Бобби — мутант, чья сила заключена в способности понижать температуру до абсолютных пределов, превращая влагу в лёд, а воздух — в морозное дыхание. Его дар на первый взгляд кажется простым, почти ремесленным: замораживать, охлаждать, строить из льда. Но за этой кажущейся ограниченностью скрывается бездна возможностей, которую Бобби раскрывает далеко не сразу. Он умеет не просто создавать лёд, но и подчинять его своей воле, как скульптор подчиняет глину: по мановению его руки возникают стены из сверкающего кристалла, ледяные мосты, перекинутые через пропасти, и целые баррикады, вырастающие из-под земли за секунды. Его тело способно полностью превращаться в живой лёд и в этой форме он получает сверхчеловеческую силу и нечувствительность к боли, становясь похожим на ледяного голема, которого невозможно сломать, пока он сам того не пожелает. Вокруг него воздух густеет, дыхание становится паром, а лужи застывают хрустальными зеркалами; он может вызвать снежную бурю в замкнутом помещении или покрыть поле боя коркой льда, по которой враги скользят, теряя равновесие. Со временем Бобби учится использовать свою силу всё тоньше, и тогда ледяные шипы летят из его ладоней, как стрелы, а прикосновение к противнику означает мгновенную парализацию холодом, сковавшим кровь в жилах.

Его характер — это сплав лёгкости и скрытой глубины, мальчишеской беспечности и застарелой неуверенности, которую он маскирует шутками. Бобби с юности жил в тени более ярких, более мощных, более уверенных в себе мутантов, и ему постоянно приходилось доказывать, что он — не ошибка, не слабое звено, а боец, достойный стоять рядом с ними. И хотя его сила со временем раскрывается во всей полноте, показав, что он — один из самых могущественных мутантов на Земле, в глубине души он всё ещё тот мальчишка, который боится, что его не воспримут всерьёз. Это делает его одновременно и уязвимым, и невероятно человечным: Бобби не претендует на лидерство, не рвётся в герои, но когда наступает момент, он оказывается там, где нужен, — и держит строй так, как умеет.

Он — тот, кто закрывает собой бреши, кто выстраивает оборону, когда всё рушится, кто буквально ставит стену между товарищами и смертью. Его лёд — не просто оружие, а поле боя, которое он моделирует под нужды команды: мосты через пропасти, баррикады против огня, клетки для пленных, ледяные щиты, гасящие пули и осколки. Он — опора, на которую всегда можно рассчитывать, и его универсальность делает его незаменимым в самых разных ситуациях, от спасения мирных жителей из пожара до удержания рушащегося здания. Но ещё важнее его человеческая роль: Бобби — тот, кто сохраняет лёгкость, когда команда задыхается от тяжести собственной миссии. Его шутки — не пустая болтовня, а способ напомнить другим, что они остаются людьми, а не только солдатами, что мир — это не только война и страх. Он не претендует на лавры вождя, но его присутствие в строю ощущается как тихое, надёжное обещание: что бы ни случилось, лёд выстоит. И пусть он сам не всегда верит в собственную значимость, Люди Икс знают то, чего Бобби не решается признать: он — один из столпов, на которых держится их дом.

Надеюсь, ты любишь поцелуи с клыками, друид?
Лишь бы тебе нравились ласки с когтями, вампир

Холод не гасится ночными кострами и чужими прикосновениями, холод живет внутри так давно, что Астарион успел позабыть о тепле, дружеских взглядах и чем-то, что не напоминает о бесконечной веренице боли. Никаких оправданий собственной слабости или убийствам: он это давно перерос и сделал частью себя, ассимилировав всю грязь, которой так щедро делилась жизнь, меняющая года на столетия. Что такое ее длина, когда ты эльф? Точнее, эльф и вампир… дни тасуются, голод сменяется холодом [да, он чувствует температуру, иначе никакие пытки были не в силах заставить кричать], но… когда рядом оказывается Хальсин, которого они, сами того сознательно не желая, вытащили из отвратительного подземелья, от которого даже видавшего виды вампира едва не стошнило, круг замыкается. Замыкается на нем одном, и этого достаточно, чтобы мучительная боль начала покидать границы, сменяясь робким интересом.

Друид единственный и, наверное, первый, кто не смотрит, словно на кусок мяса или никчемный мусор, не боится протянуть руку и переброситься дружеским словом, подбадривая потухшее сознание и не боясь зверя внутри [зачем? у него собственный]. Слова, которых, кстати, он никогда не кидает на ветер, да ему и не нужно: в противовес другим он зубодробительно честен, открыт, величав и добр – отвратительное слово, от которого сводит пальцы и в голове начинает пульсировать боль. Может быть это личинка, а может – попытка заткнуть поглубже все хорошее, что когда-либо могла включать собственная личность.
И хотя Астарион давно не верит словам и признаниям [только делам], среди брошенных фраз снова пульсирует жар живой плоти, чаще – растерзанной на куски, по которым он пытается себя собрать, и почему-то, когда Хальсин рядом, это выходит по-настоящему честно. По-человечески.
Вампиру все равно, кого убивать: сородичей, врагов или братьев «по разуму» с которыми приходится делить тепло тех самых костров. Все эти хитросплетения бесед, за которыми нет ничего, кроме страха, разбиваются о скалы жизнелюбия спасенного друида. И это настолько же противно, насколько и восхитительно, и Астарион слишком поздно понимает, что не в состоянии отвести взгляда от рослой фигуры, внимательно изучающей карты Побережья Мечей, чтоб по итогу высказать веское и верное мнение, от которого внутри все сжимается в предвкушении очередной непростой диверсии.

Они оба словно сотканные во плоти противоположности и там, где один видит свет с искуплением, второй замечает лишь тьму, страдания и бесконечную полосу боли, которую невозможно преодолеть о этой жизни. Впрочем, во всех остальных тоже, но Хальсину удается пройти сквозь щиты недоверия: редкий, бесценный дар, от которого так легко потерять голову и позабыть себя, цепляясь за остатки прежней личности.

И все же… все же вампир прислушивается к словам, ловит взгляд цвета глубоких летних трав, настолько лучистый, что кажется, сотканный из золота. Он не дергается, словно перед очередной пыткой, когда к нему прикасаются в целебном жесте или в протягивании руки помощи, лишь отводит собственные глаза, чтобы не демонстрировать давно потерянную веру в человечность. Только не ему, только не здесь. А ночью он, уже распробовавший живую кровь высших существ, тайком направляется на очередную охоту, не зная, что за ним по-прежнему следят все те же глаза. С укоризной, но без нравоучения.. Пока однажды не обнаруживает непрошенного спутника, убивающего для него оленя с грацией настоящего, природного хищника. Кажется, именно в тот момент Астарион впервые за долгие годы касается кого-то другого не в желании уничтожить на месте или привести к закономерной гибели позже, а просто затем, чтобы почувствовать под пальцами упругий мех и заглянуть в затейливые глаза-бусинки, которые при свете полной луны сияют ничуть не меньше, подсуживая и провоцируя.
Когда Хальсин предлагает договор с Тормом, у всего лагеря, кажется, начинается изжога, но не смотря на эти честные слова, Астарион слышит в них смысл и мудрость существа, прожившего достаточно долгую, сложную жизнь, чтобы понимать всю ее глубину и уметь прощать там, где другие жаждут пролить кровь.

Может быть тот момент стал его второй горящей точкой? Он не знал, но когда зажившие шрамы на спине открыли свою тайну, друид стал единственным, к чьим словам он снова прислушался, чтобы в итоге поступить совершенно иначе, встав на путь боли и проклятия. Более того, сходя с ума от жажды перетянуть на свою сторону того, кто стал ему внезапно так дорог, что сама месть могла бы померкнуть, будь у них чуть больше времени, и будь сам вампир прозорливее. Он никогда бы не стал винить друга в собственном выборе, как и не стал бы нарочно пытаться заставить ему помогать в нелегкой борьбе с бывшим хозяином.

Наверное, Хальсин мог счесть это за помощь, помноженную на искреннюю надежду об искуплении.
Наверное…
Этих «наверное» у Астариона было под сотню, но когда давно поломанная игрушка обрела силу напополам с надеждой, боль вырвалась из под замков и завертела цикл страданий в следующий виток под опечаленный взор все тех же глаз которые, как казалось, он предал самым кошмарным образом.
Ничего, ему было не привыкать, а искупление – что же, оно еще будет, возможно от рук того, кого он больше всего доверял и ценил.

***

Меня тут маленько размазало в лирику и самолюбование, прошу войти в положение [мне позволено ввиду роли], поэтому разбавлю собственное соплежуйство конкретными фактами, чтобы ты не убежал с порога, а если вообще дочитал до конца, мой поклон и почтение.
Да, Астарион принял вознесение и стал высшим вампиром, не смотря на очень весомые аргументы Хальсина, который, как я надеюсь, ему поможет в жестокой битве в замке.
Да, это заявка в те самые отношения и намеком на скандальную сцену с медведем.
Да, я считаю, что Хальсин – единственный кто, в принципе, мог повлиять на решение Астариона не становится вторым Зарром, но увы, что-то пошло не так.

Поэтому предлагаю несколько вариантов, чтобы никто не ушел обиженным:
1. После вознесения друид был и остался тем, кто мог утихомирить безумие, если захочешь, мы можем вдвоем найти от него лекарство и более того, вернуть к нормальной жизни, вообще избавив от вампиризма. Это шапкозакидательский план, но чего бы и да.
2. Буду не против перетащить Хальсина к теневым друидам, обоснуй есть: после похищения баалистами и их ритуалов у него в голове могло что-нибудь перемкнуть. Или спишем на мое очарование. В любом случае dark!AU просто фарами светит.
3. Предполагается прямо канонная игра по всем актам, но мы можем скипнуть ее до третьего или постканона, если захочется. Я всеядный и не требовательный, по БГ3 очень многое не отыграно, поэтому жажду наверстать упущенное.

Постканон в игре свой, Фаэрун не пострадал, но существует достаточно зла, которое следует, исходя из принципов самого Хальсина, исцелить. Я, пользуясь правом первой ночи встану в очередь первым, а дальше будем смотреть по обстоятельствам.
Вышибай дверь в лс, ни в чем себе не отказывай: моих идей по игре хватит на роту, однако с удовольствием выслушаю предложения и пожелания. Не предлагаю сразу упадать в пейринг, скорее, это будет красивый, местами болезненный слоуберн, как и могло быть в каноне, когда Хальсин открылся лишь в третьем акте. Это не помешает мне отпускать шуточки и приставать, а тебе – рассказывать о прекрасном будущем на месте выжженной земли, где сама природа требует построить новый, живой дом.

Тебе нравится убивать ночью? – в привычной манере прикладывая пальцы к подбородку, Астарион внимательно изучает напряженное лицо гитьянки: эти вздернутые брови, холодную сосредоточенность и выверенные жесты, с которыми та полирует клинок. Он мог бы назвать ее сестрой по несчастью, вот только в отличии от него женщина не прочь служить. Нет, - выслуживаться, играя марионетку настолько искусно, что даже ему, почти трехсотлетнему вампиру, становится жутко от вида подобной преданности.
Цхва! – гневный взгляд и знакомый щелчок языком, словно бичом, заставляет вести плечами и еще сильнее нависнуть, наслаждаясь ее желанием прервать вынужденный контакт и уйти в сторону от нарушения пространства, которое самому Астариону в такую же тягость, но… как сказать, любопытство губит не только кошку.

Твои убийства мелки и не приносят чести воину, -
резкие движения полировального камня для незнакомого с техникой выглядят странными, однако вампир в каждом из них замечает крепко выверенный жест, в котором нет места лишнему.
Не ты ли сама говорила, что каждая смерть – дань природе и, если ее предрешили, следует действовать? – это досужая беседа развлекает и приносит приятный оттенок после пережитого днем.

Ты выворачиваешь слова наизнанку, а лживые языки следует отрезать, -
кончик блестящего клинка касается подбородка, но Астарион лишь провокационно облизывает губы с улыбкой, зная – она не тронет. Позади маячит другая тень, для которой этот клинок готовился, и он ждет, жаждет увидеть расправу. Уверен, что не один. Поэтому он отступает, кивая ей и получая такой же кивок: забавно, но не смотря на серьезность, ее чувство юмора умилительно.

Лаэзель пахнет кровью, а это прекрасный повод для дружбы, общения и небольших попыток понять, кто из них сверху главный /ладно, она/ Но самое очаровательное в ней – это гремучая смесь серьезности и практически детской непосредственности, искренней веры и столь же жестокой ненависти предательства; изящество хищницы, рожденной убивать, и обида на тех, кто предал ее доверие, которое даже сородичам заслужить не просто.
Лаэзель прекрасна в своей воинственной ярости, в рассказах о прошлом, красоте истинной властительницы, которой ей суждено стать не столько по праву рождения, сколько по праву своего выбора, такого же честного, как отполированный до блеска клинок, готовый разить врагов.
Я жажду игры и жажду увидеть эту дихотомию, борьбу за внимание своей королевы напополам с пошатнувшейся верой в нее, оттого предлагаю парочку вариантов, которые вы можете выбрать, принять, или подкорректировать на свой вкус. Ни на чем не настаиваю, кроме совместной красивой и качественной игры, которая у нас будет в любых ракурсах и форматах.

Исходя из замеса канона, было бы круто увидеть преданность королеве-личу и убийство принца рукой самой Лаэзель, чтобы потом получить законное право стать драконьей наездницей (а еще поотшибать хлеборезку Воссу, который лично меня раздражает). Но если вам хочется изменить расклад политических сил, уничтожить Влаакит и все же примкнуть к Орфею, кто я такой, чтобы препятствовать?
Однако! мы можем попробовать разыграть неплохой твист, в котором Лаэзель после убийства принца осознает собственную ошибку и попытается пойти войной на астральное царства своей королевы. Как именно это обставить и что мы будем делать – предлагаю сочинить вместе (у меня вознесенный вариант Астариона, оттого воинства обращенных и это вот все). Поэтому со своей стороны обещаю поддержку в любом случае: два наших персонажа прекрасно сойдутся на почве смертей и естественного отбора.
Честно признаюсь: до дрожи обожаю Лаэзель, это единственный персонаж, который присутствует в каждом моем прохождении просто по факту, меняя лишь класс в угоду фантазии. Вам стоит лишь намекнуть о себе в гостевой, как сразу приду, квестами обеспечу в обязательном порядке - я пишу заявки только на тех персонажей, с которыми действительно жажду поиграть, а не для галочки