| Лишь только Мордор край покоя,
Где Моя воля каждого омоет,
И даст воистину упокоение,
Предав забвению все прежние наслаждения,
В коих вам одна лишь боль
Словно рану обжигающая соль.
Полыхает в огне башни Око,
Как маяк освещая путь далекий:
Шагай вперед за ним ты смело,
Ведь душа твоя знатно помрачнела.
Тишина в самой высокой башне Барад-Дура была особого свойства: она не была отсутствием звука — она была его поглощением. Сюда не доносился ни лязг орочьих доспехов, ни скрежет темных кузниц Мордора, ни даже вечный скорбный шепот Тени, ползущей по равнине Горгорот. Здесь царил лишь густой, почти осязаемый гул абсолютной Воли, что исходила от центра комнаты.
Это был не свет, не тьма, а пылающее отсутствие — Великое Око, не мигающее, всевидящее, пронизывающее взором все на своем пути. Саурон. Его присутствие сдавливало воздух, делая его тяжелым, как расплавленный металл.
Из мрака у подножия каменного возвышения возникла фигура. Она не вошла, не материализовалась — просто сгустилась из самой тени, приняв форму в черных, истлевших ризах. Король-Чародей Ангмара склонил голову, но не в страхе, а в ожидании. Его собственная воля, некогда гордая и могущественная, давно стала всего лишь холодным, точным инструментом в руках его повелителя.
— Приблизься, — голос прозвучал не в ушах, а в самой глубине его небытия, в той части духа, что когда-то была человеком. Это был не звук, а приказ, высеченный прямо в сознании.
Назгул беззвучно скользнул вперед, его кольчуга не издала ни звона. Он остановился на расстоянии, где мощь Саурона становилась почти невыносимой, пылая ледяным огнем в его бесплотных жилах.
Взгляд Обращенного на Запад — так он мысленно называл себя — был прикован к сияющей сфере. Он не видел пламени, он видел лишь образы, что рождались и умирали в его глубине: бесконечные полки людей, карты Средиземья с движущимися, как кровь по жилам, отрядами, и всегда, в самом центре — одинокий, укутанный туманом силуэт в Разломе. Изгнанный Хранитель.
— Он слаб, — мысль Саурона была подобна удару молота. — Он цепляется за клочья прошлого, как дитя за материнский подол. Его страх — твое оружие.
— Он будет сломлен, Владыка, — прошелестел ответ, и его голос был подобен скрипу ветра над пустынными могилами. — Его надежда — лишь пепел на ветру.
Между ними не было диалога в привычном смысле. Это был обмен сущностями, чистыми намерениями. Саурон вливал в своего слугу часть своей ярости, своей нетерпеливой ненависти ко всему живому и свободному. А Король-Чародей принимал это, как иссохшая земля принимает ядовитый дождь, превращая его в собственную, целенаправленную жестокость.
Он помнил… нет, не помнил, а знал, как знают математическую истину, что когда-то у него было имя. Было королевство. Была гордыня, за которую он ухватился, когда Саурон предложил ему одно из Девяти Колец. Теперь от той гордыни осталась лишь ее оболочка — непреклонная воля к господству, полностью подчиненная господину.
— Ты — моя самая острая тень, — пронеслось в его сознании, и в этом не было ласки, лишь констатация факта, как о качестве стали. — Ты, чья черная длань обратила в бегство королей. Твое отчаяние — моя сила. Твоя верность — мой меч.
Назгул склонился ещё ниже. В этих словах была страшная, извращенная правда. Он был не просто рабом. Он был продолжением, самым совершенным орудием. Его воля была отражением воли Владыки, его меч — направленной силой Тьмы. В этом подчинении была утрата всего, но обретение ужасающей мощи. Он был тенью, но тенью горы, способной поглотить целые королевства.
Собственно, мое безумие достигло апогея и я ищу достойного и самого верного приспешника для исцеления порабощения Средиземья. Нужен прежде всего соратник, способный стать продолжением моих стремлений, их простирающейся рукой, которая не дрогнет ни перед чем. И хоть моя ненависть ко всему живому и свободному проникает, как ядовитый дождь, но не каждый способен принять такой “дар”, и обратить мою волю в разрушительную мощь. Так что, явись, Повелитель Ужаса и пусть зеленые всполохи Минас Моргула падут на большую часть Средиземья.
Доскональное знание канона я от вас требовать не буду ни в коем разе, потому сам ни одной страницы не перелистнул и навряд ли стану. На нашу с вами темную радость — у меня под боком всегда есть остроухое справочное бюро, которая не откажет в небольшой справочке совершенно безвозмездно. Или будем как два Мордоровских лопуха — палантир листать в поисках сведений. Разберемся. Если смотрели Трилогию — превосходно. Если еще и фильмы про вора-коротышку и Кольца Власти — бесподобно. Самое главное, чтобы вы радели за персонажа и в вашем сердце пылало черное пламя, потому что мои задумки в плане игры начнутся с самих истоков, которые упомянуты без подробностей и дают нам полную волю в своей интерпретации. Мы сможем упорядочить то, что вырвано кусками, и создать непоколебимую историю, достойную песен, и спеты они будут всеми свободными народцами, которые перестанут быть ими вовсе.
По поводу внешности я не шутил — тут полностью ваша воля, можете облачиться в “мясной костюм”, какой больше по душе, или же совмещать с образом после развоплощения.
Касательно каких-то требований к игре у меня их особо и нет. Скажу только лишь, что наш мир не терпит разнузданности, поэтому от лапслока я буду вынужден отказаться сразу, а моя воля — закон. Остальное на ваше усмотрение. Сам я пишу весьма объемно, но без спешки в последнее время. Обещать пост раз в неделю не стану, да и раз в месяц тоже. Однако взаимодействие во флуде гарантирую. Как говорится - установление порядка в Средиземье дело особой важности, но хохот для поддержания темной атмосферы в Мордоре — не отменяем. И надо будет наладить производство не только рабских ошейников, но и мемов, они в Мордоре в чести, что уж.
В конце концов, мне надо с кем-то трындеть вечерами на Черном наречии, и сетовать на это своеволие мелких и остроухих засранцев, ну.
Gurzum gыl nыk, bat gыl gыr. | |
