в нужные даты исправно посещает склеп, возлагая свежие цветы к могилам братьев.
Чистота всегда одержит победу… это больше не вызывает противоречия в юном Люциусе, он научился притворяться и казаться милосердным, храбрым или даже добрым.
Хогвартс остается за плечами странным осадком с привкусом разочарования… Учеба дается легко, респектабельный внешний вид, громкая фамилия и врожденное обаяние делают Люциуса любимчиком преподавателей, но настоящих друзей почему-то не приносит. Малфой не умеет дружить, потому что не доверяет, потому что не научили, потому что каждый из «кандидатов» не дотягивает до нужных параметров, входящих в обязательные условия дружбы с Люциусом Малфоем.
Слизерин поддерживает его амбиции.
Хогвартс в целом разметает его лживые представления о собственной уникальности, величии и неприкосновенности, обостряя синдром «отличника» и накаляя не самые светлые стороны его личности.
Северус Снейп влетает в его размеренную жизнь витиеватой кляксой, прикалывает его холодное, рассудительное сердце острой булавкой и препарирует все чувства, о которых Люциус и не догадывался. Дружба, забота, ответственность... уникальное сочетание эмоций, кипящих в некогда смиренной душе.
Мы же друзья? Друзья, Северус?
[table layout=fixed width=100%][tr][td width=10%] | пост "Щелк"
Резкий металлический скрежет и сочно-зеленый стебель душной лилии лежит в худой, бледной ладони Бладвина. Оранжерея пестрит буйством выхоленных цветов, идеальных бутонов и приторно-сладких ароматов.
Бладвин не любил цветы. Бесполезные растения, вездесущие атрибуты ритуальных событий: свидания, годовщины, день рождения, похороны... Лилии, розы и фрезии -любимая композиция матери, такая банальная и избито романтичная, отец никогда не дарил ей цветов, хлопотное да не благородное дело, поэтому в ход шли деньги и возможности - оранжерея на десятки ярдов избавила Валериуса и от этой супружеской повинности.
Хрустящие цветы чинно лежали в дрожащих лапках престарелого домовика, пока мальчик выбирал самые крупные и красивые чашечки. Череда забот вроде того какое меню выбрать на поминальный обед, в какой наряд и украшения облачат усопшую, речь... все это легло на плечи Бладвина, которые и собственные эмоции был не способен вынести, поэтому являл собой кусок монолитного камня, за который держался всеми оставшимися силами.
- Доложи как прибудет статуя для усыпальницы, я буду в её комнате. - домовик коротко кивнул, утирая выступившие бусинки слез длинными ушами.
Склеп Драгоев тихий и благочестиво скромный. Тяжёлые плиты гранита и мрамора хранят бренные остатки благородного рода. Бладвин смахивает рыжие сухоцветы и прежде чем возложить на камень одинокую белую розу, касается сухими губами безгрешных лепестков.
- Здравствуй, дедушка. Как ты учил - цветы для дам, самый первый атрибут настоящего мужчины.
Горло свербит от сдерживаемых рыданий. Он не плакал на похоронах бабушки, потому что был ещё слишком мал. Когда умер Хенрик, то держался ради матери, оставаясь надёжным плечом и опорой, вместо вечно отсутствующего отца. Эта привычная восковая маска застыла на благородном лице и сейчас, когда отрицать разрушительные эмоции и храбриться было больше не для кого.
Деструктивно.
Жалко.
Бессмысленно.
Как сидеть за столом на тонущем корабле и пить чай, соблюдая все правила этикета, оттопырив мизинчик.
Комната Драгоев становится наркотиком... На туалетном столике серебряный гребень, маленький флакон духов и многочисленные шкатулки, хранящие на дне лакового пространства украшения, заколки и редкие письма, которые Марция берегла и даже перечитывала маленькому Бладу.
Здесь все знакомо и все так чуждо, взгляд цепляется за темное пятно на ковре, в пять лет он опрокинул фиал с мятным маслом и с тех пор этот лёгкий аромат прочно закрепился в ассоциациях с родительской комнатой.
Мальчишка вздрагивает от звука собственного имени, сотрясающего старинные своды родового гнезда и почти мгновенно стонет от досады, узнав обладателя голоса.
Опасно! Слишком опасно...
Не выдавать себя, сдерживаться, симулировать контроль над ситуацией, когда источник этих бед участливо стучится в не запертые двери.
- Убирайся к дракклам, Баллаж. Сейчас не до тебя...
Вестер отчего-то почти всегда выбирал не подходящее время, чтобы явить свою блядскую натуру, хотя Драгой подозревал что дело тут исключительно в самом мужчине, а не часах посещений.
- Ваша светлость, статую хозяйки доставили к склепу. - тонкий голосок за дверью отчитался о выполненном задании, поэтому собрав в кулак волю, остаток жизненных сил и дрейфующий пепел догорающего сердца Бладвин открыл двери.
Вестер сильно изменился с их последнней встречи, заматерел, возмужал, все больше становясь похож на отца, что непременно раздражало.
- И не нужно орать, имей уважение хотя бы к смерти моей матери. Блад очень, очень зол. И в синих глазах не то, что пляшет огонь, а рушатся льды Арктики, с шумом падая в бушующие холодные воды, разбиваясь на осколки.
Защитная скорлупка трещит по швам, сочится хаосом и скверной. Одновременно хочется врезать по нему непростительным и наблюдать как тот корчится от отражения его боли на себе или забраться к нему на колени, как в детстве, и совершенно не по-мужски выстрадать остатки поломанной гордости. У Бладвина сердце сжимается так сильно, что это грозит большим взрывом, который создаст новую Вселенную — всё по циклической модели.
информация об игроке очень давно не играл, буду распаковываться постепенно, но всегда открыт к предложениям
связь через лс
| |
